Ещё фрагмент. Знакомая многим из вас стратегия организационной работы, которая подходит малым организациям.

(Нас спрашивают подписчики. Объявления и новости об атаках на военкоматы дадим, когда наконец будет закончен текст).


DAN, которая и поведёт активистов на блокаду ВТО – это мета-организация, «движение движений». Можно назвать это интерфейсом, с помощью которого разные группы координировали действия в дни протестов. Через DAN, к примеру, будут работать такие сети, как Rainforest Action Network, Art & Revolution и Ruckus Society.

И вот как эту надстройку собирали.

Первая неудача и обходная стратегия организации

Вскоре после того, как ВТО объявила о проведении встречи, локальные группы начали мобилизоваться. Но без единого плана и без какого-либо фокуса.

В феврале 1999, члены коллектива "Art and Revolution" в Сан-Франциско решают, что настало время для организации массового прямого действия и широкомасштабного уличного театра. Активисты связываются с другими группами сети "Art and Revolution", чтобы заинтересовать их идеей.

А потом, при поддержке сети, выпускают публичный призыв к действию. Однако почти не получают никакого отклика, несмотря на массовое распространение призыва.

Тогда в июле-июне они начинают работать над налаживанием рабочих связей ("networking"). Конференц-звонки с конкретными активистами из разных городов. По ходу дела формулируется конкретный план и задачи, к которым можно подключить участников. Активисты планируют организовать дорожные шоу ради агитации. Появляется идея сконцентрировать протесты, которые пока что планируются без какой-либо фокальной точки.

Участники группы думают, что хорошо бы выпустить призыв к действию, в котором объявить место и время протеста. Для этого они разрабатывают специальную организационную стратегию. Вряд ли много людей послушает кучку анархистов. Это видно из прошлой неудачной попытки. Но можно поступить иначе. Составить набросок призыва к действию, предложить его организации "Global Exchange", вступить с ними в торг по поводу содержания. И в случае удачи, уже "Global Exchange", организация куда более солидная и вызывающая доверие, будет обращаться к другим организациям и сетям. "Global Exchange" не были сильно счастливы такому предложению, но они согласились.

Приблизительно в августе, безымянная прежде инициатива получает имя "Direct Action Network".

Дата атаки и мрачный нейтралитет с AFL

Некоторое время заняла совместная работа (и торг) "Global Exchange" и DAN над проектом призыва к действию.

Наконец, "Global Exchange" определили лучшую дату протеста – 30 ноября, второй день открытия конференции и день, на который уже был назначен марш профсоюзов. Стратегически впечатляющий и смелый выбор. Одним штрихом протестующие вдвое увеличивают нагрузку на город и на полицию.

Однако предельно умеренная федерация профсоюзов AFL могла рассматривать это, как почти враждебное действие. Чтобы не сужать пространство маневра, стоило попробовать договориться.

Активист Дэвид Солнит: «Так что Майк Долан позвонил AFL, оставил сообщение, и сказал, 'Если это проблема, что они готовят прямое действие утром вторника 30, перезвоните нам как можно скорее'. И они не перезвонили. Так что он сказал: 'Давай. Давай, вперёд'. А перезвонили они примерно пару недель позже. Они слегка медленные».

Солнит описывает как минимум одно кросс-секциональное собрание с участием AFL – «очень сухая встреча» столь разных игроков. AFL тоже были не в восторге от идей DAN. Их представитель Боб Горман «был лишен юмора и не рад, что мы существуем».

Контакта AFL не поддерживали, но и не мешали.

Приходят другие группы активистов

Когда "Global Exchange" и DAN достигли соглашения и начали распространять призыв, его наконец подписали "Ruckus Society"  и "Rainforest Action Network". Они также стали участвовать в распространении.

Конференц-звонки DAN начали расширяться. Подключается несколько новых городов.

В это время активисты на местах периодически собирают встречи, чтобы обсудить прямое действие а Сиэтле. Получалось, что местные встречи создают плотные кластеры близких связей, в то время как телефонные конференции DAN обеспечивают мосты между этими кластерами. «Итак, куча людей из региона наконец сошлись вместе, и в общем-то начали говорить».

Прерываем радиомолчание, чтобы рассказать – вот здесь выложили датасет структуры МВД.

«Из интересных данных — я нагеокодил где-то 60% адресов, есть email’ы, телефоны участков, адреса, время работы, ФИО руководителей.

На картинке собственно — визуализация расположения всего этого на карте (то, что нагеокодилось)».

Графы как оружие

А вот графовая визуализация этих данных.

Такие игрушки могут быть крайне полезными (и не обязательно визуализация). Сетевой анализ в современном мире – способ познать врага. Уголовная полиция делает это с организованной преступностью. Отделения контр-террора – с террористами. И наоборот.

Конечно, в данном случае нам скорее нужен граф неформальных личных связей, чем формальных контактов организаций. Но тем не менее. Лишний повод обратить внимание на возможности.

Несколько ссылок:

• Пара заметок про поражение сетей + сетевой анализ. И статья на английском – ничего особенного, но можно ознакомиться, чтобы было от чего отталкиваться.

• Записки по таргетингу, в которых довольно гуманитарным образом, но любопытно представлена роль сетевого анализа. Английский. Выпускал неформальный армейский think tank.

• Ещё две работы. Способность тайных сетей восстанавливаться после атак.

Существуют гибридные атаки на социальные сети, которые нацелены не только на фигуры, но и на логистику. Поэтому можно вспомнить про сетевой анализ инфраструктуры. Опять же, довольно поверхностные заметки – ничего про сам анализ:

• Таргетинг вторичных или третичных (n-ых) целей.

• Каскадный отказ систем.

• История одной атаки на узел инфраструктуры в Силиконовой Долине.

• Аналитический инструмент для выбора целей.

Самое занимательное: подробное знание сети противника могут использовать не только партизаны с крайними методами, но и умеренные активисты, и даже легальные группы влияния.

Конспект книги Ченовет и Стефан на русском

Пока мы нарушаем все дедлайны, люди в рабочем чате закончили собственный масштабный проект: перевод / конспект теоретической части широко известной книги об эффективности ненасилия, вокруг которой развернулось так много споров. (Не)насилие здесь рассматривается технически, а не этически. Вот предисловие автора перевода:

Часто встречается мнение – наиболее действенны насильственные методы борьбы. Оппозиционные движения выбирают террористические или повстанческие стратегии, поскольку они позволяют быстрее достичь политических целей. Насилие – неизбежное зло. Но так ли это? Общественность в разных уголках планеты успешно пользуется методами гражданского (ненасильственного) сопротивления.

Эрика Ченовет и Мария Дж. Стефан (Erica Chenoweth and Maria J. Stephan) в своей книге «Почему гражданское сопротивление работает. Стратегическая логика ненасильственного конфликта» (Why Civil Resistance Works: The Strategic Logic of Nonviolent Conflict, 2011) исследуют политические кампании, которые используют против оппонентов внеинституциональные (и часто нелегальные) формы борьбы: 323 ненасильственных и вооруженных движения сопротивления с максималистскими целями. Эти кампании добивались смены режима, изгнания иностранных оккупантов или сецессии в период 1900-2006 годов.

Полученные данные демонстрируют, что гражданские движения сопротивления достигали полного или частичного успеха примерно вдвое чаще, чем насильственные. Неожиданный результат.

Как это происходит? Ненасильственные кампании протеста привлекают больше участников, и это немаловажный (если не ключевой) фактор успеха. Моральные, физические, информационные барьеры для участия – как опасность ареста участников – значительно ниже в гражданских движениях, чем в вооружённых.

Большее количество участников означает большую гибкость движения, восприимчивость к тактическим инновациям, шире распространяется общественная нестабильность (как следствие – большие расходы со стороны режима на поддержание статус-кво), больше шанс на переключение лояльности среди сторонников режима, включая представителей силовых органов. Мобилизация сторонников на местах — более надежный источник силы, чем поддержка союзников извне, которой многие вооруженные движения сопротивления вынуждены компенсировать недостаток бойцов.

Репрессии против ненасильственной кампании сопротивления с большей вероятностью бумерангом ударяют по режиму, когда движение имеет широкий круг сторонников среди гражданского населения — вследствие этого бывшая пассивная группа поддержки движения превращается в его активных участников, и происходит раскол в группах поддержки противника.

Основной тезис Ченовет и Стефан – режим (как и оппозиция) не монолитны. Они опираются на отдельных индивидов, лояльность которых подвергается внешним воздействиям и может изменяться со временем. Любая сторона конфликта может достичь успеха, лишая противника его групп поддержки. И этом деле ненасильственные движения сопротивления исторически имеют преимущество над вооруженными.

Ниже три файла: оригинал книги; pdf с русским переводом; txt с переводом без изображений.

Любопытный гайд от Ruckus Society – это одна из тех организаций, что готовили людей для «Сиэтловской модели», и в общем-то, заложили традиции современного западного протеста. Английский.

Встретили пост в тг –здесь пишут, что Казахстан может выдать России парня из-за комментария ВКонтакте. Кстати, анархиста. Если так, нужно общественное давление на властные структуры Казахстана.

Майдан: ненасильственная победа

UPD: исправлена фактологическая ошибка

Переводчица фрагментов книги Ченовет и Стефан предложила опубликовать очередную статью авторов, на которых Ченовет и Стефан ссылаются – работу «Украина, ненасильственная победа».

Этот текст проясняет частое недопонимание, которое случается у противников ненасилия: что именно считать (не)насилием.

Строго говоря, чистого «ненасилия» в больших общественных кампаниях не бывает. Даже на массовом производстве хлеба случаются силовые конфликты или несчастные случаи со смертельным исходом. «Ненасильственными» обычно называются кампании с преимущественно ненасильственными методами. Смысл каждого исследования зависит от того, как именно авторы понимают «насилие» и «ненасилие» и как будут переводить эту разницу с языка статистических данных – это называется «операционализацией» понятия.

Акерман, Бартовски и Дюваль описывают Майдан как массовое ненасильственное движение с так называемым «радикальным крылом» (здесь мы подробно писали про «эффекты радикального крыла», RFE). Они утверждают, что радикальное крыло не играло решающей роли в восстании. Возможно; но иногда насильственное и ненасильственное крыло движения могут взаимно дополнять друг друга. Насильственное крыло Майдана могло предоставить широкому движению тот самый перелом ситуации на улицах, которого не хватило Беларуси.

PDF, русский язык:

24-25 числа, за границей, планируются митинги против войны. Места и время перечислены, например, здесь (Telegram) и здесь (сайт).

Некоторое время канал не будет обновляться, сейчас всё время и силы заняты другими проектами. В том числе очередным большим текстом.

Как вы могли заметить, мы не умеем писать большие тексты – объем материала всё время растет, а сроки сдвигаются.

Сейчас впервые подробно разбираем конкретный случай массовой организации протеста (Сиэтл '99) – много интересного материала, который изменил в том числе наши взгляды на протест. Что-то напоминает российские условия, что-то в наших условиях отчетливее понятно на контрасте, что-то связано прямой преемственностью.

Мы обязательно вернёмся с текстом.

(Мы всё ещё на перерыве, но вот заметка на полях основного текста)

Страна движется к диктатуре, потому что меняются рутины общего поведения. Меняется, что мы ожидаем увидеть от других. Неважно, кто – сторонники или противники происходящего.

Социальный порядок – это такое равновесие ожиданий, что каждый, поступая так, чтобы при данном ожидаемом поведении других выиграть наибольший объем благ и избежать рисков, этими действиями подтверждает аналогичные ожидания других. И порядок воспроизводится действиями каждого.

Любое отклонение оказывается «неудачной стратегией», и автоматически наказывается действиями остальных, кто следует «оптимальным» стратегиям. Ты выходишь на площадь с плакатом. И потенциальные сторонники выбирают «воздержаться» вместо того чтобы «присоединиться» – потому что ожидания каждого подсказывают, что остальные тоже решат не выходить. А значит, риски небольшой группы будут значительными. Зато потенциальные противники выбирают «сделать донос» вместо «промолчать», потому что знают, что такое поведение нормально, люди так делают, это не осуждается и не наказывается.

Теоретически, все сразу могли бы перейти на другое равновесие социальных ожиданий, и тогда оптимальными стали бы другие стратегии. Но люди не могут договориться. Участников слишком много; сам разговор об альтернативе принадлежит множеству «проигрышных» стратегий.

Чтобы переход произошел, должен возникнуть достаточно мощный пример, формирующий альтернативные ожидания – «негласный договор». Но как он может возникнуть? Каждый отдельный человек, кто решится подать пример нового поведения, использует «проигрышную» в текущем равновесии стратегию, и получит «штраф». А пример, который закончился наказанием, не мотивирует остальных. Нужна достаточно большая группа людей, которая ведет себя иначе – настолько большая, что изменит ожидания наград и наказаний для всех вокруг.

Пока доминирует другое равновесие, это может произойти только локально. Может быть, наказание от существующего порядка станет восприниматься как выигрыш (христианские мученики). Или появится параллельная система наград (чувство выполненного долга, слава). Начальная группа может переформировать ожидания части общества. Новые люди перейдут на другие стратегии поведения. Тем самым усилят альтернативные ожидания. И так далее – возникает спираль. Оппоненты будут чувствовать, что риски за прежде оптимальные стратегии растут, реже действовать, и тем самым усиливать риски остальных.

Такие переходы описывает концепт каскадов. Каскады в пороговых моделях протестов, каскады отзыва лояльности политическим партиям... Кстати, было исследование на примере каскадов отказа лояльности к «Единой России».

Сейчас это работает в обратную сторону.

Вот иллюстрация. В «протестных» каналах широко распространяются новости, которые сообщают нам: случайный человек на улице скорее всего поддерживает местного президента; если ты громко разговариваешь о войне на улице, на тебя донесут; чиновник, который проявит «либерализм», получит срок за коррупцию. Такие сообщения имеют двойную функцию. С одной стороны, они как бы предупреждают о том уровне рисков, который уже есть. Чтобы никто не выбрал фактически проигрышную стратегию. Это видимая функция. Но с другой стороны, именно эти новости усиливают социальные ожидания касательно того, какие стратегии будут проигрышными. Эти сигналы, шаг за шагом, постепенно вписывают нас в новую рутину, новую систему ожиданий, где каждый знает, что он может написать донос, и это нормально; или что он не может свободно говорить, потому что на него донесут.

Подлинная пропаганда никем не управляется вручную – это постепенно раскручиваемая спираль сигналов, меняющих актуальные ожидания. Мы движемся к новому равновесию не потому что есть силовики с автоматами, и не потому что где-то в бункере сидит некий дед, которого мы в жизни никогда не встретим – а потому что меняются наши повседневные ожидания. Сразу у всех. А значит, меняются оптимальные стратегии поведения касательно других людей, о которых мы «знаем», как они себя поведут. И это становится самосбывающимся пророчеством.

Ещё заметки на полях большого текста. Встречается много отчётов про фрейминг в протестах, вот комментарий.

Фрейминг – это не то же, что риторика. Это не про то, насколько красочно вы передали образы. Это про то, какие отношения между элементами истории увидит слушатель, когда история уже передана. Отношения хищника и жертвы? Или может, отношения сотрудничества? Кто будет хищником, кто – жертвой? Это история о выгоде или о потере? Кто выигрывает, и кто теряет? Наверное, есть некоторое конечное множество типичных ролей, и можно было бы их все перечислить, в духе Проппа.

Соответственно, инновация в фрейминге – это возможность приписать знакомым объектам новые роли. Например, Аль-Каеда произвела локальную революцию в фрейминге, когда объявила мишенью движения те объекты, которые раньше большинство исламистов не думали рассматривать, как мишени – «легитимные» арабские государства. Оправданным считалось сражаться против «неверных» оккупантов мусульманских земель. Мусульманские правительства стали мишенью, потому что «учёные» Аль-Каеды объяснили, что это и есть неверные оккупанты. Для привычных объектов заданы новые структурные роли.

Так что, когда мы в истории о патриотизме и предательстве меняем роли, и «патриотами» называем оппозиционеров и либертариев, а «предателями» – имперцев и правительство, это сфера фрейминга, а не риторики. Риторика следит за формой подачи. Фрейминг следит за структурой истории. Сколько элементов, какие между ними отношения, кто в этих отношениях занимает какую роль.

Когда новая модель фреймирования установлена, одну и ту же по фреймингу историю можно рассказывать тысячами разных по форме способов.

Тем более, что слушатели лучше воспринимают истории об индивидуальных случаях. Индивидуальные истории сообщают одну и ту же модель фрейминга, если имена и детали меняются, а структурные роли остаются такими же. Имперцы снова и снова оказываются предателями родины. Либертарии снова и снова оказываются защитниками своего народа. Отношения между Алисой и Бобом такие же, как между Антоном и Борисом из двух соответствующих групп. Много конкретных случаев, одно сообщение.

Momentum building и 4 июня

Команда Навального призывает к протестам 4 июня. В разных городах мира, но в том числе в России.

Не совсем ясно, что именно планируется в России. С одной стороны, они рекомендуют децентрализованные действия – граффити и пикеты – из-за особенного уровня рисков, а с другой стороны – говорят про центральные площади всех городов.

Конечно, децентрализованные протесты в этот раз нам кажутся куда более реальными, чем массовые. И вот почему.

Разбирая историю американских протестов, мы узнали о такой вещи, как «создание импульса» (momentum building). Осведомленность людей о дате протеста и темах протеста, воодушевление по поводу протестов, и наконец материальная подготовка к протестам не находятся всегда на одном уровне. Они колеблются. И по умолчанию скорее близки к нулю. В обычной жизни человек редко думает о протестах, даже если разделяет протестные убеждения. Идея в том, что к назначенной дате все эти полезные вещи нужно раскачать и постараться вывести на максимум. Так, чтобы общество дышало протестом и искрило энергией. Это и называется «импульс».

Импульс нагнетается постепенно, от меньшего – к большему, как оргазм. Обычно перед основным событием идёт россыпь малых акций с большой медиа-емкостью. Они должны привлекать внимание и вдохновлять, но ещё не масштабностью, а скорее рассказанной в акции (и медиа-отчёте) индивидуальной историей: стильная идея, храбрость участников, важность проблем, неспособность правительства предотвратить протест – даже если удастся наказать исполнителей после. Нужно захватить протестом «аппаратные мощности» умов, занятые походами в магазин, любовными переживаниями, работой и новыми фильмами.

Чем ближе к дате – тем больше должно становиться таких акций, тем больше протест должен занимать умы. Иначе станет ясно, что «заразить» общество импульсом не удалось. Выход людей на улицы – это в большой степени вопрос доверия к тому, что другие люди выйдут. Массив предварительных акций передает сигнал о том, что проблема действительно интересует людей, что в день Х ты будешь на площади не один.

Импульс подвижен. Если не потратить его на действие, которое ещё сильнее поднимает энергию протеста, он погаснет.

В связи с этим комментарии:

• Сейчас импульс не чувствуется. Последний раз, когда антивоенные группы пытались вывести людей на коллективный протест, был, кажется, в апреле 2022. Всевозможные осуждения призыва ФБК – это тоже симптом угасания импульса. Вместо порыва люди чувствуют страх, подозрения, неопределенность.

• Выпустить призыв-к-действию и на этом остановиться – плохая стратегия. Если запускать предварительные акции трудно в России, можно было сделать это хотя бы заграницей. Кроме того, к событию нужен билдинг ситуативных коалиций и кампания протестного «образования». Нормальная предпротестная работа огромна.

• Импульса нет – значит, придётся наращивать импульс. 4 июня – тоже повод для разогревающих акций. Призыв к протесту от достаточно крупной силы – это ресурс, ресурс можно использовать.

• Но есть несоответствие в заявленной роли события и реальной роли как предварительной акции. Ожидания от основного события всегда больше. К моменту основного протеста импульс должен был выйти на пик, а не получить первые вклады. Так что все громкие призывы придётся какое-то время рефреймить на роль вспомогательных, хотя и крайне важных акций. Убрать надрыв, занизить цели.

Потому что лучше сформулировать малые цели и получить завышенный результат. Тогда после акции у людей будет чувство победы, чувство хорошо выполненной работы. И следующая акция может привлечь больше людей.

Напротив, завышенные цели могут впечатлить перед событием, но разочаруют после. Получится, что организаторы каждый раз пытаются дешёвым пафосом поднять выход именно в этот раз – и тем самым долгосрочно снижают выход.

Напряжение между коллективным ожиданием и реальностью должно раскручивать протест, а не гасить.

Причём отказ организаторов формулировать цели тоже часто ведёт к завышенным ожиданиям и разочарованию. Но к этому добавляется ещё и сумятица.

Мы сами, к сожалению, не сможем выйти в этот раз.

Ссылки из предложки про поддержку заключённых

Предложка завалена, поэтому кто писал на другие темы – извините, обязательно разберем, но значительно позже.

• Аукцион в поддержку фигурантов Тюменского дела.

• Сбор на оплату штрафа в 400 000 анархисту.

• Канал поддержки заключённой Жени Макаренко.

Н / Нн

Может ли небольшая группа вооруженных людей сменить режим? Да, может. Это модель высадки барбудос на «Гранма». Сам Гевара называл такую тактику «фоко», очаг. Суть этой тактики: небольшой группе не нужно физически уничтожить государственные структуры – ей достаточно уничтожить государство «морально». Если группа будет способна демонстративно атаковать государство и уходить от наказания, это разрушит ореол неуязвимости и веру во всемогущество государства. Достаточно яркие атаки привлекут внимание и подтолкнут людей подражать группе «фоко». Другими словами, цель небольшой вооруженной группы – вызвать каскад смещения лояльности, от государства – к партизанам.

Может ли ненасильственный протест победить авторитарный режим с миллионами силовиков? Да, может. Атаки ненасильственного протеста нацелены не на то чтобы нанести физической вред, а на то чтобы продемонстрировать остальным: против государства можно выступать, даже если это грозит жестокими наказаниями. Идея может быть сильнее страха. Если общество отреагирует, в движение будет приходить больше людей, чем успевает садиться или погибать. Таким образом, разрушится вера во всемогущество государства – будет очевидно, что оно не способно себя защитить, даже когда против него выступают безоружные люди. Репрессии – всегда обоюдоострый меч, и в момент кризиса они начинают давать и прямой (террор) и обратный эффект («откат»). Стратеги нн-движения даже рассчитывают на безобразные репрессии. Жестокость отталкивают людей и побуждают к протесту. Чем сильнее репрессии – тем сильнее отвращение, которое они вызывают. Когда жестокость накладывается на видимую беспомощность, надламывается легитимность государства. Другими словами, цель ненасильственного протестного движения – вызвать каскад смещения лояльности, от государства – к протестующим.

Наконец, обе тактики могут работать в комбинации – это называется «движением с радикальным крылом».

Сейчас модно называть вооруженное сопротивление «настоящим», а ненасильственное – карикатурой, насмешкой над сопротивлением. Кто-то даже писал, что ненасильственное сопротивление – это когда «запрещено быть сильным». Видимо, комментаторы оценивают «силу» по внешнему эффекту: громкая стрельба, стильная форма, больше пафоса.

В принципе, это нормально: люди склонны судить по личному опыту стычек. Нам трудно думать про большие системы – это поведение кажется слишком чуждым, словно алиены или древние боги. Нелинейность, сетевые эффекты, каскады. Хочется наделять их человеческими чертами. А меняющий мировоззрение опыт кажется нам важнее цифр. Чтобы изменить эту привычку, нужно провести над собой большую работу.

Мужик с автоматом сильнее безоружного в личном столкновении. Да и впечатляет больше. Значит и движение с автоматами должно быть сильнее. Нам кажется, что государство или сообщество можно «убить», словно отдельного человека.

Конечно, это иллюзия. Сила движения не имеет никакого отношения к физической силе, которая значима в личном конфликте. Движения побеждают способностью вызывать каскад смены лояльности в обществе.

Хорошо это или плохо, но к такому результату чаще приводит крупный ненасильственный протест. Помните, что наивное понимание силы как огневой мощи и жестокости привело РФ или ИГИЛ к изоляции и медленному угасанию.

Не только личный опыт нельзя применять к большому обществу. Но и отдельные случаи нельзя использовать, как аргументы в этом споре об эффективности тактики (вспомните иллюстрации с героическими партизанами и слабыми протестующими – или наоборот – во многих каналах). Потому что мы можем сравнить воодушевляющие рейды РДК и «Легиона» на территорию России с бессильным протестом ФБК. А можем сравнить успешный ненасильственный Майдан с потерпевшим поражение исламистским подпольем на Кавказе. Отдельные случаи можно подобрать на любой вкус. Но закономерность нам показывает только распределение случаев. В масштабе мира, ненасильственные майданы ведут к победе пропорционально чаще, чем вооруженные восстания. Которые достаточно часто заканчиваются, как на Кавказе – потерей поддержки, изоляцией, поражением.

Продолжение ниже.

Начало выше.

Притом вполне возможно, что в каких-то конкретных условиях, ключом к каскаду является именно вооруженное восстание. Хотя бы потому, что из-за новизны оно сильнее впечатляет людей.

Прямо сейчас, вооруженный конфликт успешно разбивает остатки ореола непобедимости государства (первое условие революции). Это открывает уникальное пространство возможностей и рисков. Зато вооруженные группы ещё не способны создать альтернативную легитимность и привлечь на свою сторону общество (второе условие революции). Для этого лучше годятся широкие гражданские организации. Кстати, присутствие гражданских организаций может быть связано с меньшими рисками новой автократии и большими шансами на демократический переход (некоторые указания – раз, два).

Нам посоветовали публиковать готовые отрывки текста, вместо того чтобы бесконечно писать «в стол». Вот небольшой фрагмент про мобилизацию одного из протестных кластеров Сиэтла-99. Что такое «мобилизационная структура», зачем нужны базы данных активистов и как «мобилизационные коридоры» формируются картой плотности населения.

https://telegra.ph/mobilisation-corridor-06-19