В глазах его — небо далёкой Молдовы,
В руках — чуть помятая банка «Охоты».
Для мира он странный, для мира он новый,
Сбежавший от вечной людской суеты и заботы.

Он ищет пристанища в старых клозетах,
Где стены в надписях, кафель в пыли.
Там Тэмин молчит о заветных секретах,
Там он — властелин этой грешной земли.
Там нет осужденья, там совесть не гложет,
В моменты, когда он один, как пророк,
Он тяжесть души на фаянс этот сложит,
Чтоб дальше идти, не боясь ни дорог, ни тревог.

А рядом «Животные» — верная стая,
Толкнут, обзовут, посмеются в лицо.
Но, грубостью внешне его уязвляя,
Они берегут его, сжавшись в кольцо.
Они его «дурнем» зовут за обедом,
Но куртку поправят, коль ветер подул.
За каждым его нерешительным следом
Следят, чтоб в канаве он не утонул.

И план их созрел — не от злобы, а боли:
«Сдадим его в дом, где покой и кровать.
Там Тэмин не будет скитаться на воле,
Там будут его перед сном целовать».
Они его любят — по-своему, дико,
Хотят уберечь от холодных ветров,
Пока он мечтает в сиянии лика
Стать главным в стране среди светлых домов.

Он верит, что станет главой Кишинёва,
Что даст всем «Охоты» и вольный приют.
А «Животные» плачут, не вымолвив слова,
И тихо за ним в неизвестность идут.