Сейчас я думаю, что папа переживал за мою адаптацию к реальному российскому миру и считал, что мне нужен более «спортивный» спорт и связанная с ним социализация, и так я перекочевал из танцев в бассейн Дельфин, который удобно находился в соседствующем с дворцом культуры спортивным комплексом. В старших классах, и я вспоминаю это время с большой теплотой, папа до работы, в шесть тридцать, брал меня с собой в бассейн: мы плавали там сорок пять минут, потом пять минут грелись в бане, и он довозил меня на своей в то время темно-зеленой служебной шестерке с красивым номером шесть-восемь-девять до школы. Мы мало разговаривали, я не особенно знал, что у него спросить, а он, наверное, не знал, что спросить у меня, но эти походы наполняли меня чувством общности — родства. В эти дни из моего дипломата доносился запах хлорки. Мама поправляет меня и говорит, что переход в плавание был связан с тем, что партнерша, которая мне нравилась, заниматься перестала, а новая не приглянулась. Именно так я переехал в другой спорт, который посоветовал остеопат, чтобы и исправить осанку, и вправить в спину лопатки, которые росли из нее как два крыла. Память — ненадежный рассказчик. Беня, к сожалению, был укушен энцефалитным клещом, и мучительно сгорел за несколько недель. Мама так переживала, что лежала в больнице некоторое время и зареклась заводить собак. Пес нашел хорошее последнее пристанище — тополиная аллея неподалеку от нашей новой дачи на короткой косе, отходящей в Волгу и защищающей вход в судоходный канал, ведущий к шлюзам и в небольшую бухту для хлебовозов, которые заходят на элеватор.
Гоша, красивый и покладистый серый кот, которого родители подобрали на улице до Жорика, прожил у нас меньше года — про него я помню мало, только то, что он потерялся при поездке на дачу, и что долгое время, приезжая туда, я искал его глазами. После этой потери, на вынос котов из дома в нашей семье было наложено вето. Гоша и Жорик — вариации одного имени — был ли у родителей некий Георгий, в честь которого назывались коты? Мамина первая дача находилась в дальнем конце косы, ограждающей искусственный пруд-охладитель при атомной станции. Там был схематический дом, серьезный огород и пляж, состоящий из гигантских обломков бетонных плит, служивших укреплением береговой линии. Несмотря на это, я очень любил там купаться.
О существовании первого моего питомца напоминало только рыжее пятно в памяти, мама подтвердила, что кот был, но имени его не вспомнила — до Гоши у нас около месяца, когда мне было еще года четыре, жил рыжий кот, которого в подъезде подобрал папа. Кот любил гулять и как-то раз с очередной прогулки не вернулся. Память — надежный рассказчик.
Гоша, красивый и покладистый серый кот, которого родители подобрали на улице до Жорика, прожил у нас меньше года — про него я помню мало, только то, что он потерялся при поездке на дачу, и что долгое время, приезжая туда, я искал его глазами. После этой потери, на вынос котов из дома в нашей семье было наложено вето. Гоша и Жорик — вариации одного имени — был ли у родителей некий Георгий, в честь которого назывались коты? Мамина первая дача находилась в дальнем конце косы, ограждающей искусственный пруд-охладитель при атомной станции. Там был схематический дом, серьезный огород и пляж, состоящий из гигантских обломков бетонных плит, служивших укреплением береговой линии. Несмотря на это, я очень любил там купаться.
О существовании первого моего питомца напоминало только рыжее пятно в памяти, мама подтвердила, что кот был, но имени его не вспомнила — до Гоши у нас около месяца, когда мне было еще года четыре, жил рыжий кот, которого в подъезде подобрал папа. Кот любил гулять и как-то раз с очередной прогулки не вернулся. Память — надежный рассказчик.
❤34💘5
Берлин 2025.
Немцы пьют радлер (пиво с лимонным соком), шорле (газированный апельсиновый сок), газированную воду и айран. Все эти напитки мне по нраву. В офисе — в кофемашине овсяное молоко, на обед хумус, баба-гануш, капуста, табуле и лепешка. Кейтерер (это слово?) хвалится, что открыл свой ресторан, всех зовёт, а также оставляет дополнительные контейнеры, чтобы недоеденный хумус унесли домой, «любимым». В уборной — все виды гигиенических принадлежностей, вплоть до нити для зубов.
Местный большой начальник в презентации рассказывает про свои эмоции при получении посылок, а потом заваривает себе кипяток с лимоном и имбирем. Местные сотрудники жалуются, что в Берлине стало дорогое пиво (пять евро за пинту). Представитель футбольного клуба Боруссия, который пользуется нашими услугами для доставки фанатской атрибутики, сетует, что цвета нашей компании напоминают цвета их заклятого врага по немецкому чемпионату, и предлагает перекрасить пункты выдачи.
В отеле вечером угощают пивом, а утром отказываются принести два блюда на завтрак, потому что не доем (правда), а на шведский стол не выносят протеиновые нарезки (чтобы меньше выбрасывать). В номере — портящий интерьер телевизор, веганская косметика, фиолетовый вафельный халат и отличная сантехника.
Вечером идет снег, и зябнущие велосипедисты, втягивая головы в плечи, по скользкой дороге осторожно возвращаются домой. Я смотрю на них из тепла бара при отеле. В нем просторно, высокие потолки, а в углу на рояле стейнвей играет молодой парень. На диване мы с давним другом по учебе обсуждаем деньги, успехи наших сокурсников (мелькают слова Гарвард, Голдман, нефть, криптовалюта), планы, комфорт и чистоту в городах (героиновые наркоманы в Кройцберге и Нью-Йорке), пенсию (к ней неплохо было бы обзавестись квартирой), какой процент собственности стоит просить, присоединяясь к стартапу на ранней стадии (1-2%). Он, научный сотрудник и преподаватель, жалуется, что на лекциях никто не слушает, что новое поколение студентов в полной апатии после ковидной изоляции, а потом оговаривается, что и сам лекции пропускал. Сетует, что по работе летает на конференции с докладами (следующая, американского физического общества, в Лос-Анджелесе), и боится представить свой карбоновый след. Я успокаиваю его говоря, что его работа по катализу увеличивает эффективность химических процессов, компенсирует его тепловую расточительность. От разговора веет зрелостью и старением.
Сестра в телефонном разговоре говорит, что слушала телевизор и думала, что идет еженедельная юмористическая передача (SNL), а оказалось, что были просто новости. Новости и правда в последнее время стали большим (ударение на первый слог) развлечением, даже умеренный financial times читается с поднятыми бровями.
В такси до аэропорта меня мутит от неровных дорог, нервного вождения, телефонного экрана и плотного обеда. Слякоть, панельные дома и нелепые вывески, смотрящие на меня в окно белого приуса, остро напоминают о Балаково, по которому я скучаю, но больше еще скучаю по Ане и мальчику, к которым уже лечу обратно.
Немцы пьют радлер (пиво с лимонным соком), шорле (газированный апельсиновый сок), газированную воду и айран. Все эти напитки мне по нраву. В офисе — в кофемашине овсяное молоко, на обед хумус, баба-гануш, капуста, табуле и лепешка. Кейтерер (это слово?) хвалится, что открыл свой ресторан, всех зовёт, а также оставляет дополнительные контейнеры, чтобы недоеденный хумус унесли домой, «любимым». В уборной — все виды гигиенических принадлежностей, вплоть до нити для зубов.
Местный большой начальник в презентации рассказывает про свои эмоции при получении посылок, а потом заваривает себе кипяток с лимоном и имбирем. Местные сотрудники жалуются, что в Берлине стало дорогое пиво (пять евро за пинту). Представитель футбольного клуба Боруссия, который пользуется нашими услугами для доставки фанатской атрибутики, сетует, что цвета нашей компании напоминают цвета их заклятого врага по немецкому чемпионату, и предлагает перекрасить пункты выдачи.
В отеле вечером угощают пивом, а утром отказываются принести два блюда на завтрак, потому что не доем (правда), а на шведский стол не выносят протеиновые нарезки (чтобы меньше выбрасывать). В номере — портящий интерьер телевизор, веганская косметика, фиолетовый вафельный халат и отличная сантехника.
Вечером идет снег, и зябнущие велосипедисты, втягивая головы в плечи, по скользкой дороге осторожно возвращаются домой. Я смотрю на них из тепла бара при отеле. В нем просторно, высокие потолки, а в углу на рояле стейнвей играет молодой парень. На диване мы с давним другом по учебе обсуждаем деньги, успехи наших сокурсников (мелькают слова Гарвард, Голдман, нефть, криптовалюта), планы, комфорт и чистоту в городах (героиновые наркоманы в Кройцберге и Нью-Йорке), пенсию (к ней неплохо было бы обзавестись квартирой), какой процент собственности стоит просить, присоединяясь к стартапу на ранней стадии (1-2%). Он, научный сотрудник и преподаватель, жалуется, что на лекциях никто не слушает, что новое поколение студентов в полной апатии после ковидной изоляции, а потом оговаривается, что и сам лекции пропускал. Сетует, что по работе летает на конференции с докладами (следующая, американского физического общества, в Лос-Анджелесе), и боится представить свой карбоновый след. Я успокаиваю его говоря, что его работа по катализу увеличивает эффективность химических процессов, компенсирует его тепловую расточительность. От разговора веет зрелостью и старением.
Сестра в телефонном разговоре говорит, что слушала телевизор и думала, что идет еженедельная юмористическая передача (SNL), а оказалось, что были просто новости. Новости и правда в последнее время стали большим (ударение на первый слог) развлечением, даже умеренный financial times читается с поднятыми бровями.
В такси до аэропорта меня мутит от неровных дорог, нервного вождения, телефонного экрана и плотного обеда. Слякоть, панельные дома и нелепые вывески, смотрящие на меня в окно белого приуса, остро напоминают о Балаково, по которому я скучаю, но больше еще скучаю по Ане и мальчику, к которым уже лечу обратно.
❤50❤🔥7🥰5💘3💔2
27.03.2025
За последние пару месяцев Нико проделал путь от барахтанья на спине до полной корточной мобильности по квартире и подъема на ноги с опорой. Умение сидеть позволило ему активно и автономно играть, а полная свобода в переворотах — спать на животе.
Новые степени свободы пришли вместе с повышенной осознанностью — мальчик радуется, когда я прихожу с работы, тянет ручки, когда хочет, чтобы его подняли, пускает пузыри, и, утыкаясь мне в шею, фыркает как лошадка. Для последнего явления в английском есть более точное опреденение — blow a raspberry. Удивительная скорость превращения грудничка в младенца не перестает нас удивлять и вечерами: уложив малыша в кроватку, мы, бывает, просматриваем фото из сентября или октября, с которых на нас смотрит совсем другой, но тот же человек.
С новыми навыками приходят и новые заботы. На выходных мы ездили в Икею за горшком и приспособлениями, чтобы обезопасить дом. По ночам мальчик периодически начинает паниковать в полудреме — ползает, усаживается, метается по кроватке с закрытыми глазами, а на руках толкается и бывает довольно больно щипается. Вчера ночью он ухватил меня за левый сосок через ночную фуфайку, и я смог ощутить то, чему Аня стоически подвергается уже семь месяцев. Парень уже третий месяц просыпается пять-шесть раз за ночь, переодически задавая нам с Аней жару. Тем не менее, какой бы ни была тяжелой ночь, утренняя широкая улыбка придает сил и списывает счетчик на ноль.
В городе по календарю наступила весна, и календарь в этом году не обманул — двадцать первого числа деревья на бульваре, ведущему к нашему дому, покрылись зеленью. По дороге от метро навстречу мне идут уставшие офисные сотрудники. Они дописывают в телефонах рабочие письма, курят, говорят по телефону, обсуждают с коллегами прошедшие встречи. Собачники выводят своих псов. Голуби следуют по своим голубиным заботам, а я перехожу улицу, захожу в подъезд и поднимаюсь к своей ячейке общества.
За последние пару месяцев Нико проделал путь от барахтанья на спине до полной корточной мобильности по квартире и подъема на ноги с опорой. Умение сидеть позволило ему активно и автономно играть, а полная свобода в переворотах — спать на животе.
Новые степени свободы пришли вместе с повышенной осознанностью — мальчик радуется, когда я прихожу с работы, тянет ручки, когда хочет, чтобы его подняли, пускает пузыри, и, утыкаясь мне в шею, фыркает как лошадка. Для последнего явления в английском есть более точное опреденение — blow a raspberry. Удивительная скорость превращения грудничка в младенца не перестает нас удивлять и вечерами: уложив малыша в кроватку, мы, бывает, просматриваем фото из сентября или октября, с которых на нас смотрит совсем другой, но тот же человек.
С новыми навыками приходят и новые заботы. На выходных мы ездили в Икею за горшком и приспособлениями, чтобы обезопасить дом. По ночам мальчик периодически начинает паниковать в полудреме — ползает, усаживается, метается по кроватке с закрытыми глазами, а на руках толкается и бывает довольно больно щипается. Вчера ночью он ухватил меня за левый сосок через ночную фуфайку, и я смог ощутить то, чему Аня стоически подвергается уже семь месяцев. Парень уже третий месяц просыпается пять-шесть раз за ночь, переодически задавая нам с Аней жару. Тем не менее, какой бы ни была тяжелой ночь, утренняя широкая улыбка придает сил и списывает счетчик на ноль.
В городе по календарю наступила весна, и календарь в этом году не обманул — двадцать первого числа деревья на бульваре, ведущему к нашему дому, покрылись зеленью. По дороге от метро навстречу мне идут уставшие офисные сотрудники. Они дописывают в телефонах рабочие письма, курят, говорят по телефону, обсуждают с коллегами прошедшие встречи. Собачники выводят своих псов. Голуби следуют по своим голубиным заботам, а я перехожу улицу, захожу в подъезд и поднимаюсь к своей ячейке общества.
1❤61💘12🥰11😍2💔1
Эмирати дивертисмент
Come mothers and fathers
Throughout the land
And don't criticize
What you can't understand
For your sons and your daughters
Are beyond your command
The old road is rapidly fading
Please get out of our way now
If you can't lend a hand
For the times they are a-changin'
С Аней, её родителями и малышом вылетели на две недели в Абу-Даби. Направление выбрали с математической точностью — морское, в сезон, с прямыми рейсами из Москвы и Парижа. К отпуску мы подошли с минимальным запасом сил — парень перестал спать всю ночь еще в январе, Аня запустила на работе несколько важных проектов и свой французский сайт, у меня тоже на работе закрылись несколько больших задач. Не только наш режим дня, но и план года начал входить во взрослый ритм и совпадать с французскими школьными каникулами, что связано в том числе и с отпуском бабушки и дедушки, с которыми мы теперь координируемся.
Эмираты — богатая неофеодальная страна с широкими дорогами, большими автомобилями, парадными с высокими потолками, белым мрамором, пальмами, фонтанами, насыпными островами и полями для гольфа посреди пустыни. Эта страна сияет капиталистическим оптимизмом и верой в свои силы. Везде идет стройка, мировые компании одна за другой открывают свои филиалы, а новости наполнены анонсами фантастических проектов. Один из шейхов, на вопрос о спешке и скорости в строительстве и изменениях, отвечает, что хочет чтобы изменения и лучшая жизнь были уже сейчас, а не через десять лет. В стране уже есть филиал Сорбонны и Нью-Йоркского университета. Клиники — филиалы американских мега-больниц.
В пустыне самой большой ценностью является вода, поэтому фонтаны и пальмы традиционно являются знаком богатства. Таким образом насыпной остров в виде пальмы — один из говорящих символов достатка этой страны. К тому же отвоеванная у большой воды земля позволяет не строить в пустыне, откуда добывается нефть-кормилица. Нефть эта напоминает о себе, плавая в бирюзовой воде на пляже маленькими, редкими комочками. Кроме низких и чахлых мангровых зарослей, приучившихся к соленой воде, вся остальная растительность, на которую может упасть глаз, выживает за счет капельного орошения — шлангов с небольшими отверстиями, из которых размеренно подается вода, произведенная в гигантских опреснительных центрах, разбросанных по этой небольшой стране.
Антропоцентричное преобразование пространства вообще, кажется, является центральным мотивом и идеологией этого молодого и амбициозного государства. Даже песок, которого в пустыне казалось бы в избытке, для пляжей в эти края иногда привозят издалека или намывают со дна залива. Вчера мы поехали посмотреть Дубай, и пока Аня встречалась с подругой, а дедушка с бабушкой занимались с внуком, я поднялся на сто сорок восьмой этаж башни Бурж-Халифа — самой высокой в мире постройки. Оттуда мне открылся вид на простирающийся до горизонта город, стоящий на месте, где еще пятьдесят лет назад была рыбацкая деревня. Вид этот стоил своих ста пятидесяти евро и, своими небоскребами, автомобильными эстакадами, железнодорожным виадуком, бесконечными полями вилл, напоминал вид постапокалиптического Лос-Анжелеса из продолжения Бегущего по лезвию бритвы, одного из моих любимых фильмов последнего десятилетия. Башня основанием упирается в самый большой в мире торговый центр, а частоколом вокруг нее рассыпаны небоскребы поменьше, все с одной и той же надписью — названием компании, которая всеми этими постройками и владеет и которая, как и большинство активов в этой стране, принадлежит в свою очередь местному дворянству.
Приветливые сотрудники отеля, большинство из которых индусы и пакистанцы, улыбаются малышу и часто отводят взгляд. Здесь следят за взглядом и смотреть в глаза серьезным арабским мужчинам веко не поднимается. Мужчины эти, часто попарно как парусники, рассекают пространства торговых центров, напоминающих размером, высотой потолков и обилием мрамора собор святого Петра. Их парус — белые рубахи в пол, их маячки — швейцарские часы и итальянские сандалии, их рации — дорогие телефоны с проводными наушниками.
Come mothers and fathers
Throughout the land
And don't criticize
What you can't understand
For your sons and your daughters
Are beyond your command
The old road is rapidly fading
Please get out of our way now
If you can't lend a hand
For the times they are a-changin'
С Аней, её родителями и малышом вылетели на две недели в Абу-Даби. Направление выбрали с математической точностью — морское, в сезон, с прямыми рейсами из Москвы и Парижа. К отпуску мы подошли с минимальным запасом сил — парень перестал спать всю ночь еще в январе, Аня запустила на работе несколько важных проектов и свой французский сайт, у меня тоже на работе закрылись несколько больших задач. Не только наш режим дня, но и план года начал входить во взрослый ритм и совпадать с французскими школьными каникулами, что связано в том числе и с отпуском бабушки и дедушки, с которыми мы теперь координируемся.
Эмираты — богатая неофеодальная страна с широкими дорогами, большими автомобилями, парадными с высокими потолками, белым мрамором, пальмами, фонтанами, насыпными островами и полями для гольфа посреди пустыни. Эта страна сияет капиталистическим оптимизмом и верой в свои силы. Везде идет стройка, мировые компании одна за другой открывают свои филиалы, а новости наполнены анонсами фантастических проектов. Один из шейхов, на вопрос о спешке и скорости в строительстве и изменениях, отвечает, что хочет чтобы изменения и лучшая жизнь были уже сейчас, а не через десять лет. В стране уже есть филиал Сорбонны и Нью-Йоркского университета. Клиники — филиалы американских мега-больниц.
В пустыне самой большой ценностью является вода, поэтому фонтаны и пальмы традиционно являются знаком богатства. Таким образом насыпной остров в виде пальмы — один из говорящих символов достатка этой страны. К тому же отвоеванная у большой воды земля позволяет не строить в пустыне, откуда добывается нефть-кормилица. Нефть эта напоминает о себе, плавая в бирюзовой воде на пляже маленькими, редкими комочками. Кроме низких и чахлых мангровых зарослей, приучившихся к соленой воде, вся остальная растительность, на которую может упасть глаз, выживает за счет капельного орошения — шлангов с небольшими отверстиями, из которых размеренно подается вода, произведенная в гигантских опреснительных центрах, разбросанных по этой небольшой стране.
Антропоцентричное преобразование пространства вообще, кажется, является центральным мотивом и идеологией этого молодого и амбициозного государства. Даже песок, которого в пустыне казалось бы в избытке, для пляжей в эти края иногда привозят издалека или намывают со дна залива. Вчера мы поехали посмотреть Дубай, и пока Аня встречалась с подругой, а дедушка с бабушкой занимались с внуком, я поднялся на сто сорок восьмой этаж башни Бурж-Халифа — самой высокой в мире постройки. Оттуда мне открылся вид на простирающийся до горизонта город, стоящий на месте, где еще пятьдесят лет назад была рыбацкая деревня. Вид этот стоил своих ста пятидесяти евро и, своими небоскребами, автомобильными эстакадами, железнодорожным виадуком, бесконечными полями вилл, напоминал вид постапокалиптического Лос-Анжелеса из продолжения Бегущего по лезвию бритвы, одного из моих любимых фильмов последнего десятилетия. Башня основанием упирается в самый большой в мире торговый центр, а частоколом вокруг нее рассыпаны небоскребы поменьше, все с одной и той же надписью — названием компании, которая всеми этими постройками и владеет и которая, как и большинство активов в этой стране, принадлежит в свою очередь местному дворянству.
Приветливые сотрудники отеля, большинство из которых индусы и пакистанцы, улыбаются малышу и часто отводят взгляд. Здесь следят за взглядом и смотреть в глаза серьезным арабским мужчинам веко не поднимается. Мужчины эти, часто попарно как парусники, рассекают пространства торговых центров, напоминающих размером, высотой потолков и обилием мрамора собор святого Петра. Их парус — белые рубахи в пол, их маячки — швейцарские часы и итальянские сандалии, их рации — дорогие телефоны с проводными наушниками.
❤16❤🔥7🔥4
На пляже бирюзовые пляжные полотенца сливаются цветом с водой залива. Отпускники, лежа на солнце, пытаются слиться цветом с черенками пляжных зонтов и грозят воронам, которые норовят украсть их закуску. Помимо нас в отеле живет множество птиц. Среди них много ворон и воробьев, которым судьба, казалось бы, предначертала побираться в грустных зимних городах, а не пировать на жарких курортах. Они и их более благородные родственники поют на рассвете, воруют еду со стола на завтрак, обед и ужин, не упускают возможности капнуть на лысину отпускника, а в перерывах исследуют сумки купающихся. Отель даже держит пару соколов, но в эту жару бережет их и держит внутри под сенью кондиционеров.
Эти вороны и воробьи мне сродни — эмигранты, вросшие в чужую среду. Эмираты вообще держатся на этом передвижном народе — офисы, кухни, стройки, мопеды доставки, маникюрные салоны, бордели, больницы, музеи и университеты — все они движимы и управляются мигрантами. Не все мигранты понимают свою природу, к сожалению, и те, кто не ценят ее, называют себя экспатами.
Импортируют сюда не только песок и рабочую силу, но и культуру, адаптируя ее под местные политические реалии, словно пытаясь заполнить вакуум, как пустыню заполняют гектары типовой планировки вилл. Вакуума нет, существующая арабская культура как бы становится здесь фоновой, с необходимыми для туристов реперами. С нашего пляжа виден долгострой филиала музея Гуггенхайма, проекта Фрэнка Гери, по размеру больше их основного здания. Музей строится в культурном квартале, где на одном квадратном километре уже теснятся Лувр Жана Нувеля, музей истории Абу-Даби Фостера и планируются центр испольнительских искусств Захи Хадид и морской музей Тадао Андо.
После обеда всей семьей мы направляемся в Лувр. Музей построен на воде. Несколько десятков павильонов, стоящих на сваях, соединены мостами и накрыты полупрозрачным гигантским куполом. Расположенный на улице Жака Ширака, музей обязан ему своим существованием и платит до тридцать седьмого года по тридцать миллионов в год Лувру парижскому за использование названия, аренду работ и консультации. Тем не менее, большую часть коллекции составляют собственные приобретения музея и будущие работы из музея Гуггенхайма, который строится напротив. Коллекция, разбитая по залам в хронологическом порядке, острумно и точно сводит рядом работы со всех концов света, указывая на сходства и различия в путях развития разных цивилизаций. Особенно стоит отметить первую часть экспозиции — от древнего мира до средних веков — где артефакты представлены чрезвычайно бережно и разряженно, в отличии от классических музеев, где залы этих периодов, к сожалению, часто напоминают рыночные ряды. Музей также достигает и означенной цели соединения востока и запада, показывая рядом работы из Китая, Индии, Полинезии, Египта, Африки и Европы, создавая редкую возможность посмотреть такие разные произведения в одном месте.
Переждав полуденный зной в музее, мы возвращаемся на пляж к пяти. Наш мальчик познакомился и полюбил море, оправдав свою фамилию. В море он радуется поворотам, движению, водит рукой в воде, познавая ее сопротивление, и радуется, когда я, держа его в руках, погружаюсь под воду и пускаю пузыри. В море он переходит с рук на руки — от меня к бабушке, потом к дедушке, а потом к Ане, болтая и щурясь от солнца. Развлекая его в Персидском заливе, я вспоминаю детские волжские радости купания — если быстро водить под поверхностью воды рукой, захватывая чуть воздуха, создаются пенящиеся водовороты, наподобие бурунов — обрушивающихся на себя гребней волн. Поднимающиеся пузыри мягко щекочут тело. После моря я выжимаю купальный костюм малыша на белый песок, образуя сотню маленьких кратеров. По утрам, под звук прибоя у меня на руках мальчик засыпает на часовой утренний сон, я прикрываю его лицо панамкой и пытаюсь дочитать замечательный роман The Corrections, описывающий жизнь трех поколений американской семьи.
Эти вороны и воробьи мне сродни — эмигранты, вросшие в чужую среду. Эмираты вообще держатся на этом передвижном народе — офисы, кухни, стройки, мопеды доставки, маникюрные салоны, бордели, больницы, музеи и университеты — все они движимы и управляются мигрантами. Не все мигранты понимают свою природу, к сожалению, и те, кто не ценят ее, называют себя экспатами.
Импортируют сюда не только песок и рабочую силу, но и культуру, адаптируя ее под местные политические реалии, словно пытаясь заполнить вакуум, как пустыню заполняют гектары типовой планировки вилл. Вакуума нет, существующая арабская культура как бы становится здесь фоновой, с необходимыми для туристов реперами. С нашего пляжа виден долгострой филиала музея Гуггенхайма, проекта Фрэнка Гери, по размеру больше их основного здания. Музей строится в культурном квартале, где на одном квадратном километре уже теснятся Лувр Жана Нувеля, музей истории Абу-Даби Фостера и планируются центр испольнительских искусств Захи Хадид и морской музей Тадао Андо.
После обеда всей семьей мы направляемся в Лувр. Музей построен на воде. Несколько десятков павильонов, стоящих на сваях, соединены мостами и накрыты полупрозрачным гигантским куполом. Расположенный на улице Жака Ширака, музей обязан ему своим существованием и платит до тридцать седьмого года по тридцать миллионов в год Лувру парижскому за использование названия, аренду работ и консультации. Тем не менее, большую часть коллекции составляют собственные приобретения музея и будущие работы из музея Гуггенхайма, который строится напротив. Коллекция, разбитая по залам в хронологическом порядке, острумно и точно сводит рядом работы со всех концов света, указывая на сходства и различия в путях развития разных цивилизаций. Особенно стоит отметить первую часть экспозиции — от древнего мира до средних веков — где артефакты представлены чрезвычайно бережно и разряженно, в отличии от классических музеев, где залы этих периодов, к сожалению, часто напоминают рыночные ряды. Музей также достигает и означенной цели соединения востока и запада, показывая рядом работы из Китая, Индии, Полинезии, Египта, Африки и Европы, создавая редкую возможность посмотреть такие разные произведения в одном месте.
Переждав полуденный зной в музее, мы возвращаемся на пляж к пяти. Наш мальчик познакомился и полюбил море, оправдав свою фамилию. В море он радуется поворотам, движению, водит рукой в воде, познавая ее сопротивление, и радуется, когда я, держа его в руках, погружаюсь под воду и пускаю пузыри. В море он переходит с рук на руки — от меня к бабушке, потом к дедушке, а потом к Ане, болтая и щурясь от солнца. Развлекая его в Персидском заливе, я вспоминаю детские волжские радости купания — если быстро водить под поверхностью воды рукой, захватывая чуть воздуха, создаются пенящиеся водовороты, наподобие бурунов — обрушивающихся на себя гребней волн. Поднимающиеся пузыри мягко щекочут тело. После моря я выжимаю купальный костюм малыша на белый песок, образуя сотню маленьких кратеров. По утрам, под звук прибоя у меня на руках мальчик засыпает на часовой утренний сон, я прикрываю его лицо панамкой и пытаюсь дочитать замечательный роман The Corrections, описывающий жизнь трех поколений американской семьи.
❤22❤🔥4🔥3
Каждый из персонажей проживает тектонические сдвиги в восприятии и отношении к жизни — отец осознает, что теряет голову и готовится к смерти; мать разочаровывается в иллюзиях об идеальной семье, а потом становится счастливой; старший сын признает свою депрессию, средний — после неудавшейся академической карьеры пускается в жизнь по ту сторону закона, а потом отпускает, дочь — принимает мать, которую недолюбливала всю жизнь, и снимает отца с пьедестала, на который его поставила; младший внук, любознательный и чистый ребенок, поддается коррупции матери и старших братьев и становится циником.
Сидя на краю пляжной кушетки, я держу в кулаке два куска льда. Из-за жары они быстро плавятся и стекают струйкой на белый песок — тоже коррекция. Это наталкивает меня на мысль о том, что одно из непрочитанных сообщений в моем телефоне от художника, у которого есть видео-перформанс, где он теплом своего тела восемь часов растапливает глыбу льда. Я слушаю его сообщение. В нем он рассказывает о предстоящей выставке, ее подготовке и пространстве, в котором она будет происходить. Он упоминает фразу «вещи не исчезают, меняется лишь их природа».
Перед рождением Нико я опасался, что малыш, не наученный бережному отношению к предметам, неизбежно пройдет фазу ломания и уничтожения. Сам до сих пор с угрызениями совести вспоминаю, как необратимо разобрал красивую модель мобильного крана «Като» и сломал ярко-желтый складной немецкий метр Бош. В последнее время мое отношение к беспорядку, пятнам, уроненной на пол еде, сломанным игрушкам стало гораздо проще — я понял, что пока это не связано с бережностью, а скорее с развитием, пониманием движения, переходов из одного состояния в другое. Что можно и нужно сочетать бережное отношение и уважение к вещам, к труду, который стоит за их производством и покупкой, и свободу отпускать их, не сопротивляясь энтропии.
В ветреный день палящее солнце коварно раскрывает свои горячие объятия. После сна малыша, оставив его маме и бабушке, я иду окунуться. Волны залива мягко обволакивают мое тело, брассом пробирающееся к буйкам. Длинный наплыв после гребка с головой под водой прерывает шум ветра, но открывает внутренний звук набегающей волны. Брасс — мой единственный стиль. Ему меня научил еще папа. В повторении и совершенствовании жестов — правильном гребке, прижатии головы к рукам, паузе для создания наплыва, разведении ног и толчке — одновременно и присутствие в настоящем, и связь с прошлым. Сейчас хорошему наплыву мешает повышенная парусность моего профиля. После рождения малыша мой экваториальный диаметр прибавил несколько сантиметров, вследствие уменьшения спортивной активности и увеличения питания. В прошлом году я ошибся при заказе с размером купальных шорт, а в этом году они мне в самый раз. Дополнительные сантиметры в центре тяжести позволяют удобно носить ребенка одной рукой, но уменьшают вероятность баланса штанов на талии — они неблаговидно скатываются под живот.
За пару дней на новом месте Николя перестроил свой режим дня и опять просыпается в шесть тридцать утра с птицами и засыпает в семь тридцать вечера. Ранний подъем на море позволяет избежать наплыва на завтраке отельного населения и на пляже занять удобный плетеный альков с видом на море и ограниченное количество отпускников. За соседним столом девочка громко удивляется тому, что завтрак начинается в семь утра — кто же так рано встает? Аня замечает, что не так давно эта девочка и сама так же рано поднимала родителей, а время летит так быстро, что в скором будущем ранние пробуждения опять придут в ее жизнь.
За время отпуска мальчик опять изменился — вчера, по пробуждении, начал лепетать, предпринимая первые попытки разговора, окрашенные в эмоциональную палитру, в зависимости от ситуации от радости до гнева. Этот переход от моногласных возгласов к мультислоговому экспромту означился еще и особенно эмоциональным для нас с Аней моментом. Мальчик впервые воспроизвел слога мама и папа. Может быть связи между этими звуками и представлением о нас в его голове пока и нет, но радость, которую у нас эти слога вызывают, скоро эту связь создаст.
Сидя на краю пляжной кушетки, я держу в кулаке два куска льда. Из-за жары они быстро плавятся и стекают струйкой на белый песок — тоже коррекция. Это наталкивает меня на мысль о том, что одно из непрочитанных сообщений в моем телефоне от художника, у которого есть видео-перформанс, где он теплом своего тела восемь часов растапливает глыбу льда. Я слушаю его сообщение. В нем он рассказывает о предстоящей выставке, ее подготовке и пространстве, в котором она будет происходить. Он упоминает фразу «вещи не исчезают, меняется лишь их природа».
Перед рождением Нико я опасался, что малыш, не наученный бережному отношению к предметам, неизбежно пройдет фазу ломания и уничтожения. Сам до сих пор с угрызениями совести вспоминаю, как необратимо разобрал красивую модель мобильного крана «Като» и сломал ярко-желтый складной немецкий метр Бош. В последнее время мое отношение к беспорядку, пятнам, уроненной на пол еде, сломанным игрушкам стало гораздо проще — я понял, что пока это не связано с бережностью, а скорее с развитием, пониманием движения, переходов из одного состояния в другое. Что можно и нужно сочетать бережное отношение и уважение к вещам, к труду, который стоит за их производством и покупкой, и свободу отпускать их, не сопротивляясь энтропии.
В ветреный день палящее солнце коварно раскрывает свои горячие объятия. После сна малыша, оставив его маме и бабушке, я иду окунуться. Волны залива мягко обволакивают мое тело, брассом пробирающееся к буйкам. Длинный наплыв после гребка с головой под водой прерывает шум ветра, но открывает внутренний звук набегающей волны. Брасс — мой единственный стиль. Ему меня научил еще папа. В повторении и совершенствовании жестов — правильном гребке, прижатии головы к рукам, паузе для создания наплыва, разведении ног и толчке — одновременно и присутствие в настоящем, и связь с прошлым. Сейчас хорошему наплыву мешает повышенная парусность моего профиля. После рождения малыша мой экваториальный диаметр прибавил несколько сантиметров, вследствие уменьшения спортивной активности и увеличения питания. В прошлом году я ошибся при заказе с размером купальных шорт, а в этом году они мне в самый раз. Дополнительные сантиметры в центре тяжести позволяют удобно носить ребенка одной рукой, но уменьшают вероятность баланса штанов на талии — они неблаговидно скатываются под живот.
За пару дней на новом месте Николя перестроил свой режим дня и опять просыпается в шесть тридцать утра с птицами и засыпает в семь тридцать вечера. Ранний подъем на море позволяет избежать наплыва на завтраке отельного населения и на пляже занять удобный плетеный альков с видом на море и ограниченное количество отпускников. За соседним столом девочка громко удивляется тому, что завтрак начинается в семь утра — кто же так рано встает? Аня замечает, что не так давно эта девочка и сама так же рано поднимала родителей, а время летит так быстро, что в скором будущем ранние пробуждения опять придут в ее жизнь.
За время отпуска мальчик опять изменился — вчера, по пробуждении, начал лепетать, предпринимая первые попытки разговора, окрашенные в эмоциональную палитру, в зависимости от ситуации от радости до гнева. Этот переход от моногласных возгласов к мультислоговому экспромту означился еще и особенно эмоциональным для нас с Аней моментом. Мальчик впервые воспроизвел слога мама и папа. Может быть связи между этими звуками и представлением о нас в его голове пока и нет, но радость, которую у нас эти слога вызывают, скоро эту связь создаст.
2❤21💔11💘4
Новые навыки продолжают будить Нико по ночам, и последние пару недель мы переводили его на кормление смесью перед сном. Чтобы разгрузить немного Аню, укладыванием малыша занимаюсь я. Сперва бутылочка вызывала у мальчика полное отторжение, но с созданием рутины — мы говорим миру «пока», закрываем окно, тушим большой свет, читаем книжку и с кормлением поем колыбельные — за пару недель вид приготовления смеси начал вызывать восторг. Череда таких «коррекций» и создает родительскую уверенность в собственной правоте, необходимую для воспитания и развития ребенка. С другой стороны, родителям давно завещают освободить дорогу.
💔14❤11🔥7💘5