В куртке кожаной, в кепке на лбу,
Он застыл, наблюдая мгновение.
Тэмин тихо встречает судьбу
В своём собственном измерении.

Пусть порой он чуть медленней всех,
И слова подбирает несмело,
Для него чистота — не успех,
А чтоб сердце за ближних болело.

Рядом — лекари дивных зверей,
Те, кто лапы и крылья латают.
Среди шумных и злых площадей
Они Тэмина оберегают.

Если ранен котенок иль птица,
Вместе лечат, забыв про покой.
И в сияющих добрых лицах
Разливается свет неземной.

Пусть мир мчится в безумном потоке,
Им не важен оценочный взгляд.
В этом мире, порой жестоком,
Они — верный и преданный отряд.

Друг за друга стоят они твердо,
Тэмин знает: его не предадут.
И шагают они очень гордо
Там, где помощь и милосердие ждут.

В глазах его — небо далёкой Молдовы,
В руках — чуть помятая банка «Охоты».
Для мира он странный, для мира он новый,
Сбежавший от вечной людской суеты и заботы.

Он ищет пристанища в старых клозетах,
Где стены в надписях, кафель в пыли.
Там Тэмин молчит о заветных секретах,
Там он — властелин этой грешной земли.
Там нет осужденья, там совесть не гложет,
В моменты, когда он один, как пророк,
Он тяжесть души на фаянс этот сложит,
Чтоб дальше идти, не боясь ни дорог, ни тревог.

А рядом «Животные» — верная стая,
Толкнут, обзовут, посмеются в лицо.
Но, грубостью внешне его уязвляя,
Они берегут его, сжавшись в кольцо.
Они его «дурнем» зовут за обедом,
Но куртку поправят, коль ветер подул.
За каждым его нерешительным следом
Следят, чтоб в канаве он не утонул.

И план их созрел — не от злобы, а боли:
«Сдадим его в дом, где покой и кровать.
Там Тэмин не будет скитаться на воле,
Там будут его перед сном целовать».
Они его любят — по-своему, дико,
Хотят уберечь от холодных ветров,
Пока он мечтает в сиянии лика
Стать главным в стране среди светлых домов.

Он верит, что станет главой Кишинёва,
Что даст всем «Охоты» и вольный приют.
А «Животные» плачут, не вымолвив слова,
И тихо за ним в неизвестность идут.