75015

1/10.
Приехав в Париж в 2013 году, я прожил в небольшой студии в начале улицы Гренель около трех лет — в одном блоке до бульвара Сан-Жермен и пяти минутах от одной из самой красивых площадей города напротив церкви св. Сульпиции. Прямо за углом от моего подъезда находился институт политических наук с его богемным студенческим баром. Квартира была тесная, но местность удерживала — несмотря на необходимость пользоваться общественными прачечными и отсутствие в пешей доступности триумвирата французских удовольствий — булочной, мясной и сырной лавок.

Сменив работу и получив прибавку к зарплате, я решил улучшить жилищные условия и, когда одна из знакомых съезжала со своей квартиры в пятнадцатом округе, уцепился за эту возможность. После осмотра, немного поёжившись от шедшего дождя и выезда за пределы привычного окружения, зашел в фастфуд, за картошкой фри и кофе решил квартиру взять за ее лишние десять метров, четыре окна на юг и невысокую квартплату.

Владелицей оказалась семидесятилетняя глухая старушка с полевой фамилией, бойфрендом, двумя сыновьями и тремя другими квартирами, купленными в восьмидесятых. Договор написали вручную в двух экземплярах, на аванс и депозит я выписал чек. Квартира находилась на улице Театра, а хозяйка — на улице Церкви. Театра уже нет довольно давно, а церковь всё еще стоит.

2/10.
Парижане, которые в пятнадцатом не жили, говорят, что он скучный и делать там нечего, — но это поверхностный взгляд, упускающий его ритм и особенности. Новая квартира находилась в квартале с таким же названием Гретель, как моя бывшая улица, которая до строительства Эйфелевой башни в этот район и упиралась. Название это произошло от поселения, которое поглотил Париж во время одной из реорганизаций девятнадцатого века, когда город добавил второй слой округов на свою улиточную схему. Сейчас город опять готовится вобрать в себя дополнительный, третий слой пригородов — так называемую “маленькую корону”, чтобы увеличиться в размерах в два раза и более эффективно расходовать общий бюджет.

Разрозненность административных единиц является общей проблемой Франции — в ней около 30 тысяч городов и поселений — со своими мэрами, бюджетами и проектами — примерно такое же количество, как во всей остальной западной Европе. Связано это с особенностями французского протестного духа и бюрократией — процесс объединения коммун длинный и требует согласования на многочисленных уровнях. Управлять этим множеством городов непросто — для мэров даже организуют ярмарку в Париже, где показывают новшества в сфере благоустройства (явка необязательная). У каждого из двадцати округов Парижа есть свой мэр, которого выбирают обитатели. Пятнадцатый голосует правовато и мэр здесь уже довольно давно — представитель республиканцев, несмотря на общегородскую социалистически-экологическую окраску. На стенах периодически встречаются нецензурные надписи против нынешнего мэра (всего Парижа) Идальго, которая пытается вытеснить из города автомобилистов.

Возвращаюсь к району Гренель: половина улиц здесь названа в честь состоятельных граждан, купивших поля в этой местности и поставивших там доходные дома, часто при этом заседая в местных органах самоуправления. Например, Фиолетовая улица в честь Фиолетового гражданина (к слову о коррупции). После присоединения к Парижу здесь селились рабочие, в том числе ныне уже несуществующих химических, автомобильных, самолетных и других машиностроительных заводов. Сейчас его облюбовал новый парижский средне-рабочий класс — офисные сотрудники.

3/10.
Пятнадцатый, несмотря на свой внушительный размер, пожалуй, самый изолированный из округов, разворачивающихся упомянутой выше улиткой из центра. Этот нехарактерно плоский анклав с востока отсечен от побратима четырнадцатого ж/д путями, тянущимися от вокзала Монпарнасс к океану. С юга, от пригородов Исси и Ванв, он отделен периферическим бульваром с зоной отчуждения, в которой находятся замазанные на картах объекты Минобороны и выставочные пространства. На западе, от буржуа полумертвого шестнадцатого округа защищает река, а с севера — от необитаемого седьмого и толп туристов вокруг башни — пятнадцатый отгородился наземной веткой метро и резким падением привлекательности окрестностей и социального статуса. Во времена карантина, я время от времени катался на велосипеде по этому контуру против часовой стрелки, немного нарушая требования максимального отдаления на один километр. Можно ли сказать «немного нарушая», или это понятие бинарное?

Одной из малоизвестных особенностей пятнадцатого является наличие района Фронт Сены или Богренель (в пер. — Красивый Гренель), возведенного в 70-х, многоуровневого нагромождения выбивающейся брутально-геометрической архитектуры, скрывающей под эспланадой улицы, бассейн, боулинг, палатки бездомных и супермаркет азиатской еды. Местные эти башни не любят, а меня прельщает смена горизонтали на вертикаль, компенсирующая отсутствие природной холмистости, и наличие редкой для этого плотного города субстанции — пространства. К тому же они уравновешивают схожие жилые сооружения на юго-востоке в тринадцатом, деловой центр с небоскребами на северо-западе, и неблагополучные высотки девятнадцатого на северо-востоке, создавая симметрию. Если Париж опрокинуть вверх дном, он встанет на эти четыре ноги как стол, обнажив на своей поверхности тоннели метро, скрытые реки, каналы, коммуникации и катакомбы.

4/10.
В этом округе нет крупных площадей и парков, ощущается нехватка зелени. Единственный парк неудачно построен вокруг бесполезного, испорченного рекламой и прикованного к одной точке воздушного шара. Люди покупают туда билеты, чтобы посмотреть на башню, которая удобно стоит прямо напротив. Можно было, я думаю, обойтись уже существующими площадками для обозрения (см. ниже). Исследуя окружающее пространство на гугл картах, зелень видна, но, по традиции закрытости этого города, она часто оказывается скверами с доступом только для жильцов окружающих домов. Отсутствие общей зелени частично компенсируется близостью к юго-западным окрестностям. Если выехать из города через парк Сан-Клу, можно по лесополосе добраться до королевского парка в Версале, оттуда через национальный парк долины Шеврез, в лес Рамбуйе и вернуться назад через леса Медон и Кламар, облюбованные скульптором Роденом, — таким образом проехав, практически не заезжая на асфальт, больше ста км.

Возвращаясь на пару мыслей назад, хочу отметить, что местные любят карты — я несколько раз замечал за одним из своих начальников, как он, что-то объясняя, показывает точку на карте на телефоне и потом еще долго сам блуждает по округе, разглядывая развязки, леса и объекты.

Писатель Уэльбек даже написал роман “Карта и территория”, где главный герой-художник производит из старых мишленовских туристических карт произведения искусства, а в конце обзаводится поместьем-территорией, постепенно скупая окружающие земли. Тут он словно следует заветам Дональда Джадда, скупившего в Техасе целый административный район. Свяжу это внимание к картам с высокой плотностью населения и нехваткой пространства в окрестностях Парижа и профессиональным искажением — чем больше занимаешься движением грузов, тем интереснее представлять, где и как эти грузы двигаются.

5/10.
Среди других достопримечательностей пятнадцатого — бывшая штаб квартира партии Макрона, куда он ездил из Елисейского дворца по тому же маршруту, что и я на работу (обычно в противоположном направлении) и переодически махал из окошка, широко улыбаясь.

Нельзя забыть и башню Монпарнасс, стоящую на северо-восточном углу округа. Оттуда она надменно взирает на весь город, и так же надменно на нее смотрят обратно горожане. Говорят, что с башни открывается лучший вид, потому что это единственное место, откуда ее не видно. Я этого мнения не придерживаюсь. Может играет приверженность вертикали и прогрессу. Может — воспоминания об одном из первых путешествий, начавшимся выходом из метро в самом низу этой башни к ее вокзалу, и взглядом на нее снизу вверх. А может — упоминание здания в песне французской панк группы 80-х, которую поставил приятель в самом начале учебы в Лионе и потом записал мне ее на диск.

Население добилось своего: башню скоро закроют, чтобы из коричневой сделать зеленой растениями внизу и зеркально-небесной выше. Тем не менее, с высоты самолёта она все равно останется серого-коричневого цвета города-карты, близкого оригиналу.

6/10.
Мой бывший дом искоса смотрел на площадь Дрейфуса, невиновно осуждённого за гос.измену офицера-еврея, на защиту которого пришёл Эмиль Золя. Эта площадь отличалась отсутствием зелени, мемориальной доской писателю, парой лавочек и контейнерами для ненужной одежды и бутылок. Там же на выводе вентиляционной шахты метро, дающей теплый воздух зимой, стояли постоянные палатки бездомных. С утра в выходные, выбрасывая бутылки, просишь прощения за шум. Через дорогу от этой площади — здание без вывески, которое я всегда считал монастырем: вокруг и в метро иногда замечаешь аккуратных, одетых в серое сестер, часто из юго-восточной Азии. Поиск адреса в интернете выдает, что это один и старейших женских миссионерских орденов.

На своей улице я знал пару бездомных. Ж, жизнерадостный, усатый толстяк в инвалидной коляске. С утра худой дворник с жидкими длинными волосами привозит его в кафе под окном пить кофе, а после обеда он беседует с местными и просит милостыню у одной из трех булочных поблизости (той, что побольше и похуже). На улице он не спит. Второй, П, был одиноким, нелюдимым, и не в себе. Никогда не просил ни подати, ни помощи, уходил изо всех ночлежек, куда его брали, возвращаясь на район, где прожил всю жизнь. Одно время он спал в метро, но из-за конкуренции ему пришлось спать на улице, на входе в марокканский ресторан. Той зимой он замерз.

Смерть существует в этом районе и в других видах — дальше по улице находится крупный дом престарелых, а напротив него стоят в ряд пять-шесть похоронных агенств (из них ни одного мусульманского — они своих стариков не сдают). Обратно к жизни можно перейти через врачей — мой первый лечащий был пожилой мужчина с благородной фамилией д’О и историями дружбы с основателем компании, где тогда я работал. В какой-то момент меня начали принимать сменщики и, переехав в пятнадцатый, я нашёл нового врача, тоже пожилую женщину с итальянской фамилией и такой же нелюбовью к технологии — французские врачи продолжают нежно любить чеки и наличные как способ оплаты, видимо опасаясь комиссий и налогов. От неё я узнал, что д’О отошёл в мир иной. С поиском хороших врачей в Париже вообще сложно, но если нашёл — делишься со всеми друзьями. Так, к моему зубному, улыбчивому португальцу, ходит теперь пять человек.

7/10.
В районе улицы Театра было около десяти агенств недвижимости, с вывешенными ярко подсвеченными в ночи фотографиями, продающихся и покупающихся квартир. Эти заведения питали мою тревогу об отсутствии своего жилья, но и в то же время вызывали сомнения — если столько людей на этом питается, как это может быть выгодно? Я не доверяю явлениям, которых не понимаю, и рынок жилья — среди них.

Из интересного: на параллельной улице в двух шагах — магазин арф. Как-то я встретил около него приятелей-сокурсников, которых не видел пару лет. Они шли покупать арфу для девушки одного из них, и мы пошли выпить на террасу рядом вместе с купленным инструментом. В другой раз я встретил эту же группу приятелей, когда они опять вместе приходили в магазин винтажных французских эспрессо машин, за подарком общему знакомому. Эта группа друзей меня всегда удивляла и вдохновляла — они тесно общаются уже лет 15 — с тех пор, как мы все познакомились в инженерной школе, и до сих пор видятся практически каждую неделю все время в разных конфигурациях — занимаются музыкой, снимают и снимаются в фильмах, ходят на концерты, празднуют дни рождения, путешествуют.

Мне грустно слышать, когда собеседники упоминают, что больше не общаются со своими университетскими, школьными или рабочими друзьями. Часто говорят, что пути разошлись, или что отношения сошли на нет. Так часто и бывает, но пример, в том числе этой группы, дает мне надежду и понимание, что дружба требует инвестиций времени и усилий для выживания, и не обязана прерываться жизненными событиями.

8/10.
Если смотреть на людей, пятнадцатый — дом двух диаспор, иранской и корейской. Иранцы держат вокруг улицы Предпринимателей несколько продуктовых магазинов с персидской снедью и несколько ресторанов, подающих традиционные блюда из риса и шашлыка (почти) и неизменный салат Оливье, наследие дружбы с союзом. Корейское сообщество представлено ресторанами с классическими экспортным блюдами и магазинами традиционной одежды. Работают также магазин с гречкой и ресторан с чрезвычайно дорогими пельменями, которых в городе ощущается острая нехватка.

Такая же до последнего времени ощущалась и нехватка свежей свеклы, на которую жаловался беглый американо-польский режиссер. По рассказам, он каждые выходные варил борщ с друзьями или, как говорят поляки, баржч. Местные потребляют только уже вареную свеклу, так её и покупают. Тяга ко всему натуральному ввела свежую свеклу в оборот.

С появлением в моей жизни Ани, я гораздо лучше узнал и остальную ресторанную сцену округа — многочисленные брассери, среди которых выделяется трехэтажное Café de Commerce, с официантами в галстуках, зеркалами на стенах и классической недорогой французской кухней, любимый корейский Jium, где всегда рады Майку, наш любимый винный бар Vertical прямо напротив дома и два, почему-то новозеландских, места с приличным кофе, очередями, экспатами и приветливыми сотрудниками. В прошлом году мой друг Андрей съехался со своей девушкой Кларой, и они поселились в пяти минутах ходьбы и тоже стали помогать мне узнавать лучше этот район — например, я узнал, что уйгуры делают неплохой плов.