Обрывки заметок конца зимы

(1)
С Аней и собакой в субботу пошли на рынок, а до этого зашли в кафе выпить кофе. Кафе находится у въезда на автомобильный мост рядом с вокзалом, поэтому уличные столики стоят в алькове — ниже уровня улицы. Пока мы пили кофе, по улице проехала машина уборки — на этих выходных всю привокзальную территорию хорошо убрали. Официантка вышла из кафе и предложила мужчинам, которые мыли улицу, кофе. Мой любимый завтрак — багет с маслом и вареньем (une tartine) и кофе. Его подают все местные кафе, в какой-то момент начинаешь замечать детали и выстраивать свою иерархию. В этом кофе — тартинки, одни из лучших.

На улице было солнечно, рынок в десять утра субботы еще не был наполнен народом, и мы почти не стояли в очередях в любимые лавки. Пес подобрал все, что можно было подобрать — листы капусты, салата, мясные обрезки. После, уже дома, мы пообедали пастой и помидорами и после небольшого перерыва вышли опять на улицу, чтобы по делам пройтись до нашего бывшего района, на этот раз нагруженные — я катил велосипед (в ремонт) и нес сумку с холстами на натяжку, а Аня шла с сумкой, наполненной свитерами для химчистки, и собакой.

(2)
Путешествия провоцируют наблюдения. В понедельник я улетел в Барселону на конференцию по логистике. Раньше я не задумывался о том, кто и зачем организует такие события — они существовали на периферии моего сознания — со всеми их странными особенностями — докладами, спонсорами, постоянными посетителями. Оказывается, конференции до сих пор являются большим источником наводок на продажи — на них можно за пару дней встретить множество потенциальных клиентов, познакомиться и рассказать о своих проектах. Тут всегда есть две стороны — покупающая и продающая — в нашем случае, транспортные компании и компании, предоставляющие свои услуги (программное обеспечение, людей и оборудование). Покупатели, всегда в привилегированном положении, с ними все пытаются встретиться, их на конференцию приглашают бесплатно и даже иногда оплачивают перелет и проживание. Продавцы же платят за участие и все различные услуги — возможность представить доклад, иметь стенд, экран на стенде, транспарант.

Пролетая над побережьем средиземного моря, при заходе на посадку я смотрю на гигантские контейнеровозы, которые ждут своей очереди на разгрузку, один из таких, похожих на китов, кораблей, два буксира пытаются выпихнуть из узкого канала, за ними тянется грязный след пролитого топлива. Вокруг порта множество складов, к ним примыкают стоянки, на которых стоят сотни автомобилей — яркое солнце отражается в их лобовых стеклах, создавая эффект зеркального шара для диско-вечеринок. За складами начинаются фермы и поля — между полями на пастбище гуляют светло коричневые лошади.

Саграда фамилия впечатляет, но для полного эффекта хорошо бы сравнять с лицом земли кварталы, ее вплотную окружающие. В настоящем виде она напоминает дикое животное в тесной клетке зоопарка.

(3)
Вчера был один из длинных дней. Описывая его, думаю о том, как бы на это посмотрели люди, работавшие в шестидесятые или семидесятые. С утра прошла еженедельная планерка по поиску новых идей для наполнения плана работ наших программистов. Ее всегда предваряет небольшая активность для снятия напряжения — в этот раз организатор чуть перестаралась и длилась эта активность полчаса. Она попросила группу ответить на три вопроса — чего вы больше всего боялись в детстве; расскажите стыдную, но смешную историю; с кем из знаменитостей вы хотели бы поужинать. На первый пункт, я вспомнил, что боялся одного из отрезков дороги в школу, потому что там у меня как-то отнял карманные деньги старшеклассник из моей школы. Эти воспоминания меня захватили и не оставили времени ответить на второй вопрос. Про знаменитость я сказал, что хотел бы поужинать с автором подкаста про мышление, книжку которого недавно начал читать.

В обед, как обычно по четвергам, я ходил на вело-тренировку, а после — обедал на крыше нашего коворкинга с основателями компании. День выдался солнечным и теплым, и я даже снял рубашку, оставшись в одной футболке. Мы обсуждали погреб для вина, который один из основателей снял для своего запаса под Версалем. На выходных он отвез туда большую часть ящиков из погреба домашнего.

После работы, в семь вечера, чтобы подстроиться под конец поста, у части команды были назначены обязательные напитки. Присоединиться я к ним не смог, так как отправился на концерт в филармонию — билеты подарила Ксюша и очень своевременно, за пару часов, о походе напомнила. Концерт был замечательный. Нильс Фрам, среди прочего, натирал крутящуюся банку мокрыми перчатками и извлекал сложные полифонические мелодии из множества причудливых синтезаторов, электро-органов, самодельных ударных и других инструментов.

На выходе я встретил своих университетских друзей, которые вот уже почти 15 лет проводят большую часть свободного времени вместе. Они вместе ходят на концерты, путешествуют, пьют пиво, занимаются музыкой, снимают фильмы и тусуются на парковках. Меня всегда привлекал их свободный дух, вкус в музыке и довольно широкий культурный кругозор, тем не менее постоянной частью этой группы я стал, но всегда с удовольствием с ними пересекаюсь. У них особый внутренний язык — чуть насмешливый, но в то же время наивный и искренний.

Сегодня ночью Золя задушила мышку, принесла и положила ее рядом со своей нежно розовой лежанкой у входа в нашу спальню. В сумерках задернутых штор я уловил лишь небольшой темный силуэт на полу, но решил на всякий случай посветить фонариком. Увидев, что это мышь, я поднял ее, используя туалетную бумагу, и выбросил. В голову ко мне пришла смесь из отвращения, гордости за кошку и грусти за мышь. Я подумал о том, что в городском прилизанном существовании мало места для жестокой и честной реальности деревни, где кошки ловят мышей, а коров забивают на мясо.

В нашем доме завелись мыши, когда в прошлом году газовая компания обновляла трубы под соседним тротуаром. В ноябре у нас гостили друзья, и как-то вечером мы заметили быстрое серое движение на полу — мышь метнулась в спальню, а за ней помчалась кошка. Она загнала мышь за батарею и караулила на полу. Мы вчетвером смогли вытолкнуть мышь из-за батареи, и я схватил ее за хвостик, чтобы вынести на улицу — но она выскользнула и моментально нырнула в щель в стене за туалетом. На следующий день я законопатил эту щель стальными губками, и до вчерашнего вечера мыши знать о себе не давали — оказалось, одна из губок провалилась в щель.

В субботу мы с Аней ездили в северный пригород Обервилье — на день открытых дверей в кластер мастерских молодых художников Poush. В этот раз в основной программе была выставка художников, живущих и работающих в этом, не самом благополучном с первого взгляда пригороде. Выставка получилась эклектично-мусорная, отражающая и дух самого района. Больше всего меня тронула видео-работа @eliottcausse, работающего с картами и городским пространством. Видео это он снял, работая в предыдущем здании Poush, между вторым и третьим ковидным карантином. Оно представляет из себя ряд наблюдений из окна за происходящим — пробки на двенадцатиполосном Переферическом бульваре, палаточные лагеря бездомных, детские площадки, самодельный тренажерный зал, где козлами служат строительные заграждения, а весами на штанге — бетонные блоки.

Французы любят форму во всех смыслах — в речи, в архитектуре, в искусстве, в отношениях — повсюду украшения, вежливые выражения, внимание к деталям. Жестокая и чистая фактура небогатого пригорода — часть этой жизни, активно вытесняемая на периферию, но витально необходимая часть целого.

У меня есть друг Сильван — он высокий, черноволосый, стройный парень моего возраста, родом из Юры — одного из самых малонаселенных и красивых департаментов Франции, родины желтого вина. Он крепко жмет руку, занимается инфраструктурными проектами в Африке и пишет заметки. Мы учились вместе в инженерной школе и год вместе с ним и еще одним другом снимали квартиру в Лионе. Он возил нас по утрам в школу на своей видавшей виды белой Клио, а по вторникам и четвергам на озеро, где мы занимались греблей.

На прошлой неделе мы встречались на обед, и он рассказал, что хочет больше писать. Я предложил устроить на месяц писательскую игру-упражнение. Пару лет назад после лагеря Камчатка, эту игру предложил Рома, один из участников, чтобы продлить от лагеря послевкусие. Каждый день в чат поступала фабула, на которую нужно было написать текст. Каждый день — несмотря на работу, настроение, занятость — я писал маленький текст, и эти дисциплина и удовольствие от производства чего-то из ничего помогли мне перераспределить приоритеты и научиться находить время для важных вещей.

Фабула сегодняшнего дня — “What wouldn’t you do?” Я достал эту карточку из колоды, которую мне подарил несколько лет назад еще один друг. У этой колоды красивое название и назначение — Oblique Strategies — ее создал музыкант Брайан Ино, пионер эмбиента и автор музыки для аэропортов. В ней карточки, которые провоцируют пользователя иначе посмотреть на то, чем они заняты, помогают выйти из творческого блока. Мне кажется, что это современный, анти-мистический и-чинг или Таро — ценность не в самих картах, а в реакции гадающего.

Чего я не сделал сегодня — так это не написал текста по фабуле.

Repetition is a form of change

Месяц назад я купил городской простой черный велосипед, который храню на улице, чтобы ездить на работу. Мой офис находится на востоке города, рядом с площадью Nation, в семи километрах от дома. Ехать я туда могу тремя или четырьмя разными маршрутами — могу комбинировать их части, в зависимости от настроения. Я плохо знаю восток города и рад его изучать в эти тридцать минут дороги. Каждый день добавляет что-то в мое понимание этого маршрута — очередность светофоров, возможность перестроиться в правильную для поворота линию, чтобы не пропускать потом поток.

Раньше я пытался приехать на работу как можно быстрее, а теперь использую эти маленькие приемы, чтобы оставить время и ехать спокойно, останавливаться на пешеходных переходах, чтобы пропустить людей, которые колеблются на переход зайти, чтобы спокойно стоять в очереди на светофоре, а не объезжать других велосипедистов, чтобы отдавать приоритет автобусам. Я борюсь с внутренним злым мальчиком, но иногда все же его выпускаю — когда кто-то выезжает на встречную на велодорожке, этот мальчик вжимает их обратно, если пешеход перебегает на красный, он, держа руку на тормозе, сжимает ее в последний момент. Я пишу это честно.

Город готовится к олимпиаде — тут и там здания закрыты щитами, часть дорог и мостов перекрыта на ремонт, возводятся леса для мероприятий. Все это вносит больше хаоса в утренний городской commute. Commute — хорошее точное слово, жаль, в русском языке ему нет аналога. Люди с утра обычно спешат, пытаются обогнать, выезжают на встречную, лавируют между машинами. Особенно опасно и самоуверенно ведут себя молодые люди и начинающие велосипедисты на электро-аппаратах. Электровелосипед вообще интересное явление — он убирает усилие, необходимое для езды, а с ним и скромность у его пользователей. Они так и норовят обогнать тебя на перекрестке, выехать перед тобой на светофоре (на манер мотоциклистов) или проехать у пешехода под носом. Обгоняя их, я чувствую превосходство человека над машиной.

Я читал, что для многих преграда к пользованию велосипедом — поведение других велосипедистов. Оно вызывает тревогу. Выехав вчера на велодорожку вдоль бульвара Вольтер после работы, я еду очень медленно — мне нужно кое-что посмотреть на телефоне. Я слышу бешеный звон сзади, и меня на большой скорости обгоняет молодой парень в наушниках на съемном электрическом велосипеде. Вдогонку я громко спрашиваю, все ли с ним порядке. Он оборачивается, ускоряется еще и, проехав сто метров, выдает мне средний палец.

Retrace your steps.

Девушка, с которой я встречался, когда мне не было двадцати лет, как-то сказала мне, что у меня дурацкая походка, и что мне нужно над ней поработать. Сейчас и не припомню, что именно с ней было не так — может быть она была прыгающая, и я расставлял в стороны ступни, когда ступал. Тогда это меня поразило — во мне был какой-то недостаток, о котором я не подозревал, что-то, из-за чего люди меня оценивали, о чем я даже не задумывался. Пару недель после этого она написала мне СМС, чтобы окончить наши короткие отношения. Прошло почти двадцать лет, я не вспоминаю о ней, но мысль о походке периодически всплывает, особенно когда рассматриваю подошвы на ботинках, которые имеют тенденцию стираться на внешних задних сторонах каблука.

Как-то раз я проводил собеседование одного кандидата. Не будучи рожденным во Франции, по-французски он говорил прекрасно, его акцент был даже лучше моего. Тем не менее в его речи отсутствовала структура, он начинал рассказ с середины и забывал о выводах. Также он использовал много слов паразитов, чтобы наполнить ими любые паузы, порой два-три раза в одном предложении. Слушать его было довольно тяжело, несмотря на интересный и подходящий мне опыт. Сам я долго и упорно боролся с качеством своей коммуникации в Лореале — там за этим активно следили, учение хорошо вслух рассказать историю и показать красивые слайды было одним из важных конкурентных преимуществ. Мне, с инженерным образованием и отсутствием опыта публичных выступлений, было по-началу сложно доносить до окружающих свои идеи.

В речи (и это может казаться контр-интуитивным по сравнению с письмом) очень важна подготовка — чтобы коротко и ясно выразиться нужно, как правило, заранее знать, что ты будешь говорить, кому и как. Поэтому подходить к устной коммуникации нужно сознательно. Способность думать и говорить находу — редкий дар или продукт опыта, у меня, например, такой способности нет. В письме же, в противоположность речи, можно и нужно начинать просто формировать мысли в предложения — одно зацепляется за другое, формируя структуру, которую потом можно итеративно дорабатывать. В Амазоне, например, вся важная работа проходит в форме коллективного производства текста: в возвращении к написанному, в поисках правильной структуры, необходимого контекста и аргументов, в удалении лишнего и в оттачивании и сокращении формулировок.

Письмо формирует мысли, а не наоборот. Поэтому мне интересно следить за свершениями в области лингвистических моделей — может быть, они смогут приоткрыть дверь к пониманию языка и, соответственно, человеческого мышления.

Испанские заметки 1

На соседнем сидении молодой грузный мужчина смотрит футбольную статистику и увлеченно грызет ногти. Он находится вне поезда, в своих мыслях, ему жарко. До этого он пятнадцать минут говорил по телефону, и экран телефона покрыт каплями пота, которые он в своем увлечении не замечает. Мы сидим спиной в направлении движения; из окна видно горы, окружающие Барселону, из которой мы выехали полчаса назад.

В Барселоне мы с Аней заселились на одну ночь в красивый отель с японским названием. Аня долго планировала эту поездку и рассчитывала поплавать в бассейне на крыше, с видом на Саграда фамилия и весь город. Бассейн оказался совсем небольшого размера и забит состоятельными, татуированными, плотными туристами навеселе. Мы выехали поужинать в город и вернулись к вокзалу пешком. На улицах много собак, они спокойные, привыкшие к жаре и другим собакам. В парке Хуана Миро — собаки, танцевальные занятия и одна статуя Миро.

Движение спиной вперед напоминает жизнь — вид на пройденный путь становится все общее, грядущее неясно, но пункт назначения есть на билете. Мимо нас, в направлении пункта отправления, прошли две проводницы с тележкой закусок и мобильной эспрессо-машиной.

Испанские заметки 2
Поезд в Таррагону

В соседнем отделении едут четверо, среднего роста и возраста, испанцев. Двое, сидящие лицом ко мне, похожи — они едут в темных очках, через коричневые стекла которых видны латинские карие глаза, у них нервная мимика, у обоих хорошие залысины, но один уже начал бриться налысо, а второй еще нет, оба носят короткую бороду и усы.

У ближнего ко мне, уже обритого, татуировка китайского иероглифа на шее и серебряный узорчатый браслет на одной руке, а из под армейских часов на другой — выглядывает татуировка, звезда. Его сосед, усаживаясь, был явно недоволен — он, кряхтя, пытался устроить свое худое тело поудобнее на кресле.

Пока мы едем через холмы вокруг Гуадалахары, один из мужчин, сидящих спиной ко мне, оборачивается, видимо чувствуя мое наблюдение. Он тоже в солнечных очках, с бородкой и серебряным браслетом на руке, на нем светло-зеленая льняная рубашка и черные джинсы с коричневым ремнем. Отъезжая из Мадрида, он просматривал свою ленту фейсбука и надолго задержался на напоминании о годовщине добавления в друзья какого-то человека — он долго рассматривал общие фотографии, чувствуя течение времени.

Я думаю о том, что по фотографиям четко воспринимается время — как по содержимому, по качеству и цветопередаче изображения, так и по изменившейся руке эти картинки снимающей. Со временем меняются прически, приходит и уходит мода на узкие или широкие штаны, килограммы приходят и уходят, и все это отпечатывается в архивах, хранящихся в наших телефонах — доступных по движению пальца, но плотно запечатанных — настоящая машина времени.

Я захожу в свою фотоленту и откатываюсь за пятнадцать лет назад на самую раннюю фотографию в моем телефоне — от декабря две тысячи девятого года. На этой картинке я в компании двух людей. У меня роскошная шевелюра, черное пальто с хлястиками под погоны, под ним зеленый свитер, а не шее — пышный оранжевый платок в огурец. Со мной — Агат, дочь женщины, у которой я жил, когда учил французский язык, с которой мы сдружились, и Веня, мой однокурсник и друг из университета, с которым мы учились во Франции — он в Лилле, а я в Лионе. Я не могу припомнить обстоятельства этого фото — скорее всего это в Париже, когда обладателей стипендии того года собирали на торжественный ужин в министерстве.

Это единственное фото того года, оно в ленте, потому что Веня, когда-то мне его отправил. В двенадцатом году на моем телефоне кончилось место, и я удалил архив за четыре года, предварительно
сохранив его на флешку. Теперь с облаком и большим объемом доступной памяти такие проблемы не встают, и я представляю себе как через сорок лет мы будем копаться в полувековых архивах на сотни тысяч фотографий.

Испанские заметки 3

С Аней путешествуем по Испании и после активной недели переместились в курорт под Таррагоной. Тут в отеле мы перемещаемся между столовой и пляжем в неспешном ритме волн, которые существуют, кажется, лишь из-за кораблей изредка показывающихся на горизонте.

Большая часть посетителей этого отеля — пожилые люди. Заходя в столовую, видишь серебряный лес седых голов. В первый день к нам у бассейна подошел английский старичок Пол, чтобы спросить, что мы делаем в их «доме престарелых». Он поделился, что ездит сюда уже десять лет, и что доволен близостью моря, отсутствием музыки и общим спокойствием, царящим в этом месте. Мы ответили, что Аня была в этом отеле с родителями двадцать лет назад, и он уважительно крякнул.

На лифт, после ужина, выстраиваются очереди и мы поднимаемся на третий этаж по лестнице. Из окон на лестничной площадке открывается вид на небо и кроны пальм. Из нашего номера — вид на море, и шум прибоя и только он слышен всю ночь. Сотрудники отеля тоже вошли в солидный возраст вместе с посетителями. Все в этом месте чисто и прибрано, но носит следы времени — серый цвет стен теперь больше напоминает больничный коридор; уличный душ, назначение, которого смыть морскую соль, запущен и еле течет, ведь никто на море и не ходит — на него и так неплохой вид.

В последнее время часто обсуждаем с Аней различные признаки взрослой жизни. Часто они связаны с тем, что что-то кончается — коробка соли, паприка, чёрный перец, банка лаврового листа, мука, сахар, мед, большая упаковка риса. Раньше я не покупал специи больше одного раза в одной и той же квартире. Иногда они связаны с выработкой новых рутин — по совету приятеля я стараюсь не выходить из дома, не увлажнив лицо кремом с защитой от солнца, а вечером перенял у Ани чистку зубов нитью. В субботу с утра, по расписанию, мы с собакой и Аней идем на рынок с тележкой, сумками и бумажными пакетами для овощей, сбереженными с прошлой недели.

Недавно я долго пытался встретиться с одним новым знакомым. Он спонтанно пару раз писал мне вечером, предлагая выпить, а у меня каждый раз все уже было распланировано на пару дней вперед. Раньше меня раздражали люди, с которыми нужно было договариваться заранее, но видимо теперь я и сам двигаюсь в этом направлении.

Если движение к зрелости заключается в уменьшении суеты и связанного с ней страдания, это не так уж и плохо. Внутреннее спокойствие стоит дорого. Сегодня мы как раз на пляже дочитали Пелевина этого года — последнюю часть трилогии об иллюзорности мира, о бесконечном движении от Сансары к Нирване.

Оглавление. Ссылки на заметки в этом канале:
Про жизнь в Америке
Про квартирный вопрос в Париже
Про лодки
Про лестницы и город
Про пятнадцатый округ Парижа
Про дом
Про Балаково
Про организованный спорт
Про период без работы
Про Танжер
Обрывки про конец зимы
Про мышку
Oblique strategies
Испанские заметки
Руан, июнь 24

Испанские заметки 4
Ветреный день

Сегодня облачно и сильный восточный ветер. Тем не менее, на пляже множество людей: на выходные приехали испанцы и расположились на песке, наслаждаясь комфортным загаром — лучи и тепло пробиваются из-за туч, но ветер приятно охлаждает кожу и на солнце можно лежать бесконечно, рискуя обгореть.

Я читаю Ане вслух очередную книжку, она укрывается от ветра нашими пляжными полотенцами. Ветер разогнал волны и они, разбиваясь белыми барашками, докатываются почти до лежаков. Воздух наполнен шумом ветра, прибоя и развевающейся холстины, которая служит крышей навеса под которым стоят наши лежаки. Я беру полотенце и укладываюсь на песок, чтобы безнаказанно принимать солнце.

По кромке волн ходят отпускники, чаще парами. Сухие спортивные старики — в спортивном ритме, молодые уставшие на работе — неспешно. Одинокие мускулистые мужчины щеголяют своим телом. Одинокие женщины — минималистичными купальными костюмами. Неспешно прогуливаются беременные женщины. Дети играют с песком. Продавцы шапок и покрывал спокойно разносят свой скарб, надеясь на выручку. На горизонте, рискуя за него свалиться, ползет лодка, из-за сильного ветра сложившая парус. Чайки, наслаждаясь этим же ветром, проносятся над пляжем.