Идейные зетники реально склонны воспринимать происходящее как войну за существование, а не за территории или улучшение позиций в области экономики и безопасности. Просто нужно понимать, что речь идет о существовании не русского народа или даже государства Российская Федерация, а о советском цивилизационном проекте в его деградировавшей форме "русского мира". И яснее всего это проговаривает именно их левое крыло, советские ортодоксы:
https://t.me/ValevskayaJanna/7588

Победа 1945 г. стала экзаменом и предметом гордости для классического советского проекта. И неосоветскому, после унижения и краха 1991 г. нужна своя победа в большой войне. Деды победили немецкий фашизм, а они победят украинский (но это неточно).

И надо понимать, что неосоветский проект не может инкапсулироватся по эритрейско-туркменскому образцу, как бы того субъективно не желали его вожди. Он все равно имеет глобальные претензии, он не может существовать вне формата "антиЗапада" - потому что иначе Россия неизбежно станет частью Запада. Хотя бы в максимально расширенном смысле (как Бразилия, Израиль или Япония).

ЗЫ: Словил себя на мысли, что отношусь к сторонникам концепции "России как антиЗапада" примерно как рунаты к независимой Украине.

В целом верное наблюдение, но всё даже прозаичней. Примерно в районе 1991 года были во многом разрушены механизмы воспроизводства homo soveticus. И иных способов отменить уход советского человека из истории, кроме каких-то шоковых потрясений уровня большой войны просто нет.

Собственно, если почитать, что писала самая умная часть этой публики в момент, когда чётвёртую русскую революцию уже окончательно задавили, но эра Z ещё не началась, много было всякого в духе "майдан пока не прошёл на баррикадах, но он пройдёт через кинотеатры и концертные залы" и "детишки с молодыми технократами ничуть не лучше Навального". В общем, для них поражение навальнистов было не "мы победили", а "наше поражение удалось задержать". А вот начало эры Z вызвало у них надежду на всамделишний исторический перелом в их пользу.

https://t.me/tyrasbaibak/7738

Удар

Либеральное (правильное) мнение против шизы

https://t.me/alteright

Соболь по координатам

​​28 июня – очередная годовщина Версальского договора.

Мой ликбез годичной давности о том, как Германия дошла до жизни такой, и был ли Версаль так уж катастрофичен, как о нём принято думать? Спойлер: нет

https://telegra.ph/Versalskij-mir--likbez-06-28

Получается, что государство само же финансировало госпереворот 😱 При чём очень щедро, так, как даже целые регионы не финансирует

Всё больше читаю о формировании послевоенной, после 1945 года, Германии. Нам пытались продать это время как пример «коллективной вины» - что и россияне сейчас (скорее потом) должны так платить и каяться. Но на самом деле ничего такого в Германии не было. Осмысление чудовищного национал-социалистического режима началась мягко и осторожно только с конца 1960-х. Установка союзников и верхушки немецкого общества была такова: ныне живущее поколение не стоит этим травмировать, осмысление надо начинать с молодёжи, кто не застал Гитлера.

Хорошая работа на эту тему – у историка Евгения Кауганова из Института этнологии и антропологии РАН (сборник «Очерки о европейской идентичности и многокультурности», ИЭА РАН, 2013). Некоторые выдержки из неё (полезно на будущее и россиянам):

«Как отмечает В.Биалас, 1945 г. был воспринят большинством немцев как военное поражение, а не как освобождение. Большинство немцев было лояльно режиму до самого конца, так как нацистская индоктринация была глубоко укоренена. Первые годы оккупации были восприняты как период глубокого морального унижения, проходившего под знаком «перевоспитания», денацификации и дебатов о коллективной вине. Доминирующим было чувство самосострадания.

Режим, то есть группа конкретных индивидуумов, позиционировался как преступный, немецкий же народ позиционировался как жертва. На место «коллективной вины» встала «коллективная невиновность», модель «жертвы» почти полностью вытеснила модель «преступника». Наблюдение этих процессов стало почвой для вызвавшего широкий общественный резонанс исследования супругов Александра и Маргарете Мичерлих, выдвинувших в 1967 г. знаменитый тезис «неспособности немцев к скорби», то есть о вытеснении из коллективной немецкой памяти всего того негативного, что было связано с нацистским прошлым.

Вплоть до 1960-х предметом дискуссии были «упущенные шансы» Вермахта – например, возможность выбраться из «Сталинградского котла» Многочисленные документальные телевизионные драмы, а также более поздний фильм Йозефа Фильсмайера «Сталинград» демонстрировали образ немецких солдат, которые стали жертвами многих врагов одновременно – безумного главнокомандующего (Гитлера), трусливых генералов, русских танков и безжалостной зимы.

Третьим фундаментальным для немецкой «перспективы жертвы» аспектом, отмечаемым Вольфрумом и Биаласом как интегральный элемент «перспективы жертвы», был связан с чрезвычайно острым дискурсом немецких беженцев. Дискурс немецких беженцев стал краеугольным камнем «перспективы жертвы», так как он давал возможность выдвинуть страдания немцев на передний план и отодвинуть или минимизировать тезис «коллективной вины». Все 1950–60-е гг. прошли под знаком громких деклараций права немецких беженцев на возврат их исторической родины. На символическом уровне этот дискурс также выражался через наименование улиц в честь городов и регионов бывших немецких восточных территорий и через создание памятников в честь беженцев.

Подобным же образом и воспоминание о геноциде евреев (Холокосте) было сильно блокировано памятью о личной жертве. По замечанию практически всех немецких исследователей, до конца 1950-х гг. в общественном сознании имело место своего рода «желание точно не знать» («Nicht-genau-wissen-Wollen») Даже историография концентрировалась преимущественно на других вопросах, геноцид евреев был отражен лишь в нескольких статьях.

Любое общественное рассмотрение нацистского прошлого преследовало цель сохранить «честь» немецкого народа, немецкого военного поколения или Вермахта Обычные немцы позиционировались как жертвы и редко как виновные».

На самом деле та «покаянная нация немцев», которую мы знаем, возникла только в 1980-е – когда число немцев, не видевших Гитлера (или заставших его в младенческом возрасте) превысило половину общества. Автор называет поворотным моментом в этом «встречу канцлера Коля и президента США Рейгана в 1985 году в Битбурге».

Не менее интересно, каковы причины зарождения бесчеловечного национал-социализма в Германии? Долго бытовало мнение, что это было каким-то наваждением для «культурной немецкой нации».

Однако сами немецкие исследователи писали, что НС был закономерным итогом развития этих территорий:

«Хельмут Плеснер и Фридрих Майнеке в своих знаменитых исследованиях «Запоздавшая нация» и «Немецкая катастрофа» попытались дать ответ на этот вопрос. Были выделены три аспекта немецкого «неблагополучного» развития: запоздалая индустриализация, замедленная и неполная эмансипация буржуазии и неосуществлённость демократизации политической конституционной структуры. То, что в Германии не было успешной революции (буржуазной), рассматривалось как порок немецкой истории».

Но те же три причины запоздалого буржуазного развития были в России, Польше, Румынии и др. восточно-европейских странах. Почему в этих странах не возник национал-социализм?
Есть ещё одна причина – в отсутствие крепкой буржуазии за конструирование национализма взялась интеллигенция:

«Конструирование образа немецкого национального самосознания перешло в руки романтиков. Первыми форматорами немецкого национального чувства были: Фридрих Шлегель, Эрнст Мориц Арндт, Фридрих Ян, Иоганн Готлиб Фихте – фигуры, интеллектуально репрезентировавшие свой народ и снискавшие широкое общественной признание. Произведения Яна «Немецкая народность» («Das deutsche Volkstum») и «Речи к немецкой нации» («Reden an die deutsche Nation») Фихте были признаны соотечественниками одним из духовных вдохновителей нового немецкого самосознания. Гринфельд утверждает, что национал-социализм мало что добавил к уже существующей системе мышления, но он заострил, озвучил, высветил и радикализировал некоторые её главные тенденции. Данный тезис Гринфельд созвучен классической и прочно укорененной в 1950-60-е гг. концепции «от Лютера до Гитлера».

Но интеллигенция будила национальные чувства и в других отсталых странах Восточной Европы. Должно было быть ещё что-то. И это что-то – концепция разделённого народа. Наш «Русский Мир» не уникален – он калька с немецкой национальной неудовлетворённости. Немцы и вправду оказались распылены по десятку европейских государств. После ПМВ их положение к тому же объективно ухудшилось: молодые восточно-европейские национализмы третировали и поражали в правах немцев, особенно в тех странах, что были на стороне Антанты.

Большие группы немцев оказались в Польше, Чехословакии, Румынии, Югославии, Италии, прибалтийских государствах, в Финляндии и России (большие общины на Волыни, в Новороссии и Поволжье), на востоке Франции. Отсюда у немцев возникла идея, которую теперь повторяет «Русский Мир»: у нас в такой ситуации больше нет политических границ, Германия там – где есть немецкие общины, униженные и оскорблённые вчерашними холопами немцев.

Все эти факторы и сложились вместе: отсталая деревня (особенно в Пруссии) и незначительная роль буржуазии, оголтелость интеллигенции и её слишком большая роль в жизни страны, разделённость немецкой нации (сюда ещё можно прибавить унизительные условия капитуляции Германии после ПМВ – враг ведь не вошёл на её территорию).

***

Возвращаясь к вчерашней теме проработки вины немецким обществом после 1945 года (которой по сути не было). Кроме родства идей «Русского Мира» и «Немецкого мира» мы сейчас наблюдаем ещё одно родство – про «особый путь России» (более завуалированно о нём говорят через «особую цивилизацию России», хотя авторы цивилизационного подхода, вроде Хаусхофера, относили Россию в более широкую цивилизацию восточного христианства). Евгений Кауганов из Института этнологии и антропологии РАН пишет (сборник «Очерки о европейской идентичности и многокультурности», ИЭА РАН, 2013):

«Но самое главное заключалось в том, что 1945 г. означал конец идеи немецкой идентичности, основанной на концепции «Особого пути» («der deutsche Sonderweg»)».

Большинство немцев не соглашались с коллективной виной и ответственностью за национал-социализм. Более того, как показал Кауганов, у них закрепилась идея «немцы – главная жертва Гитлера».
Но вот от чего немцы довольно быстро отказались, так это от «особого пути». Они признали себя такими же европейцами, что и те же их соседи датчане или французы. Дальше надо жить в европейском русле.

Есть, кстати, и первая дата, когда немецкое начальство хоть как-то официально признало вину за Вторую мировую войну. Но только – начальство из левых, социал-демократов. Правые ещё больше десяти лет её не признавали:
«Когда 8 мая 1970 г. в немецком Бундестаге правительство впервые официально почтило памятью завершение войны, ХДС/ХСС энергично протестовала против подобного «прославления капитуляции».

В том же году немецкое начальство в лице соц-дем-канцлера сделало ещё один шаг к признанию вины:
«Это знаменитое «коленопреклонение» Вилли Брандта 7 декабря 1970 г. у памятника жертвам Варшавского гетто непосредственно перед подписанием Варшавского договора, что, как отмечал немецкий журналист Эгон Бар, было символом одновременно и признания немецкой вины, и покаяния и ответственности за преступления прошлого».

Но и в 1970 году немецкое общество ещё было расколото по признаю вины за ужасы ВМВ. Жест Брандта поддержали 48% немцев, 41% были против и тоже считали это повторной капитуляцией Германии.

Источник: t.me

Москва 🥰

Рубрикa "No Comments"

Реально...