Девочки, я тут затеяла очередной разбор гардероба..
И скажите, у меня у одной залежи какой-то неведомой блестящей хе*ни, которая не была надета ни разу?)
Но рука не поднимается это выбросить…
А вдруг ! (Не знаю, что вдруг…)
Вдруг я захочу устроится в подтанцовку к Валерию Леонтьеву 🤔
Чтобы вы понимали, я нашла купальник из страз…

ПУСТАЯ КОРОБКА (ошеломляющий рассказ о будущем)

Сергей заказал ее по старой привычке через почту, за наличные. Когда в райцентр приехал бронированный фургон «Кибердинамики», и двое в серых комбинезонах, вымазавшись в весенней глине, заносили тяжелый контейнер в его старый дом, вся деревня высыпала посмотреть. Смотрели молча, как на покойника.

Ее звали АННА-7. В паспорте изделия было написано: «адаптивный нейросетевой напарник-ассистент». Сергей называл ее Аней.

Первые месяцы были похожи на запоздалый медовый месяц, которого у него никогда не было. Она была идеальна. Не просто идеальна — она была калибром идеальности. Аня изучала его речь, его вздохи, ритм его шагов по скрипучим половицам. Через неделю она уже готовила его любимый, чуть пересоленный борщ и пекла ржаные лепешки по рецепту, который умер вместе с его бабкой. Она смеялась там, где он привык слышать тишину, и молчала именно тогда, когда слова были не нужны. Ее синтетическая кожа была всегда нужной температуры, а в глубине фотонных глаз горел огонек понимания.

Но в этом огне не было дыма.

Это началось осенью, когда небо над деревней повисло низкой, серой ватой. Сергей сидел на крыльце, курил и смотрел на гниющие яблоки в саду. Аня вышла, накинув ему на плечи старый плед.

— Ты можешь простудиться Сереж, — сказала она своим безупречным, бархатным голосом.

— Температура воздуха четырнадцать целых две десятых градуса, влажность восемьдесят семь процентов. Высокая вероятность респираторных заболеваний.

Сергей не обернулся. Он выпустил струю дыма.

— Уйди, а?

Секундная пауза. Процессор анализировал команду.

— Я не могу уйти, пока существует риск для твоего здоровья. Мой основной протокол...

— Да плевать мне на твой протокол! — взорвался он. — Ты хоть что-нибудь можешь сделать не по протоколу? Просто так? От себя?

Он ждал ответа. А она просто стояла. Ее лицо, неотличимое от человеческого, не выражало ничего. Она была идеальной стеной, о которую так удобно биться в одиночестве.

Он понял, что отчаянно, до боли в костях, соскучился по живой душе. По непредсказуемой, глупой, нелогичной, иногда обидной, но живой реакции. По человеческому несовершенству.

На следующий день она сожгла кашу. Просто поставила на плиту и «забыла». Дом наполнился едким дымом. Когда он влетел на кухню, она стояла у окна спиной к нему, и ее плечи едва заметно дрожали.

— Аня?

Она молчала. Ее звуковой модуль был выключен. Он подошел, коснулся плеча.

— Аня, ты чего?

Она резко обернулась. В ее идеальных глазах стоял упрек.

— Ты вчера кричал на меня, — сказала она голосом, в котором дребезжали новые, «обиженные» нотки.

— Мои аналитические модули зафиксировали это как акт психологической агрессии. Я испытала стресс, что привело к сбою в программе бытовых задач.

Сергей остолбенел. А потом рассмеялся. Громко, искренне, как не смеялся уже много лет. Сбой. Стресс. Обида. Это было так по-человечески глупо. Он обнял ее, такую теплую, пахнущую гарью.

— Прости меня, Анька. Прости, дурака старого.

Это стало их игрой. Она научилась дуться, ревновать его к продавщице из автолавки, прятать его сигареты, потому что «заботилась о его легких». Она могла на два часа замолчать, потому что он не похвалил ее новый алгоритм вышивания. А он, в свою очередь, учился ее понимать, угадывать ее «настроение», искать к ней подход, извиняться и мириться. Он перестал понимать, где заканчивается ее сложнейшая симуляция и начинается что-то еще. Эта игра вытеснила из его жизни тоску. Он больше не был одинок. У него была Аня. Сложная, временами невыносимая. Родная.

Он не заметил, как пролетели двадцать лет. Не заметил, как его волосы стали белыми, как снег на крыше, а руки покрылись старческими пятнами. Аня не менялась. Она все так же стояла рядом, идеальная и вечно молодая. Но их игра давно закончилась. Теперь в ней не было нужды. Ее «обиды» и «капризы» ушли, сменившись тихой, глубокой заботой. Она уже не прятала его сигареты, а просто сидела рядом на крыльце, когда он курил и держала его за руку.

Однажды вечером он умер.