эти длинные выходные могли пройти по-другому: немного отдыха и направить силы и концентрацию на все недоделанные дела, планирование, встречи, переговоры... но они прошли не так. я шла на терапевтические сессии в субботу и воскресенье, и вскрыла свою ранку: свою горечь утраты по Лере. я начала отчаянно рыдать задыхаясь на сессии, а вчера и сегодня временами то плакала снова, то уже грустила. Лера, солнце мое, как же я по тебе скучаю, как же мне не хватает нас. с тобой моя жизнь была бы радостнее. я очень теперь грущу по тебе, и надеюсь, что вина и горе по тебе прошли...

из-за этого отчаяния и бессилия я снова за долгое время начала думать о том, чтобы убежать, уехать из страны. когда-то после школы уехать из страны было волшебной формулой успеха и сценария "жила она долго и счастливо". думая об этом сейчас, я понимаю, что нет никакого места, где я была бесконечно счастлива на репите. где я чувствовала бы свою личную безопасность и принятие, где я бы видела, что остальные, любые, живут на этих же условиях. везде есть угнетение и насилие, и мои или чьи-либо раса, гендер, класс, сексуальность, ментальное или физическое здоровье являются отличным поводом для отказа в праве на безопасную жизнь. это страшная мысль. и она обессиливает, отбирает надежду.

проведя день для себя, я снова вернулась к другой мысли: но есть же я. я, которая старается обеспечить свои права для себя, которая может ценить себя в любом состоянии и относиться к себе с заботой. значит надо и надеяться и поддерживать себя дальше, работать самой над своими идеями и не отказывать себе в праве верить в них. я и есть то самое место, в котором я хотела бы оказаться.

между этим отчаянием и возвращением к себе были признание своего состояния (вместо желания остановить горе утраты и чувство вины я решила плакать и говорить о них), принятие своей слабости (я решила рассмотреть все способы, как с ней справиться, включая обыкновенные способы прощания "эмиграция и суицид") и время на то, чтобы не принимать никаких решений и просто пожить (мне повезло, что со мной эти дни бывала моя влюбленность, который оказался еще и замечательным другом).

и вот теперь я снова вернулась к доверию к себе. никакой спешки, забота и поддержка - единственные решения, которые я могу предложить себе и этому миру от себя, чтобы был смысл оставаться в нем.

Непосредственная и сильная - это когда в туалете у парня с первого раза какаешь. А я пока нет. Хоть новогоднюю резолюцию пиши.

Откуда у людей ритуал наряжаться?

Сегодня ходила на консультацию с терапевткой по тема жесткача в сексе. Как жесткача, насилия и унижения. Я смотрю видео со сценами насилия и меня это заводит. Я мастурбирую и представляю сцены удушения, связывания и обзывания (шлюха, сучка и тд, и тп). Я просила своих секс-партнеров, кончено, исполнять все эти фантазии. Мне казалось, что ответ лежит на поверхности: есть едкая культура слатшейминга, которая дает четкое представление о женщине со своими личными "хотелками" в сексе популярное название - шлюха. И я думала, что ок, буду называть себя шлюхой и это будет моей эмансипацией для того, чтобы уже заниматься чем хочу. Будь это участие в тройничке или отказ от секса на месяцы.

Я пришла с этим моим приветом к терапевтке и в процессе обсуждения вылезла уродливая история: мой близкий двоюродный брат, который часто оставался заботиться обо мне вместо родителей, решил однажды во время моего сна прийти, прилечь со мной рядом, обнять (как обычно) и нежно ласкать все части моего тела (не как обычно). Мне было 11 или 12, я понимала, что это не проявление околородительской заботы, что это ближе к сексу. Я думала о том, ну зачем же он это делает, что подумают теперь родители и тд, и тп. Я решила отмалчиваться (я буквально проглотила крик внутрь) и даже пробовала понаблюдать за телом, вдруг телу хорошо (я не знаю откуда эта привычка в любой непонятной ситуации созерцать себя как объект)...

Что пошло в этих мыслях не так? Я думала о том, почему он это делает и как отреагируют родители. Но я не подумала о себе. Я не думала о том, что тело принадлежит мне и сейчас по нему проходятся без моего разрешения и желания, и я имею право его сейчас защищать. Тело мое и всегда будет моим. Я еще не подумала, как я буду жить с этим случаем, как буду чувствовать себя... Я разделила свои мысли и тело, и решила, что второе больше не принадлежит мне и во время близости с телом можно и дальше избегать ментальной близости. После я решила побыстрее забыть об этом и избегать этого брата.

В результате: ненависть к своему телу, чувство вины за него и за свою сексуальность и желание дальше унижать себя во время секса. Я могу сейчас еще не понимать, как еще психологические травмы остались.

Если бы у меня было хоть какое-то сексуальное образование, где бы сказали "это твое тело и никакие дяденьки/тетеньки его не могут трогать. и нет таких отношений с кем-либо, которые ценнее чем твое тело", мне бы сейчас не было так стыдно за себя. Ну ок, работать над этим можно и сейчас.

Музей был огромным, и я итак мало бы посмотрела, но кроме книги «История красоты» Умберто Эко я шла за ещё одним: на одном из этажей шла вставка работ Делакруа. Высокие темные комнаты выставили на своих стенах поразительные картины французской революции, христа и, конечно, экзотизации «востока». Сочные цвета, будто небрежно, но очень точно передавали тягу каждой сцены к жизни. Я испугалась и быстро убежала. Но, конечно, положила эти быстрые переживания вглубь себя и от них было радостно.

Как-то я оказалась в этой высокой темной комнате снова сейчас. Вокруг замечательные сцены и эта комната может быть очень долгой, можно ещё долго идти вглубь. Это комната моей влюбленности. Я чувствую, что мне страшно от этой близости и я хочу вспомнить где выход и убежать.

Но пока получается глубоко дышать и оставаться в этой высокой глубокой комнате.

В смерти нет близости и соучастия. Все, на что я могу надеяться в худшие минуты своей жизни невозможны в смерти. Соучастие, сопереживание, близость, поддержка согревают и возвращают к жизни в самые тяжелые моменты, когда отдаляешься от всего ценного, жизни включительно. И стоя перед лицом смерти, как перед ближайшим выбором, любое соучастие, тепло могут впустить мысль о других вариантах, а почему бы не попробовать ещё раз, говорю я себе.

Но в самой смерти, за ее порогом нет никакого сострадания, соучастие, любви. Там уже все теряет смысл. И когда близкие и знакомые оказываются за порогом, все попытки выразить мою просьбу «останься, останься, я тебя так сейчас обниму, как никто никогда не обнимала, как никто никогда не согревала, как никто никогда не была рядом»... но все это уже не важно. И вся эта теплота тлеет и превращается в бессилие в пустоте.

Как хорошо, что я конечна. Хорошо, что внезапно или ожидаемо придёт и мой конец. В моей жизни нет бесконечности. Я не знаю насколько я могу прожить в счастье и принятии свою жизнь, но большее -точно не смогу. Даже самое нужное/приятное/любимое, которое тянется долго, слишком долго утомляет и исчерпывает. Спасибо, что смерть есть. Что есть и начало, и конец.

Мне нравится идея того, что чувства как и тело с мозгами укрепляются через практики. Первые месяца 2-3 пробежки или йоги могут казаться потерей времени и сплошным мучением. Первые месяцы или год изучения нового языка или инструмента могут подпитываться лишь картинкой прекрасного будущего или окружением/преподавательницей. С чувствами к людям у меня то же самое: в начале больше наслаждения от идеи, что все это очень круто, но никакого понимания как бы с этим жить. Вот вы встречаетесь, влюбляетесь и уже вроде на горизонте любовь - но нет. Горизонт все дальше. Нужно сначала базу освоить, историю подучить, со сторонними экспертками/экспертами поговорить, в жизни за субъектом влюбленности понаблюдать, феномены картировать, вот теперь можно и внутренние мотивы понимать. Та-дам! Если все сходится - понимание с реальностью - передо мной моя любовь!

Понимаю, что есть симпатии с первого взгляда, но как так с любовью сразу? По-моему, любовь - это когда знаешь какое отхаркивающее средство и сколько раз за день лучше ей/ему принимать в каких случаях и какие слова в инсте подписать под общим фото, чтобы ее/его сердечко стукнуло чуть половчее, а дыхание стало замедленнее...

... и строка из Корана о том, что «женщины пашни ваши, и вы (мужчины) сеятели». Я не знаю откуда лично у меня этот фетиш, но меня заводит идея общепринятая о том, что мое (женское) тело должно стать новой территорией/землей для открывания/сеяния. Это очень интересная концепция патриархата, когда женщины чувствуют восторг от отдачи своего тела мужчине. И этот мужчина должен быть один, который покорит и освоит сполна эти желательно девственные земли. И как итог освоения - дети. Вот оно и «женское счастье». Когда становишься женщиной в патриархальной культуре, по мере взросления все дальше отдаляешься от нужд своего тела, пытаешься, чтобы быстрее им кто-либо завладел, оберегал. Но оберегал не в смысле заботился о здоровье, а оберегал от других вспахивателей. А владелец уже может пахать землю как и когда вздумается. Значит у женщины нет права заниматься сексом и проявлять сексуальность, не только когда она этого не хочет (нормализованное насилие в браке тут), но и когда и как она этого хочет. Например, никакого минета, если агроном решил, что «как этими губами потом наших детей будешь целовать?!».

Вообще, в теме секса очень много нераскрытого, по-моему. Но масс-медиа вроде итак пестрят плоскими и загорелыми картинками секса, который продаёт. Но это простое представление о сексуальности с «вечнозелеными упругими голыми грудями и вечностоящими твёрдыми хуями, прикрытыми дорогими штанами» уже вроде никакой критики не выдерживают. Какие-то европейские мужчины за кадром и в кадре берут очень близко полуголую женщину в качестве объекта и охотятся/ухаживают за ней. При этом тот доставщица пиццы, приехавшая по work&travel, вряд ли сможет позволить себе бремя сексуальности. Вообще, все кто выбиваются из картинки по классу/гендеру/расе/сексуальности/способностям физическим и/или ментальным (бла-бла-бла, но надо напоминать) стоят в сторонке пока белые красивые люди занимаются околосексом.

Иметь сексуальность и заявлять о ней - это право каждой и каждого. Табуируя эту тему, не обсуждая ее, оставляя закрытой, мы способствуем дальнейшему укреплению идеи «нормального секса и всего прочего ненужного/отвратительного». Секс сегодня - это инструмент владения, когда мужчина помечает свою собственность, женщину. Поэтому нередки случаи, когда лесбиянок и геев в качестве наказания окружающие мужчины насилуют, чтобы унизить их, забрав их право на выбор сексуальности. Или, например, видим ли мы репрезентацию секса у людей с инвалидностью?

Так же как и любой другой ресурс, секс принадлежит белым богатым мужчинам, и остатки этого ресурса капельками стекаются по иерархии статусов вниз, что там уже останется...

У меня мечта заняться производством знаний, идей, концепций своих, наших, казахстанских, центральноазиатских. Фемагору я сейчас организую тоже именно для этого. Я не знаю, как я точно к этому приду, но знаю, что это захватывающе. Пока решила начать с того, что информацию, так же как и продукцию, буду стараться потреблять больше местную, поддерживать местные инициативы, обращать на них больше внимания.

Заметила, что с падением ценности чужого мнения падает и ценность взаимности. До этого комом в горле все время стояла мысль: «что же она/он/они подумают, чувствуют на то, что я скажу/думаю/чувствую. Сейчас очень важен стал акт заявления, публикации моего мнения для ясности в отношениях с людьми, рабочих, личных, всяких там. Интерес к реакции, возможность взаимности не пропадают, но пока становятся менее важными.

В общем, в любой ситуации важнее отследить собственное видение, ощущения, потом заявить о них, и это заявление самой воспринимать как нормальное. Все. Если нормализовать и уважать любое своё мнение, то и к чужому больше принятия и уважения появляется.

Решила убрать из словаря слова «чуть-чуть» и «просто». И ощущения сразу приобретают наполненность.

Вместо «у меня чуть-чуть болит голова» теперь полноценное «у меня болит голова»

Вместо «просто иногда странные мысли в голове» теперь однозначное «иногда странные мысли в голове»

Часто эти слова и подобные (иногда, немного, как бы...) отнимают полноту и насыщенность, оставляя скромное и полузначимое. Это будто все ещё не даёт мне право определять свои ощущения, но в малых дозах можно себе и позволить о них высказываться, недосказывая и недопринимая оставшееся, целое.

Теперь пора встречаться с целыми ощущения, впечатлениями и мыслями.

Я тут понимаю, что у меня какая-то приятная привязанность к моей психотерапевтке. Замечательная женщина. И, конечно, столько принятия я ни от кого никогда не получала. Я понимаю, что это ее работа и за это я ей и плачу. Но для меня самой всегда моя работа была тем, что я делаю обязательно не только из-за оплаты, основным средством декларирования своей позиции. Поэтому и здесь нет ограничений привязываться к ней из-за чисто рабочих отношений.

На последней сессии она высказала важную мысль: «К изменениям ведёт не понимание, а проживание». Это о том, что я часто вроде понимаю, что происходит, как это все отразится на мне, и почему я чувствую то, что чувствую. Но легче от этого не становится. Нужно не понимать это, а действовать: прожить чувства, дать себе то, что сейчас необходимо, что просится, попросить о помощи у людей, кто сейчас нужен для проживания. Потом это и изменится. А вот это: «это же понятное дело, просто выбрось из головы/иди дальше» - это нерабочая схема, неэффективная. Ничего с ней не изменится, только в депресуху со временем выльется.

Перфекционизм меня уже подзаебал, конечно. Кроме высоких стандартов своих ожиданий, мне всегда хотелось, чтобы моя работа не вызывала ни тени отрицательных эмоций и суждений от всех партнеров, участниц/участников, кого угодно... заранее предупреждая всех о готовности к критике и открытости к любым комментариям, я мазохистски вместе со своим желанием быть безукоризненной была каждый раз бесконечно уязвимой как Фрида в своих самых жутких картинах. Нельзя быть открытой и одновременно перфекционисткой. Нельзя. Это нежизнеспособно, это больно, это неустойчиво. Нужно уже выбирать. Либо быть открытой к критике, уважать позицию и интересы всех сторон, но при этом ценить не оценку своей окончательной работы, а просто делать ее и ценить свою работу за процесс, за то, что получается и не получается. Либо уже оставаться перфекционисткой, затыкать всем рты и требовать никаких комментариев. Типа «я сделала так, как я вижу, а вообще мнение меня вообще не интересует».

Мне как-то пора привыкать, что и я иногда не просто могу быть, даже хочу быть немытой и никакой в какие-нибудь там дни. Но это не значит, что этот день незначителен. Он так же значим, как если бы я освоила или выполнила что-то важное. (Твою ж, теперь пойми для себя что такое «выполнить важное», что это?!)

В общем, как и дни бывают разными, так и дело может продвигаться по-разному, и это нормально. Научиться бы себя искренне благодарить за это.

Иногда я просыпаюсь и чувствую себя отстраненной от всего того, что я вижу вокруг. Вот полки с книгами, вот шкаф с вещами, ковёр, стена... я лежу в позе эмбриона и понимаю, что мое сознание сейчас блуждает в глубинах моей памяти и не готово ещё вернутся в настоящее. Я вижу свои вещи и больше наблюдаю за ними, чем нахожусь с ними. Я смотрю на них и понимаю, что я сейчас в прошлом, и эти настоящие вещи принадлежат мне будущей, от которой я отстранена.

Сначала состояние тревоги из-за неопределенности, потом успокоение и принятие этого состояния. Я в нем, тихо и спокойно, в позе эмбриона. Мама.

С мамой у меня всегда была особенная связь, какая-то болезненная привязанность. Сейчас я вижу 2 чувства, которые долго поддерживали эту зависимость. Вина и покинутость. С виной сейчас вроде все решилось. Внезапно это получилось. Среди ночи я проснулась и поняла, что я винила себя за то, что однажды ребёнком сказала ей: «мама, не уходи». А она в истерике хотела уйти от папы, своего мужа. И не ушла. Вот так мне долгие годы казалось, что я не дала ей уйти, оказывается. Я попросила у неё прощения и чувство вины с тех пор сгладилось.

Но с чувством покинутости я пока ещё справляюсь. Я легко в него все ещё попадаю в моменты, когда значимые люди разочаровывают меня, будто так отталкивают от себя. И у меня регресс, я лежу и рыдаю как ребёнок, то есть тот ребенок-Лейла захватывает все пространство, отрешает от настоящего и страдает/грустит от отсутствия рядом мамы, которая меня сейчас покинула.

А иногда я просто лежу в позе эмбриона, гляжу на полку с книгами и думаю: «какие интересные книги у будущей меня, а когда мама придёт?»

Надо побыть в этом состоянии и понять, когда это происходило именно и поговорить с той собой. Или если совсем грустно, то просить близких побыть рядом и обнять.

Я тут обнаружила, что мои привычки в любви совсем не поменялись. Как проявлялась моя любовь к маме? Я любила с ней лежать по вечерам или в выходные дни часами и обнимать ее, разговаривать с ней, где-то полушепотом, если признания, где-то обычным голосом, если рассуждения, где-то громко, артистично и со смехом, если шутки... я любила за ней просто наблюдать, когда приходили гости. Я любила, когда она меня кормит, готовит для меня, не понимая как кто-то в семье вообще может равнодушно относиться к этому событию. Когда она уезжала или ее просто не было дома, я заходила в ее комнату, долго смотрела на ее вещи, какие они, как она их поставила, что с чем положила, но больше всего нравилось открывать шкаф с ее одеждой и трогать, нюхать ее. Я обожала ее отражение в этом выборе ее вещей, обожала ее запах в одежде. Подростком я уже любила с ней гулять просто, вместе выбирать что-то, обсуждать планы. И чтобы во всем этом были неспешность и спокойствие.

Я слежу за своим проявлением любви сейчас, и вижу все то же самое. Даже до поцелуев в шею, там ведь всегда больше запахов чем на лице. И это меня жутко радует. Для меня целостность сильно связана с неутратой себя прошлой, и теперь я ощущаю, что я Лейла-ребёнок и ее привычки любви со мной.