Я бы хотела, чтобы мужчины перестали спать со мной из-за моего активизма. Наверно, открытая общественная деятельность или флер феминизма помогают эрекции, но я более сложное существо, чем стереотипная картинка «сильная женщины» или «свобода.сестринство.феминизм».

Вчера Молдияр читал нам всем поздней ночью стихотворение Эдип Жансевер. Он перевёл его с турецкого на казахский:

Адам, өмірге деген бар құштарлығымен
Үстелдің үстіне кілтін қойды.
Жез вазаға гүлдерін қойды
Әкелген сүті мен жұмыртқасын қойды
Терезеден түскен сәулені қойды
Велосипедтің шынжырының дауысын,
Нан мен ауаның жұмсақтығын қойды
Адам үстелдің үстіне.
Ойындағы бар нәрсені қойды
Мына өмірде не істегісі келетін еді
Міне дәл соны қойды,
Кімді ұнататын, кімді ұнатпайтын
Адам үстелге осыларды да қойды
Үш жердегі үшім тоғыз емес пе
Адам үстелге тоғызды қойды
Терезе жанында еді, аспан да жанында
Үстелдің үстіне шексіздікті қойды
Сыра ішкісі кеп жүр еді соңғы күндері
Үстелдің үстіне сырадан төгілген тамшыны қойды
Түсін қойды, өңін қойды
Тоқтығын, аштығын қойды

Үстел де жүдә күшті екен
Еш ауырсынбады
Бір екі рет теңселгендей болды.
Адам да тоқтамастан қойып жатты.

Адам дегеннің орнына өз атымды қойдым:

Лейла, өмірге деген бар құштарлығымен...

Естігенде бір нәрсе ойыма келді: барлық оқиғаларымды, ойымды, пландарымды, идеяларымды бір үстелге қойсам, меннен не қалар? Мен феминист, активист, өмірімде болғанды үстелге қойсам, мені біреу көрермекен? Мен өзімді көре аламын ба? Сол уақытта не қалар екен?

Так получилось, что моя сестренка решила не продолжать учебу в Китае и доучиться в колледже в Алматы. Это значило для меня, что из своей холостяцкой одинокой жизни мне придётся перестроиться в семейную. Я и сестренка - это уже семья. Совместное проживание, совместный выбор продуктов, совместные планы по отдыху... я до этого рассуждала про то, как могла бы выглядеть моя семья в будущем. Но она оказалась ближе.

Вот уже 2 дня мы живем вместе. Я освобождала полки для ее вещей, пространство стало более заполненным, хаотичным. Из хорошего: я избавляюсь от части вещей. Из плохого: делиться своим комфортным пространством нелегко. (Тут я все время вспоминала европейцев, которые принимают беженцев и ещё раз их мысленно поблагодарила за их солидарность и человечность)

Я люблю свою сестренку, и она одна из тех людей в этом мире, с кем мне комфортнее всего. Но менять свою жизнь даже для любимого человека - это работа. И я все время задавалась вопросом пока она ко мне ехала, а готова ли я к этой работе?

Сегодня ко мне ещё приехала подруга в гости. И перед ее приездом у нас уже возникло с сестренкой напряжение с моей стороны: когда ты выставишь свои ненужные вещи на продажу/ когда разберёшь старые вещи... я чувствовала, что давлю на неё. Но ещё я чувствовала, что я меняю ради неё свой быт, части своей жизни и она будто не замечает этого. Я поняла, что я хотела бы, чтобы она поблагодарила меня за то, что я согласилась жить с ней, что стала ее семьей.

Подруга говорила с ней весь вечер и спросила: Лейла строгая сестра? Моя сестренка не хотела отвечать, она называла вопрос провокационным. Я удивилась и сказала, ответь, какая тут провокация? И тут моя сестренка сказала, что слишком сильно меня уважает, чтобы критично ко мне относиться. Что она чувствует, что должна мне многим и принимает все во мне... я ахуела (через «а»)

Я феминистка, я много говорю и думаю про власть, властные отношения, привелегии, выбор и все это. И я под носом не замечала, что как бы я не старалась выстроить равноправные отношения с сестренкой, я по факту обладаю большей властью! Я работаю, она ещё нет. Я плачу за все свои расходы, она ещё нет. Я живу в этом городе и у меня тут крепкие дружеские и профессиональные связи, у неё ещё нет. И много всего, что даёт мне много возможностей, которых у неё ещё нет! Даже наша разница в возрасте в конце концов играет свою роль. Аааааа! Как я могла так слепо не признавать своих привилегий и ожидать от неё открытости сразу. Тем более, зная, что ее опыт и в Казахстане, и в Китае с семьей и колледжами никогда не давал ей возможности чувствовать своё право выражать свою точку зрения.

Не знаю, сможет ли моя сестренка перейти от «безграничного уважения» к открытости и уважению своих границ, и смогу ли я поддержать ее в этом, но картина нашей семейной жизни становится яснее.

Терапия мне пока все ещё даётся нелегко. Моя близкая подруга нередко хвалит меня в продвижении, но я все ещё, оказавшись на сеансе, чувствую незрелость и беспомощность.

В любой ситуации в жизни для себя и моих близких я могла дать одно - интеллектуализацию. Понять почему так произошло и что делать дальше. С моей работой в гражданском секторе объяснения стали ещё более очевидной вещью. Вот у него и у всех вокруг проблемы с доверием, ведь его и их в очередной раз кинули партнеры по бизнесу. В суд он обращаться не будет, конечно, ведь у соперников «крыша» и связи. Вывод: в Казахстане нечестные суды, нужно разбираться с этим. Или у меня и всех ещё в этой комнате в терапии проблемы с мамами, и, конечно, многое можно объяснить постсоветским периодом и гендерной ролью женщин...

Мне всегда легче давалась интеллектуализация, тем более, когда я прочитала в учебнике по курсу психологии в универе, что это один из способов справляться со стрессом, я поняла, что я и дальше могу так себя направлять.

И вот до сих пор, сидя на терапии, я начинаю объяснять, обобщать... но это никак лично мне не помогает. Когда терапевтка останавливает меня и уже в сотый раз говорит, «а что ты чувствуешь в этот момент?», я понимаю, что здесь я уже могу молчать вечно. Нужно дышать в такие моменты. Не думать, просто дышать, и тогда начинаешь чувствовать тело, а затем и эмоции становятся виднее. «Я чувствую себя растерянной, брошенной, покинутой...» никогда не хочется этого говорить. Хочется показать, что ты понимаешь культурные или социальные истоки этой проблемы. Но это мне лично не поможет здесь и сейчас.

Здесь и сейчас мне поможет признать свою растерянность, или я что бы я там ни чувствовала, и дальше понять, как о себе позаботиться.

Удивительно, как перемены могут быстро наступать в настроении. Я сейчас уже несколько дней в состоянии ранней влюбленности, где прорывающееся счастье, вдохновлённость и доброта испарили другие ощущения. А ведь буквально 4 дня назад я шла по городу и думала о том, что мне необходима экстренная инъекция серотонина и дофамина, какой-то острой радости в жизни. Но ещё до этого вроде решила, что влюбленность наверно уже совсем не мое чувство, что вряд ли я уже смогу так наивно ожидать совместимости, принятия. И это невозможное стало реальным уже за несколько дней! Вот это перемены.

Все такое красивое вокруг в этом состоянии. Смотришь на уходящие шаги, вывески из разного материала, синяя паста на страницах старого блокнота, и все красиво.

Я тут поняла, что сложно признаваться себе в своих мыслях и ещё тратить время, чтобы расписывать их. Но ещё поняла, что мне будет нравится, когда меня зовут «родное сердечко» сколько бы мне не было лет.

Каждый раз за большой любовью приходила большая утрата. Отношения сводились на нет, но чувства оставались. Несмотря на договорённости у чувств своя жизнь. Я помню, как я все зафакапила, и она, конечно, поняла, что нужно все заканчивать. Все закончилось. И я долго винила себя, ее, все вокруг, потом ещё старалась понять, потом утешала, потом принимала все, как есть, и снова по кругу. Я представляла, что есть другая реальность, где эти отношения все же сложились, я верила в это.

Вот так прошла любовь, не быстро, не с последними словами, хорошо, закончим на этом. Она проживала и умирала намного дольше. Вообще, окончание любви или хорошей дружбы - всегда смерть. Будто прощаешься и хоронишь человека, она/он могут жить дальше, но для моей психики этой близости больше нет, значит и нет того человека. Отношения могут как-то продолжиться, но тут нужно научиться снова строить их как с новым человеком.

Насколько же мое восприятие далеко от реальности. Вроде человек тот же, но я-то вижу все по-другому.

Я вчера ехала на поезде с Шымкента в Алматы, и обычное дело - выехать ближе ко сну и приехать рано утром. Я лежала и поняла, что кроме долгих завтраков в вагоне-ресторане с видом на степи мне нравится ощущение близости с незнакомыми людьми в купе. Чаще всего, мы, четверо незнакомых людей, занимаемся очень интимным делом с первого знакомства - засыпаем вместе. Сон - это одно из моих любимейших состояний, и я думаю, многие стараются проводить это время с людьми близкими, доверенными или одни.

Но в поезде - это другое дело. До посадки и после - вы никто. Но во время - делите друг с другом спокойствие и отдых. Мне нравится эта перемена нормы.

Вот сейчас у меня замечательные отношения с человеком. И прямо сейчас меня все больше грызёт чувство вины за эту радость. В голове все оттенки голубого рисуют свою красивую вязь влюбленности, а старая бабка с семками недовольна и ждёт, когда это уже закончится, ведь нельзя себя так хорошо долго чувствовать! Так и помереть недолго.

Я открыла холодильник.
Я взяла оттуда сельдерей в пластиковом пакете. Брокколи, курицу в пластиковой чаше. Перец в пластиковой коробке. Яйца. Все это отваренное. Чеснок и помидоры свежие.

Я выложила все это на стол.

Я легла на пол у стола. Я чувствую, как я хотела бы, чтобы сейчас пришла моя бабушка приготовила все это. Яйца, овощи, мёд, меня, хлеб, курицу.

Я чувствую, как мое тело разваливается. Как кожу кусочками можно было снять и оставить под солнце, чтобы она стала высушенной, как творог, который под солнце греется и превращается в Курт. Моя бабушка делала вкусный курт, самых округлых форм. Бабушка смогла бы придумать что-то хорошее и из моей кожи.

эти длинные выходные могли пройти по-другому: немного отдыха и направить силы и концентрацию на все недоделанные дела, планирование, встречи, переговоры... но они прошли не так. я шла на терапевтические сессии в субботу и воскресенье, и вскрыла свою ранку: свою горечь утраты по Лере. я начала отчаянно рыдать задыхаясь на сессии, а вчера и сегодня временами то плакала снова, то уже грустила. Лера, солнце мое, как же я по тебе скучаю, как же мне не хватает нас. с тобой моя жизнь была бы радостнее. я очень теперь грущу по тебе, и надеюсь, что вина и горе по тебе прошли...

из-за этого отчаяния и бессилия я снова за долгое время начала думать о том, чтобы убежать, уехать из страны. когда-то после школы уехать из страны было волшебной формулой успеха и сценария "жила она долго и счастливо". думая об этом сейчас, я понимаю, что нет никакого места, где я была бесконечно счастлива на репите. где я чувствовала бы свою личную безопасность и принятие, где я бы видела, что остальные, любые, живут на этих же условиях. везде есть угнетение и насилие, и мои или чьи-либо раса, гендер, класс, сексуальность, ментальное или физическое здоровье являются отличным поводом для отказа в праве на безопасную жизнь. это страшная мысль. и она обессиливает, отбирает надежду.

проведя день для себя, я снова вернулась к другой мысли: но есть же я. я, которая старается обеспечить свои права для себя, которая может ценить себя в любом состоянии и относиться к себе с заботой. значит надо и надеяться и поддерживать себя дальше, работать самой над своими идеями и не отказывать себе в праве верить в них. я и есть то самое место, в котором я хотела бы оказаться.

между этим отчаянием и возвращением к себе были признание своего состояния (вместо желания остановить горе утраты и чувство вины я решила плакать и говорить о них), принятие своей слабости (я решила рассмотреть все способы, как с ней справиться, включая обыкновенные способы прощания "эмиграция и суицид") и время на то, чтобы не принимать никаких решений и просто пожить (мне повезло, что со мной эти дни бывала моя влюбленность, который оказался еще и замечательным другом).

и вот теперь я снова вернулась к доверию к себе. никакой спешки, забота и поддержка - единственные решения, которые я могу предложить себе и этому миру от себя, чтобы был смысл оставаться в нем.

Непосредственная и сильная - это когда в туалете у парня с первого раза какаешь. А я пока нет. Хоть новогоднюю резолюцию пиши.

Откуда у людей ритуал наряжаться?

Сегодня ходила на консультацию с терапевткой по тема жесткача в сексе. Как жесткача, насилия и унижения. Я смотрю видео со сценами насилия и меня это заводит. Я мастурбирую и представляю сцены удушения, связывания и обзывания (шлюха, сучка и тд, и тп). Я просила своих секс-партнеров, кончено, исполнять все эти фантазии. Мне казалось, что ответ лежит на поверхности: есть едкая культура слатшейминга, которая дает четкое представление о женщине со своими личными "хотелками" в сексе популярное название - шлюха. И я думала, что ок, буду называть себя шлюхой и это будет моей эмансипацией для того, чтобы уже заниматься чем хочу. Будь это участие в тройничке или отказ от секса на месяцы.

Я пришла с этим моим приветом к терапевтке и в процессе обсуждения вылезла уродливая история: мой близкий двоюродный брат, который часто оставался заботиться обо мне вместо родителей, решил однажды во время моего сна прийти, прилечь со мной рядом, обнять (как обычно) и нежно ласкать все части моего тела (не как обычно). Мне было 11 или 12, я понимала, что это не проявление околородительской заботы, что это ближе к сексу. Я думала о том, ну зачем же он это делает, что подумают теперь родители и тд, и тп. Я решила отмалчиваться (я буквально проглотила крик внутрь) и даже пробовала понаблюдать за телом, вдруг телу хорошо (я не знаю откуда эта привычка в любой непонятной ситуации созерцать себя как объект)...

Что пошло в этих мыслях не так? Я думала о том, почему он это делает и как отреагируют родители. Но я не подумала о себе. Я не думала о том, что тело принадлежит мне и сейчас по нему проходятся без моего разрешения и желания, и я имею право его сейчас защищать. Тело мое и всегда будет моим. Я еще не подумала, как я буду жить с этим случаем, как буду чувствовать себя... Я разделила свои мысли и тело, и решила, что второе больше не принадлежит мне и во время близости с телом можно и дальше избегать ментальной близости. После я решила побыстрее забыть об этом и избегать этого брата.

В результате: ненависть к своему телу, чувство вины за него и за свою сексуальность и желание дальше унижать себя во время секса. Я могу сейчас еще не понимать, как еще психологические травмы остались.

Если бы у меня было хоть какое-то сексуальное образование, где бы сказали "это твое тело и никакие дяденьки/тетеньки его не могут трогать. и нет таких отношений с кем-либо, которые ценнее чем твое тело", мне бы сейчас не было так стыдно за себя. Ну ок, работать над этим можно и сейчас.

Музей был огромным, и я итак мало бы посмотрела, но кроме книги «История красоты» Умберто Эко я шла за ещё одним: на одном из этажей шла вставка работ Делакруа. Высокие темные комнаты выставили на своих стенах поразительные картины французской революции, христа и, конечно, экзотизации «востока». Сочные цвета, будто небрежно, но очень точно передавали тягу каждой сцены к жизни. Я испугалась и быстро убежала. Но, конечно, положила эти быстрые переживания вглубь себя и от них было радостно.

Как-то я оказалась в этой высокой темной комнате снова сейчас. Вокруг замечательные сцены и эта комната может быть очень долгой, можно ещё долго идти вглубь. Это комната моей влюбленности. Я чувствую, что мне страшно от этой близости и я хочу вспомнить где выход и убежать.

Но пока получается глубоко дышать и оставаться в этой высокой глубокой комнате.

В смерти нет близости и соучастия. Все, на что я могу надеяться в худшие минуты своей жизни невозможны в смерти. Соучастие, сопереживание, близость, поддержка согревают и возвращают к жизни в самые тяжелые моменты, когда отдаляешься от всего ценного, жизни включительно. И стоя перед лицом смерти, как перед ближайшим выбором, любое соучастие, тепло могут впустить мысль о других вариантах, а почему бы не попробовать ещё раз, говорю я себе.

Но в самой смерти, за ее порогом нет никакого сострадания, соучастие, любви. Там уже все теряет смысл. И когда близкие и знакомые оказываются за порогом, все попытки выразить мою просьбу «останься, останься, я тебя так сейчас обниму, как никто никогда не обнимала, как никто никогда не согревала, как никто никогда не была рядом»... но все это уже не важно. И вся эта теплота тлеет и превращается в бессилие в пустоте.

Как хорошо, что я конечна. Хорошо, что внезапно или ожидаемо придёт и мой конец. В моей жизни нет бесконечности. Я не знаю насколько я могу прожить в счастье и принятии свою жизнь, но большее -точно не смогу. Даже самое нужное/приятное/любимое, которое тянется долго, слишком долго утомляет и исчерпывает. Спасибо, что смерть есть. Что есть и начало, и конец.

Мне нравится идея того, что чувства как и тело с мозгами укрепляются через практики. Первые месяца 2-3 пробежки или йоги могут казаться потерей времени и сплошным мучением. Первые месяцы или год изучения нового языка или инструмента могут подпитываться лишь картинкой прекрасного будущего или окружением/преподавательницей. С чувствами к людям у меня то же самое: в начале больше наслаждения от идеи, что все это очень круто, но никакого понимания как бы с этим жить. Вот вы встречаетесь, влюбляетесь и уже вроде на горизонте любовь - но нет. Горизонт все дальше. Нужно сначала базу освоить, историю подучить, со сторонними экспертками/экспертами поговорить, в жизни за субъектом влюбленности понаблюдать, феномены картировать, вот теперь можно и внутренние мотивы понимать. Та-дам! Если все сходится - понимание с реальностью - передо мной моя любовь!

Понимаю, что есть симпатии с первого взгляда, но как так с любовью сразу? По-моему, любовь - это когда знаешь какое отхаркивающее средство и сколько раз за день лучше ей/ему принимать в каких случаях и какие слова в инсте подписать под общим фото, чтобы ее/его сердечко стукнуло чуть половчее, а дыхание стало замедленнее...