🔤естно говоря, иметь относительный иммунитет при укусе зомби — отвратительно. натаниэль предпочёл бы сдохнуть там, под клыками гнилой твари, но ему приходится жить. если это вообще можно назвать жизнью.

ему приходится медленно, чрезвычайно медленно гнить заживо — сохраняя при этом ясность разума — и наблюдать за тем как жан, его горячо любимый жан, отстраняется.

жана можно понять. посеревшая кожа натаниэля отталкивает, глаза затянутые мутной дымкой совсем не похожи на родные пронзительно голубые; а то как веснински перестал реагировать на холод, боль и голод, вводит в ужас. наполовину изменённый вирусом организм не переваривает обычные консервы или галеты, натаниэля тошнит.

жан разрывается между старой любовью и новым, необъяснимым чувством ужаса перед тем, кем медленно, но неотвратимо становится его возлюбленный.

и тем не менее, плюсы в этом есть. плюсы ведь надо видеть во всём, правда? зомби перестали замечать натаниэля от слова совсем. он может спокойно ходить среди них, выходить за лекарствами и также спокойно возвращаться к жану. он может уводить мертвецов подальше от базы, пошумев каким-нибудь банками. потому что если он стал таким, то из этого положения надо выжимать всё, чтобы защитить жана.

один раз, во время вылазки за продуктами натаниэль нашёл на складе магазина банку консервированных персиков. он не знал как они сохранились, но забрал. просто чтобы доставить жану удовольствие. чтобы показать — несмотря на цвет кожи, несмотря на вирус в крови, он всё тот же.

натаниэль возвращается на базу ближе к вечеру, и жан ждёт его у входа в убежище, как всегда. раньше он выбегал навстречу, стоило веснински показаться вдали. теперь — просто стоит. напряжённый, бледный, ждёт, пока натаниэль подойдёт сам.

это нормально. это ведь совершенно нормально, наверное, натаниэль реагировал бы также.

персики он прячет за спиной.

да, глупо. да, по-детски, но натаниэль не может удержаться. хочет посмотреть на лицо жана, когда тот увидит.

— я нашёл кое-что, — говорит он, останавливаясь перед ним.

жан поднимает глаза и нат протягивает руку.

— для тебя.

жан смотрит. сначала на банку, потом на руку и ничего не делает.

натаниэль ждёт.

рука выглядит плохо. серая кожа, проступающие под ней тёмные вены. потемневшие ногти. грязь въелась под них так глубоко, что её уже не отмыть. на запястье виднеется тонкая полоска — царапина, полученная от удара об забор, которая теперь заживает медленнее, но не приносит дискомфорта.

жан смотрит слишком долго и натаниэль понимает.

раньше жан бы не думал. просто забрал бы банку. улыбнулся. может быть, спросил, где натаниэль вообще умудрился найти персики посреди грёбаного апокалипсиса.

потом подошёл бы ближе. поцеловал бы. точно обнял бы.

сейчас же жан стоит напротив и не двигается.

натаниэль медленно опускает руку, но банку сжимать не перестаёт.

— персики — говорит он.

жан делает медленный шаг вперёд, будто натаниэль может укусить. будто всё это время они не спали рядом. будто натаниэль уже не помнит, как именно пахнет его кожа, как она ощущается под пальцами, под губами. и всё же, моро забирает банку.

нат смотрит на банку в руках жана и улыбается. получается криво, но он старается.

— я помню.

и жану почему-то хочется заплакать. потому что натаниэль правда помнит. помнит, что он любит персики. помнит, что нужно принести их домой.

помнит, что дом — там, где жан.

а вот жан всё чаще забывает, что перед ним всё ещё натаниэль. 🤩

#жаниэли #zombieAU