Начало.

Ключевую роль в фильме играет символизм. Голливуд представляется неким закругленным и герметичным не Миром, но мирком - точно как миниатюрный стеклянной шар с Элизабет показанный вначале; на протяжении всей истории мы перемещаемся из её просторного пентхауса в большую телевизионную студию и обратно, но парадоксальным образом это лишь усугубляет ощущение клаустрофобии и замкнутости. Этот мирок существует в своей собственной хронологии, где смываются эпохи и даты - с одной стороны герои используют смартфоны и достижения науки будущего, но с другой - сама профессия отсылает нас к буму ТВ-аэробики восьмидесятых. Это мини-вселенная безвременья, живущая по законам индустрии, где ничего не меняется и не может поменяться.

Характерным также является тот момент, что употребив эликсир молодости, Элизабет даже не приходит в голову "начать жить с чистого листа", например - попробовать завести семью (у неё нет не только мужа/бойфренда, но даже подруги с которой можно посоветоваться, или родственников, пускай отдаленных - она живет в полной изоляции). Не желает она и пойти в другую индустрию - сразу же возвращаясь на ту же аэробику, которой занималась десятилетия, в той же студии, работать на того же мерзкого босса Харви. Поскольку из мирка нет выхода, впрочем, она его и не ищет.

Жизненный цикл "звезды" очень емко отмечен в образе отдельной взятой голливудской звездочки на «Аллее славы» - от её установления, пышной премьеры, фотографирующихся фанатов, до равнодушных зевак топчущихся мимо, которым это имя уже ничего не говорит. Коридор телестудии, увешанный постерами с Элизабет, отображает насыщенную карьеру подходящую к концу, тогда как Сью возвращается к началу.

Тут подчеркивается особое отношение американцев к концепту "знаменитости" и "успеха". Элизабет могла спокойно уйти на пенсию, достаток это более чем позволял, возможно участвовать в других передачах не требующих идеальной физической формы. Но жизнь вне этого мирка даже не рассматривается, да и есть ли она?

Безусловно, это глобальный феномен, миллионы по всему миру желают славы, но только Америке это приобретает паталогический характер, "пан или пропал": это не столько нация, сколько проект, сформированный иммигрантами съехавшихся из других (реальных) обществ, отчаянно желающих прийти к успеху на зависть бывшим соотечественникам. Get Rich or Die Tryin'. Успех и слава - это кислород и солнечный луч, без которого американец банально не может выжить. Даже если ты не находишься в активном процессе обогащения, ты постоянно мечтаешь и планируешь это, тем самым орошая скудный росточек своего существования посреди бескрайних просторов американской пустыни.

Отмечу ещё несколько моментов.

- Все играют замечательно, Мур и Куолли восхитительны, но по иронии по-настоящему сверкает мужичье. Деннис Куэйд в роли продюсера - дьявольски хорош, и то что выбрали именно его совсем не случайность. Он также играет в недавнем биопике Рейгана, которого считает своим героем, и поддержал Трампа, даже выступал в его поддержку на митингах, так что кандидат на роль патриархальной акулы капитализма весьма символичный.

- В лучших традициях боди-хоррора идет упор на практические эффекты (которые в этом фильме заслуживают всех возможных наград) вот отличие от бездушного и всем опизденелого CGI.

- Идея совместить бабские карьерные склоки из Шоугёлз с мутантами Кроненберга и поучительной драмой о наркозависимости "Реквиема по мечте" - гениальна и истерически смешна. Однако метафизический подтекст соединяет скорее Твин Пикс и День Сурка - и тут больше страшно, чем смешно.

Наконец, теперь мы подходим к главной теме - причем тут Франция?

Ответ ниже.

Продолжаем.

Причем тут Франция? А при всем.

Почти любое значимое культурное явление за последние три века было придумано французами, но в последние два - бесстыдно сперто и присвоено политически доминирующими англо-саксами. Даже казалось бы такой символ американского капитализма-консьюмеризма как универмаг был полностью изобретен ещё в середине 19-го века и был известен как Бон Марше.

Так и здесь, истинный родоначальник боди-хоррора, и даже хоррора как такового, и уж тем более всевозможной расчлененки (gore films/splatter) - не голливудские ужастики, но великий парижский Гран-Гиньоль начала прошлого века. Это театр, оборудованный в старой часовне в 1897 году, специализировался на смаковании кровавых убийств и пыток, стал одним из самых легендарных и популярных достопримечательностей столицы.

Все законы жанра "хоррор" были выработаны там до мельчайших деталей, в первую очередь технику применения практических эффектов имитирующих части тела, кровь, и проч. Также изобретены главные типажи пьес, например Королевы крика (Scream queen) - женщины-жертвы, на которую охотиться и убивает монстр/маньяк, издающую душераздирающие крики в процессе. Первой "королевой" была Paula Maxa с титулом "самая убиваемая женщина в мире" (за семь лет работы в театре её изощренно и разнообразно убивали на сцене более 10 тысяч раз). Даже такие штрихи как совмещение юмора и страха: в театре чередовались смешные и страшные пьесы, дабы разрядить обстановку перед новым накалом, называли это "контрастным душем".

За более чем 60 лет существования Гран-Гиньоль, пожалуй не осталось ни одной кровавой и больной фантазии, ни одной отрубленной/изувеченной/сожженной части тела, которую бы театр не задействовал в своих пьесах смакуя каждую деталь.

Суть французской культуры - это "вкус к жизни", во всех своих представлениях: от кулинарных и интеллектуальных до любовных и садистских, доводя все на высший возможный уровень искусства и удовлетворения.

Американская же массовая культура также рассчитана на людские мечты и потребности, но с кардинальным отличием - все универсализировать и ставить на конвейер, сводя до среднего/низшего показателя в целях продажи и получения максимальной прибыли, что неизбежно извращает идею, уж точно в глазах француза. И также неизбежно вызывает у того отвращение и ненависть.

Это разница в культурах - обоих одержимых поиском самых сильных человеческих желаний, но с крайне разнящимися методами эксплуатации своих находок - сформировало основу для весьма своеобразных франко-американских отношений.

Окончание ниже.

Продолжаем.

Поэтому особая ирония снятой французами для американской феминистической аудитории "Субстанции" в том, что сами французы и инспирировали современный феминизм в США. Причем в отличии от иных культурных коллабораций - изначально злонамеренно. Просто-напросто, это был яд.

Вы никогда не задавались вопросом, каким образом движение, которое зародилось в эпоху сексуальной революции и раскрепощения 1960-х - выродилось тоталитарную бюрократическую секту, отрицающую сам концепт естественной красоты и сексуальности? Этот момент можно четко обозначить - оккупация американской академической среды "Святой Троицей" парижских пост-модернистов в 1970-х: Лаканом, Дерридой и Фуко. Именно их следует считать архитекторами третьей волны феминизма, отличившейся трансгендерством, интерсекциональностью, неуемной борьбой со "стандартами красоты". Они учили, что никакой "объективной реальности" не существует и все зависит от трактовки - а трактуют те у кого власть.

По Фуко, все сводится к власти и её использованию. Т.е. стройная молодая девушка с правильными чертами лица на обложке журнала или в главной роли, там не потому что она объективно желанна, но потому что "патриархально-капиталистическая корпорация навязывает свой стандарт красоты". А если навязать другой - массы будут закономерно пускать слюни. Например, на двухсот килограммовую черную лесбиянку с титулом Мисс Вселенная.

Самое важное, что эта секта подчинила всю гуманитарную сферу академий, и стала воспитывать поколение за поколением "новых левых" которые были одержимы в первую очередь властью, и после выпуска с престижными дипломами стали захватывать главные культурные институции (в кино, моде, ТВ, рекламе, итд) и преображать их под свои догмы. С известным результатом.

***

Таким образом французы буквально поглумились над ими созданными феминистками... при помощи ими же созданного боди-хоррора. Каково?

Т.е. Франция сначала учредила в США фем-индустрию, бешено борющуюся с "системным патриархатом", а десятилетия спустя, когда та до неузнаваемости перековеркала весь культурный ландшафт страны, вдруг сказала - "а знаете, дело наверно не в системе, а... в душе каждого человека". Это потрясающее издевательство.

Субстанцией - говорит нам Корали Фаржа - являются сами американцы, точнее в неё неизбежно превращается любая идея или явление которое Америка жадно впрыскивает себе в вены, коммерциализирует и стрижет прибыль. Прогоняя через свою рыночную кровеносную систему оно по итогу мутирует и искажается до неузнаваемости.

А раз это неизбежно, то почему бы им не подсунуть нечто изначально ядовитое и отвратное? Чтобы они подавились раз и навсегда? Вот те и подсунули, вот они и давятся. И сейчас мы наблюдаем момент триумфа - корчащегося на полу американского мутанта, мычащего "It's still me!".

It's not. And never will be. Спокойной ночи.

Кстати, снежный (стеклянной) шар - также подарок от Франции, с Парижской Всемирной выставки 1878 года. Там же впервые была презентована голова статуи Свободы (ещё без туловища).

Как я уже говорил, "Месть" и "Субстанция" это дилогия, темы там сходные. В начале происходит характерный диалог с главной героиней:

- Улечу в Лос-Анджелес, там меня заметят.
- Заметят чтобы что?
- Просто... заметят.

Не важно, в чем успех и за что знаменит. Важно быть замеченным. Не замечен - не существуешь.

Примечательная деталь: француз в это время рассматривает "зверушку" в охотничий бинокль.

Пока завершу тему о французской инспирации американских университетов.

Кому интересно, лучший авторитет на эту тему - Камилла Палья (Camille Paglia), олдскульная феминистка, которая наблюдала за процессом своими глазами и воевала с ними на протяжении десятилетий.

Распространенное мнение что олевение американских университетов является прямым следствием культурной революции 1960-х - глубоко ошибочно. Большинство леваков той эпохи выжгли себе мозги кислотой/ЛСД, или отчислились и ушли в коммуны. Те кто захватили власть в университетах - были задротами-карьеристами, которые ни разу в жизни не были на рок-концерте или протесте.

Французы отлично понимали американский менталитет и что никого там не волнует академические устои, волнует - карьера и престиж. И создали им бюрократическую квази-религиозную систему французского типа, с подобающим лоском и аурой касты избранных, возвышающихся над простолюдинами. Как она выражается - "Академический МакДональдз" - стандартизированный набор убеждений и специализированных терминов, ready-to-use, ничего думать не надо, распаковывай и действуй. Все как американцы любят.

Когда первые французские миссионеры стали появляться на кампусах, Палья говорит что они напоминали, цитирую, "Верховных Жрецов". Самое смешное, что так оно буквально и было - жрецов Великого Востока Франции.

Далее Палья катком прокатывается по лягушатникам: мол, их левые и наши - не просто не схожи, а прямо противоположны друг другу. Американские хиппи - дети и наследники победителей в войне, и пользуются заслуженной свободой в свое удовольствие, живут на всю катушку. Да, культурная революция 1960-х во многом закончилась разочарованием, но это был результат Великого Эксперимента, путь который они смело прошли от начала и до конца, прочувствовали на своей шкуре.

Французский же пост-модернизм - идеология побежденных и пассивных терпил, легших под немцев, потом предпринявших вялую попытку в майские протесты, которые государство быстро свернуло - и повторно стерпевших. Т.е. "размышлизмы" парижского интеллектуэля - это копиум и попытка рационализации своей слабости и униженного положения. Закинуть ногу на ногу и начать разглагольствовать что "не все так однозначно", "реальность субъективна" - читай "я не лузер и не слабак, это ваше субъективное мнение, в любом случае жизнь бессмысленна и абсурдна, все мы лузеры в каком-то смысле" итд итп. Палья негодует, что потомки людей, которые ползали в ногах у американцев "освобождавших Европу" будут в итоге УЧИТЬ ИХ как следует быть свободным человеком и "настоящим леваком".

Так что на первый взгляд может показаться, что и там и там - "леваки", мол, какая разница. Но если прикинуть, то хиппи телка зажигающая на концерте Джимми Хендрикса - это одно, а университетская училка-цензор, красным карандашом отмечающая любой признак расизма/мизогонии/отхода от линии партии - несколько другое. Даже совсем другое. Одни принимали участие в создании альтернативной культуры, которая не принималась и подавлялась "традиционной"; а другие не создавали ничего, и только брызгали разъедающей кислотой "критического анализа" в своих душных кабинетах.

Первые блеснули молнией и канули в лету. Вторых - внедрили и поставили на поток. Последствия мы наблюдаем по сей день, практически в каждой западной культурной институции.