Танжер 36

По работе выдалось на пару дней полететь в Танжер, где в моей новой компании работают операторы колл-центра и часть программистов. До рейса я немного поработал, а в самолете взялся за книжку по древнеримской истории, которая уже давно лежит, начатая еще до поездки в Америку. Иногда книги не идут долгое время, при чтении ум отвлекается и пускается в размышления, приходится постоянно перечитывать параграфы. Я их откладываю, чтобы вернуться в правильное время.

Ночью до полёта, друг прислал сообщение про трансцендентный опыт, полученный ночью после чтения Пелевина — в самолете за полярным кругом, глядя на снежную бурю в иллюминаторе. За двадцать минут до прилета я тоже отложил книгу, посмотрел в окно и не смог от него оторваться вплоть до посадки. Под нами почти не было облаков и была видимость на много километров — казалось, я смотрю на живую карту. Там были изрезанные петлями дорог лесистые горные склоны Андалусии, озера, в которых отражается солнце, редкие облака и их тени, вереницы машин на автостраде — все это было как на ладони.

Минут через пять мы подлетели к Гибралтарскому проливу. По его поверхности, испещренной белыми клочьями пены, друг за другом ползли гигантские контейнеровозы, настолько большие, что их названия были видны с воздуха. Затем самолет пролетел над Танжером и сделал поворот, чтобы зайти на посадку со стороны многокилометрового океанского пляжа. Пляж уходил в горизонт прямой песчаной линией, принимающей на себя бесконечную вереницу волн. Внизу виднелись фермы солнечных батарей, вереницы ветряков и напоминающий римскую арену заброшенный стадион для боя быков, построенный испанцами в начале пятидесятых, а в дымке на горизонте — Атласские горы.

Развернувшись над океаном, самолет снижается на посадку, двигаясь в унисон с волнами в направлении пляжа. Приземлившись, он тормозит двигателем и закрылками, а я смотрю на пустырь между посадочной полосой и забором, густо заросший желтыми полевыми цветами. В маленький аэропорт, спустившись по трапу, я иду пешком и вспоминаю старый саратовский аэропорт на Соколиной горе.

В январе здесь солнечно, около пятнадцати градусов. Танжер находится на мысе, где сходятся Средиземное море и Атлантический океан, и издавна является мировым перекрестком и крупным портом. Считается, что город основал сын Посейдона, Антей. Тут и там — римские руины. Живут здесь скромные, но знающие себе цену, гостеприимные и негромкие люди и эту ироничную, узнаваемую манеру держаться, увозят с собой, куда бы они не ехали.

Коллега за обедом, сетует, что уровень жизни после ковида здесь заметно упал. На улице то и дело встречаешь попрошаек, бабушки продают бумажные платочки, а ребята разносят нарезанные ломтиками пирожные. Тем не менее, по его ощущениям люди довольны, а король делает правильные вещи — в следующем году Морокко примет чемпионат африканских наций по футболу, а в тридцатом году разделит мировой чемпионат с Испанией и Португалией.

Наше рабочее пространство находится на шестом этаже невзрачного офисного центра, расположенного в паре кварталов от порта, рядом с историческим кварталом — Мединой. Это пара комнат с белыми стенами, светлым кафелем и большой лоджией с широким видом на город. На лоджии сотрудники выходят выпить чаю, выкурить сигарету и посмотреть, как вокруг летают портовые чайки. Отсюда видно как на школьную спортивную площадку в перерыв выходят подростки, и как одинокий строитель в здании напротив шпатлюет стену. На улицах много людей, снуют курьеры, пожилые женщины куда-то идут с тяжелыми сумками, мужчины разных возрастов слоняются. Многие здания покрашены в красивый, кирпично-красный цвет. Коллега объясняет, что это исторический цвет краски, которую используют для снижения уровня влажности в зданиях, что сейчас уже научились ее производить разных цветов, но что люди по традиции считают, что этот красный справляется лучше. Могу их понять.

Он рассказывает, что только вернулся из Мадагаскара, где провел четыре лучших года своей жизни. К сожалению, контракт закончился, и он должен был вернуться домой.

Мадагаскар служил также местом ссылки Мухаммеда Пятого, который отстоял у европейцев марокканскую государственность, что помогло этой стране обеспечить свои относительные стабильность и благополучие, поэтому в его честь названы главные улицы всех городов страны. Его внук Мухаммед Шестой (Мухаммеды и Хасаны чередуются, подчеркивая вышеупомянутую стабильность) даже отстроил на Мадагаскаре целый город. Под его управлением страна сейчас пытается занять в Африке место Франции и разрешить с Алжиром давний спор за западную Сахару, ловко используя в переговорах с Францией, которая поддерживает Алжир, свое географическое положение — врат в Европу, через которые поступают наркотики, эмигранты и террористы.

Танжер, ровесник Рима, всегда выделялся, даже во время европейского протектората, когда, благодаря своему порту, остался под международным контролем. Сейчас он переживает большой подъем — недавно построили новый большой порт за городом, а старый перестроили, открыв гражданский и рыбацкий порты и большую яхтенную гавань, ресторан и прогулочную набережную.

По всему городу идут стройки жилья и офисов, ремонтируются исторические здания, а рядом с аэропортом уже стоит, готовый к чемпионату следующего года, свежий большой стадион. Здесь нельзя рубить пальмы. Они находятся под королевским покровительством, так как предки королевской династии прославились тем, что смогли вылечить заболевшие в то время финиковые пальмы, обеспечив процветание региона. Поэтому архитекторы встраивают в свои планы специальные защитные короба, которые уважительно возводятся вокруг стволов. Это редкое место, где в пяти минутах ходьбы друг от друга стоят действующие церковь, мечеть и синагога. Тем не менее с холма, на котором стоит портовая крепость (казба), видно, что минарет мечети предусмотрительно выше креста на церкви, а синагоги вообще не заметно.

В Танжер хочется вернуться.

Мне сегодня тридцать шесть. Это хорошее число — дважды восемнадцать, трижды двенадцать, четырежды девять, шесть в квадрате, два в квадрате на три в квадрате, двадцать четыре плюс двенадцать, три в кубе плюс три в квадрате. Из книжки по римской империи я узнал (пожалуй, поздновато для своего возраста), что в году умещается двенадцать полных лунных циклов, поэтому у нас двенадцать месяцев. Двенадцать знаков зодиака и этот мой — год дракона. В двенадцать я учился в школе, в двадцать четыре доучивался в университете, а в тридцать шесть меня тянет чему-то еще поучиться.

Сегодня, улетая из Танжера, римлянами захваченного, перелетая через Гибралтар, я досматриваю на экране, закрепленном на потолке кабины, немой фильм с Бастером Китоном и берусь за свою книжку по истории.

Обрывки заметок конца зимы

(1)
С Аней и собакой в субботу пошли на рынок, а до этого зашли в кафе выпить кофе. Кафе находится у въезда на автомобильный мост рядом с вокзалом, поэтому уличные столики стоят в алькове — ниже уровня улицы. Пока мы пили кофе, по улице проехала машина уборки — на этих выходных всю привокзальную территорию хорошо убрали. Официантка вышла из кафе и предложила мужчинам, которые мыли улицу, кофе. Мой любимый завтрак — багет с маслом и вареньем (une tartine) и кофе. Его подают все местные кафе, в какой-то момент начинаешь замечать детали и выстраивать свою иерархию. В этом кофе — тартинки, одни из лучших.

На улице было солнечно, рынок в десять утра субботы еще не был наполнен народом, и мы почти не стояли в очередях в любимые лавки. Пес подобрал все, что можно было подобрать — листы капусты, салата, мясные обрезки. После, уже дома, мы пообедали пастой и помидорами и после небольшого перерыва вышли опять на улицу, чтобы по делам пройтись до нашего бывшего района, на этот раз нагруженные — я катил велосипед (в ремонт) и нес сумку с холстами на натяжку, а Аня шла с сумкой, наполненной свитерами для химчистки, и собакой.

(2)
Путешествия провоцируют наблюдения. В понедельник я улетел в Барселону на конференцию по логистике. Раньше я не задумывался о том, кто и зачем организует такие события — они существовали на периферии моего сознания — со всеми их странными особенностями — докладами, спонсорами, постоянными посетителями. Оказывается, конференции до сих пор являются большим источником наводок на продажи — на них можно за пару дней встретить множество потенциальных клиентов, познакомиться и рассказать о своих проектах. Тут всегда есть две стороны — покупающая и продающая — в нашем случае, транспортные компании и компании, предоставляющие свои услуги (программное обеспечение, людей и оборудование). Покупатели, всегда в привилегированном положении, с ними все пытаются встретиться, их на конференцию приглашают бесплатно и даже иногда оплачивают перелет и проживание. Продавцы же платят за участие и все различные услуги — возможность представить доклад, иметь стенд, экран на стенде, транспарант.

Пролетая над побережьем средиземного моря, при заходе на посадку я смотрю на гигантские контейнеровозы, которые ждут своей очереди на разгрузку, один из таких, похожих на китов, кораблей, два буксира пытаются выпихнуть из узкого канала, за ними тянется грязный след пролитого топлива. Вокруг порта множество складов, к ним примыкают стоянки, на которых стоят сотни автомобилей — яркое солнце отражается в их лобовых стеклах, создавая эффект зеркального шара для диско-вечеринок. За складами начинаются фермы и поля — между полями на пастбище гуляют светло коричневые лошади.

Саграда фамилия впечатляет, но для полного эффекта хорошо бы сравнять с лицом земли кварталы, ее вплотную окружающие. В настоящем виде она напоминает дикое животное в тесной клетке зоопарка.

(3)
Вчера был один из длинных дней. Описывая его, думаю о том, как бы на это посмотрели люди, работавшие в шестидесятые или семидесятые. С утра прошла еженедельная планерка по поиску новых идей для наполнения плана работ наших программистов. Ее всегда предваряет небольшая активность для снятия напряжения — в этот раз организатор чуть перестаралась и длилась эта активность полчаса. Она попросила группу ответить на три вопроса — чего вы больше всего боялись в детстве; расскажите стыдную, но смешную историю; с кем из знаменитостей вы хотели бы поужинать. На первый пункт, я вспомнил, что боялся одного из отрезков дороги в школу, потому что там у меня как-то отнял карманные деньги старшеклассник из моей школы. Эти воспоминания меня захватили и не оставили времени ответить на второй вопрос. Про знаменитость я сказал, что хотел бы поужинать с автором подкаста про мышление, книжку которого недавно начал читать.

В обед, как обычно по четвергам, я ходил на вело-тренировку, а после — обедал на крыше нашего коворкинга с основателями компании. День выдался солнечным и теплым, и я даже снял рубашку, оставшись в одной футболке. Мы обсуждали погреб для вина, который один из основателей снял для своего запаса под Версалем. На выходных он отвез туда большую часть ящиков из погреба домашнего.

После работы, в семь вечера, чтобы подстроиться под конец поста, у части команды были назначены обязательные напитки. Присоединиться я к ним не смог, так как отправился на концерт в филармонию — билеты подарила Ксюша и очень своевременно, за пару часов, о походе напомнила. Концерт был замечательный. Нильс Фрам, среди прочего, натирал крутящуюся банку мокрыми перчатками и извлекал сложные полифонические мелодии из множества причудливых синтезаторов, электро-органов, самодельных ударных и других инструментов.

На выходе я встретил своих университетских друзей, которые вот уже почти 15 лет проводят большую часть свободного времени вместе. Они вместе ходят на концерты, путешествуют, пьют пиво, занимаются музыкой, снимают фильмы и тусуются на парковках. Меня всегда привлекал их свободный дух, вкус в музыке и довольно широкий культурный кругозор, тем не менее постоянной частью этой группы я стал, но всегда с удовольствием с ними пересекаюсь. У них особый внутренний язык — чуть насмешливый, но в то же время наивный и искренний.

Сегодня ночью Золя задушила мышку, принесла и положила ее рядом со своей нежно розовой лежанкой у входа в нашу спальню. В сумерках задернутых штор я уловил лишь небольшой темный силуэт на полу, но решил на всякий случай посветить фонариком. Увидев, что это мышь, я поднял ее, используя туалетную бумагу, и выбросил. В голову ко мне пришла смесь из отвращения, гордости за кошку и грусти за мышь. Я подумал о том, что в городском прилизанном существовании мало места для жестокой и честной реальности деревни, где кошки ловят мышей, а коров забивают на мясо.

В нашем доме завелись мыши, когда в прошлом году газовая компания обновляла трубы под соседним тротуаром. В ноябре у нас гостили друзья, и как-то вечером мы заметили быстрое серое движение на полу — мышь метнулась в спальню, а за ней помчалась кошка. Она загнала мышь за батарею и караулила на полу. Мы вчетвером смогли вытолкнуть мышь из-за батареи, и я схватил ее за хвостик, чтобы вынести на улицу — но она выскользнула и моментально нырнула в щель в стене за туалетом. На следующий день я законопатил эту щель стальными губками, и до вчерашнего вечера мыши знать о себе не давали — оказалось, одна из губок провалилась в щель.

В субботу мы с Аней ездили в северный пригород Обервилье — на день открытых дверей в кластер мастерских молодых художников Poush. В этот раз в основной программе была выставка художников, живущих и работающих в этом, не самом благополучном с первого взгляда пригороде. Выставка получилась эклектично-мусорная, отражающая и дух самого района. Больше всего меня тронула видео-работа @eliottcausse, работающего с картами и городским пространством. Видео это он снял, работая в предыдущем здании Poush, между вторым и третьим ковидным карантином. Оно представляет из себя ряд наблюдений из окна за происходящим — пробки на двенадцатиполосном Переферическом бульваре, палаточные лагеря бездомных, детские площадки, самодельный тренажерный зал, где козлами служат строительные заграждения, а весами на штанге — бетонные блоки.

Французы любят форму во всех смыслах — в речи, в архитектуре, в искусстве, в отношениях — повсюду украшения, вежливые выражения, внимание к деталям. Жестокая и чистая фактура небогатого пригорода — часть этой жизни, активно вытесняемая на периферию, но витально необходимая часть целого.