5/10.
Среди других достопримечательностей пятнадцатого — бывшая штаб квартира партии Макрона, куда он ездил из Елисейского дворца по тому же маршруту, что и я на работу (обычно в противоположном направлении) и переодически махал из окошка, широко улыбаясь.

Нельзя забыть и башню Монпарнасс, стоящую на северо-восточном углу округа. Оттуда она надменно взирает на весь город, и так же надменно на нее смотрят обратно горожане. Говорят, что с башни открывается лучший вид, потому что это единственное место, откуда ее не видно. Я этого мнения не придерживаюсь. Может играет приверженность вертикали и прогрессу. Может — воспоминания об одном из первых путешествий, начавшимся выходом из метро в самом низу этой башни к ее вокзалу, и взглядом на нее снизу вверх. А может — упоминание здания в песне французской панк группы 80-х, которую поставил приятель в самом начале учебы в Лионе и потом записал мне ее на диск.

Население добилось своего: башню скоро закроют, чтобы из коричневой сделать зеленой растениями внизу и зеркально-небесной выше. Тем не менее, с высоты самолёта она все равно останется серого-коричневого цвета города-карты, близкого оригиналу.

6/10.
Мой бывший дом искоса смотрел на площадь Дрейфуса, невиновно осуждённого за гос.измену офицера-еврея, на защиту которого пришёл Эмиль Золя. Эта площадь отличалась отсутствием зелени, мемориальной доской писателю, парой лавочек и контейнерами для ненужной одежды и бутылок. Там же на выводе вентиляционной шахты метро, дающей теплый воздух зимой, стояли постоянные палатки бездомных. С утра в выходные, выбрасывая бутылки, просишь прощения за шум. Через дорогу от этой площади — здание без вывески, которое я всегда считал монастырем: вокруг и в метро иногда замечаешь аккуратных, одетых в серое сестер, часто из юго-восточной Азии. Поиск адреса в интернете выдает, что это один и старейших женских миссионерских орденов.

На своей улице я знал пару бездомных. Ж, жизнерадостный, усатый толстяк в инвалидной коляске. С утра худой дворник с жидкими длинными волосами привозит его в кафе под окном пить кофе, а после обеда он беседует с местными и просит милостыню у одной из трех булочных поблизости (той, что побольше и похуже). На улице он не спит. Второй, П, был одиноким, нелюдимым, и не в себе. Никогда не просил ни подати, ни помощи, уходил изо всех ночлежек, куда его брали, возвращаясь на район, где прожил всю жизнь. Одно время он спал в метро, но из-за конкуренции ему пришлось спать на улице, на входе в марокканский ресторан. Той зимой он замерз.

Смерть существует в этом районе и в других видах — дальше по улице находится крупный дом престарелых, а напротив него стоят в ряд пять-шесть похоронных агенств (из них ни одного мусульманского — они своих стариков не сдают). Обратно к жизни можно перейти через врачей — мой первый лечащий был пожилой мужчина с благородной фамилией д’О и историями дружбы с основателем компании, где тогда я работал. В какой-то момент меня начали принимать сменщики и, переехав в пятнадцатый, я нашёл нового врача, тоже пожилую женщину с итальянской фамилией и такой же нелюбовью к технологии — французские врачи продолжают нежно любить чеки и наличные как способ оплаты, видимо опасаясь комиссий и налогов. От неё я узнал, что д’О отошёл в мир иной. С поиском хороших врачей в Париже вообще сложно, но если нашёл — делишься со всеми друзьями. Так, к моему зубному, улыбчивому португальцу, ходит теперь пять человек.

7/10.
В районе улицы Театра было около десяти агенств недвижимости, с вывешенными ярко подсвеченными в ночи фотографиями, продающихся и покупающихся квартир. Эти заведения питали мою тревогу об отсутствии своего жилья, но и в то же время вызывали сомнения — если столько людей на этом питается, как это может быть выгодно? Я не доверяю явлениям, которых не понимаю, и рынок жилья — среди них.

Из интересного: на параллельной улице в двух шагах — магазин арф. Как-то я встретил около него приятелей-сокурсников, которых не видел пару лет. Они шли покупать арфу для девушки одного из них, и мы пошли выпить на террасу рядом вместе с купленным инструментом. В другой раз я встретил эту же группу приятелей, когда они опять вместе приходили в магазин винтажных французских эспрессо машин, за подарком общему знакомому. Эта группа друзей меня всегда удивляла и вдохновляла — они тесно общаются уже лет 15 — с тех пор, как мы все познакомились в инженерной школе, и до сих пор видятся практически каждую неделю все время в разных конфигурациях — занимаются музыкой, снимают и снимаются в фильмах, ходят на концерты, празднуют дни рождения, путешествуют.

Мне грустно слышать, когда собеседники упоминают, что больше не общаются со своими университетскими, школьными или рабочими друзьями. Часто говорят, что пути разошлись, или что отношения сошли на нет. Так часто и бывает, но пример, в том числе этой группы, дает мне надежду и понимание, что дружба требует инвестиций времени и усилий для выживания, и не обязана прерываться жизненными событиями.

8/10.
Если смотреть на людей, пятнадцатый — дом двух диаспор, иранской и корейской. Иранцы держат вокруг улицы Предпринимателей несколько продуктовых магазинов с персидской снедью и несколько ресторанов, подающих традиционные блюда из риса и шашлыка (почти) и неизменный салат Оливье, наследие дружбы с союзом. Корейское сообщество представлено ресторанами с классическими экспортным блюдами и магазинами традиционной одежды. Работают также магазин с гречкой и ресторан с чрезвычайно дорогими пельменями, которых в городе ощущается острая нехватка.

Такая же до последнего времени ощущалась и нехватка свежей свеклы, на которую жаловался беглый американо-польский режиссер. По рассказам, он каждые выходные варил борщ с друзьями или, как говорят поляки, баржч. Местные потребляют только уже вареную свеклу, так её и покупают. Тяга ко всему натуральному ввела свежую свеклу в оборот.

С появлением в моей жизни Ани, я гораздо лучше узнал и остальную ресторанную сцену округа — многочисленные брассери, среди которых выделяется трехэтажное Café de Commerce, с официантами в галстуках, зеркалами на стенах и классической недорогой французской кухней, любимый корейский Jium, где всегда рады Майку, наш любимый винный бар Vertical прямо напротив дома и два, почему-то новозеландских, места с приличным кофе, очередями, экспатами и приветливыми сотрудниками. В прошлом году мой друг Андрей съехался со своей девушкой Кларой, и они поселились в пяти минутах ходьбы и тоже стали помогать мне узнавать лучше этот район — например, я узнал, что уйгуры делают неплохой плов.

9/10.
В Париже люди часто с гордостью говорят о “деревенском” духе своего квартала. Кварталы небольшие — пройдя пару улиц, обычно чувствуешь, как меняется атмосфера, поэтому люди стараются не выбираться за пределы, облюбовав кафе, лавки и районы “своего” квартала. В связи с размером и особенностями плотной застройки пятнадцатого — это самый большой из округов по площади и населению, около 230 тыс, тем не менее деревенский дух тоже кое-где присутствует.

“Моя” булочная находилась в доме напротив, и с годами у меня сложились некоторые отношения с самим булочником Л и его матерью М, которая работает на кассе. Я помогал им с выбором электроники, настройкой телефонов, заказывал какие-то вещи у себя на сайте, помогал выбрать период с низкими ценами, посоветовал завести деловой аккаунт и научил им пользоваться, чтобы не платить НДС. Они периодически угощают меня своей продукцией — в основном М подкладывает что-то сладкое в мой заказ, происходит обмен новостями, личными и деловыми. Оба часто посмеиваются над моими поздними завтраками (встают в четыре утра) и частыми отпусками (у них раз в год, в августе). Л гордится многочисленными призами за свой хлеб и яблочные пироги, и письмом от столпа французской кухни Бокюза. Л сам печет все, что продает, но пренебрегает навыками презентации. Это редкость в Париже, где многие булочники закупают у оптовиков замороженные заготовки и красиво их выставляют в мраморных витринах — ведь чтобы производить самому, нужно держать за прилавком производственный цех в четыре-пять раз больший, чем пространство продаж.

Так высокая стоимость недвижимости толкает к разделению труда и высылке производства за город. Л водил меня смотреть свой цех и обещает сделать его ремонт в следующем году, а там — может и до зала продажи дотянется. С другой стороны от булочной — мясник, мастер своего дела, гордый своими заготовками и деловой хваткой. Во время пандемии он умело перевёл продажи в интернет, ничего не потерял и даже приобрёл несколько новых постоянных клиентов. В майские праздники его дочери продают ландыши со стенда перед лавкой. Дом, в котором находится булочная и мясная лавки, как матрёшка. В его дворе — другой дом с проходом в другой двор, где находятся бывший цех, потом ателье художников, а теперь просто жилое пространство и студия йоги, куда я иногда хожу. Через улицу — кафе с романтично-советским названием «Космос», где я изредка обедал во время карантина.

Прямо в моем подъезде находится небольшой ресторан, который держит китайская пара с двумя детьми. Эта пара уже вторая на моей памяти. Ресторан передаётся в сообществе вместе с оборудованием и меню. Им не повезло со временем — работу начали за полгода до начала пандемии, а террасы, сейчас спасшей многих рестораторов, у них нет. С послаблением карантина дела пошли получше — с открытием школ они опять стали столовой для американских школьников из лицея за углом. Через ресторан можно было выйти ко мне на лестницу, чем я иногда и пользовался к удовольствию хозяев. Там чисто и хорошо, но не помешала бы смена меню. Вечерами их дети делают уроки в ресторане и помогают с обслуживанием. Они пытались удариться в моду на суши, но открывшийся напротив суши-ресторан обрубил эту перспективу. По соседству с ними расположен независимый книжный магазин, состоящий в союзе, который периодически судится с компанией, где я работал по поводу бесплатной доставки.

За углом после книжного — маленькая, на одного мастера, парикмахерская, куда я раньше ходил. Меня стригла Д, высокая светловолосая женщина семидесяти лет. Мы беседовали о ее желании выйти на пенсию и переехать в регион коров, вулканов, минеральной воды и постыдного французского прошлого. О том, что арендодатель пытается заставить ее съехать, о бездомных и жизни района. У нее была собака Пакита, множество растений, интерьер и оборудование из восьмидесятых, а может быть и раньше. Пару лет назад прямо напротив Д открылась большая, с выходом на прохожую улицу, парикмахерская. Я чуть переживал за Д, но этот конкурент не прижился и помещение быстро переоборудовали под еще одно агентство недвижимости. После ее отъезда я стал ходить стричься к японкам чуть дальше, а в помещении Д начался ремонт. К моему удивлению, после ремонта там опять появилась парикмахерская с одним мастером — лысеющим и тоже высоким мужчиной. Первые пару недель я видел его исключительно читающим телефон в этой пустой, ярко освещенной колким белым светом комнатушке, лишенной растений, придававших предыдущей версии этого заведения экзотический и таинственный вид, и тоже начал за него переживать. К моему облегчению, бабушки, ходящие к Д, стали возвращаться на привычное место, да и новая публика начала наведываться для бритья и коротких стрижек.