Когда последний шаг по чужой тропе отдался в сердце тишиной, а в груди затеплился свет — холодный и ясный, как звезда над прерией, — он понял. Это не было открытие. Это было возвращение. Возвращение к ритму, который стучал в нём всегда: в такт копыт мустанга, в шелесте бизоньей травы, в безмолвном зове гор на горизонте. Путь не нашёл его. Он сам, наконец, услышал, как его собственное сердце бьётся в унисон с древней песней земли — и пошёл, не оглядываясь, туда, куда эта песня звала. К себе. Домой.