теплый свет ночника на тумбочке разливается по комнате, выхватывая из темноты многочисленные строчки в очередной книге, которую читал брюнет. его аметистовые глаза бегали цепляясь за буквы на странице. тихий шелест наполнял помещение переплетаясь лишь с едва слышным дыханием парня, что сидел на кровати оперевшись спиной на ее изголовье. его сознание полностью погрузилось в вымышленный мир историй, написанных в книге.

как вдруг из мыслей его вырывает скрип двери, а затем знакомые, но неуверенные шаги по паркету. его глаза на мгновение задерживаются на предложении которое он читал, а после перемещаются на вошедшего. Микола казался каким-то... тихим. но это не была та тишина, которая предвещала какой-то сюрприз или очередное хитрое желание что-то получить. нет, скорее это молчало было... печальным? глаза что раньше всегда сияли озорством, азартом и упорством, теперь казались какими-то тусклыми.

Достоевский отложил книгу себе на колени, все ещё держа ее открытой. ему не потребовалось сказать ни слова, чтобы Коля уже забрался на крвать, лег рядом с ним и прижался к нему утыкаясь носом в ткань его мягкой домашней одежды. бледная рука брюнета легла на белокурые волосы. его длинные пальцы закрылись в мягкие волны перебирая их, успокаивая парня, что раньше казался самым грандиозным существом на планете, а теперь лежал тут словно котенок, которому чего-то не досталось.

- что-то случилось, птенчик?

в ответ брюнет получил лишь короткий кивок, излюбленные гетерохромные глаза были закрыты, лишь ресницы слегка подрагивали. он понимал, что если Николай молчал, значит пока не хочет ничего рассказывать, значит нужно набраться терпения. и вот подождав пару мгновений он склонился и оставил короткий поцелуй на чужой макушке и затем тихо спросил.

- хочешь почитаю?

вновь кивок в ответ. после этого книга поднялась с колен Федора и тот держа ее одной рукой стал вслух своим глубоким и буквально бархатным голосом произносить текст написанный перед ним. на душе, метавшейся в клетке, становилось так спокойно от этого голоса, что тело само расслаблялост под тяжестью чужой ладони. Микола прижался чуть ближе, и теперь все что было за пределами этой комнаты, этой кровати, этого момента казалось не важным... было слишком ласково, нежно и тепло...