Каждому из нас знакомы дети, которые приносят много беспокойств взрослым и другим детям. Стоит ли за их поведением злой умысел или дело в чем-то другом?

Лиз Крокер, педагог, школьный психолог-консультант, преподаватель Института Ньюфелда, делится своим опытом работы с одним проблемным мальчиком.
⠀
Я ехала по узкой дорожке, ведущей к загородному дому, и увидела маленького мальчика, который ждал меня. Ферма была огромной, дом – большой и темный, и маленький мальчик как-то не соответствовал этому окружению.
⠀
Питера отстранили от занятий в последний день перед рождественскими каникулами. Его тревога и фрустрация выросли до такой степени, что стало невозможным заставить его сделать что-либо. Любая просьба взрослых вызывала явное противодействие. На предложение поговорить слышались сквернословие, обвинения и угрозы.
⠀
В школе Питера считали хулиганом. Он разгуливал в поисках наиболее слабых детей, нападая на них физически и оскорбляя. Питер вел себя вызывающе по отношению к учителям и другим взрослым, включая свою маму, и требовал, чтобы его запросы и желания исполнялись. Он угрожал, если его что-то не устраивало.
⠀
Я спросила директора, могу ли я поговорить с Питером. Обычно на таких встречах мальчик замыкался в себе, а взрослые уходили, полные фрустрации. Родители пытались перевести сына в другую школу, но ни одна не готова была принять Питера, зная о его поведении. После небольшого обсуждения директор согласилась позвонить родителям, чтобы узнать, позволят ли они ему встретиться со мной. Родители согласились, но сказали, что не повезут Питера в школу; если я хочу поговорить с ним, мне придется забрать его из дома и затем привезти обратно.
⠀
Подъезжая по извилистой проселочной дороге, я увидела, что Питер уже ждет меня. Внимательно наблюдая за мной, он сел в машину и неуверенно поздоровался. Мы ехали и болтали, жуя виноград, который я купила по дороге к нему домой. Мы поговорили о каникулах, о цыплятах на его участке и о том, кто их кормит, о его новой собаке по имени Волк (и насколько больше он моего маленького шпица) и его грязном велосипеде. Я делала все, чтобы завладеть вниманием мальчика и помочь ему привязаться ко мне.
⠀
Придя в мой кабинет, мы уселись за стол, чтобы нарисовать кое-какие рисунки. Я попросила Питера изобразить, что, на его взгляд, с ним происходит. Мне нужно было понять, есть ли у него способность к интеграции, может ли он видеть две стороны проблемы и рассуждать о предмете «с другой стороны». Я хотела выяснить, может ли Питер чувствовать свою грусть по поводу того, что складывается не так в его жизни.
⠀
Я нарисовала на бумаге маленькое сердце и попросила мальчика описать, что он чувствует. Питер взял черный карандаш и раскрасил все сердце в черный. Он посмотрел на меня и сказал: «Меня как будто засасывает в большую черную дыру, за которой ничего нет». Затем мальчик еле слышно прошептал: «Мне кажется, что я не существую».
⠀
Противление Питера – которое есть не что иное, как человеческий инстинкт сопротивляться давлению и принуждению, и служит привязанности, защищая детей от чрезмерного влияния тех, к кому они не привязаны, – начало обретать для меня смысл.
⠀
Мозг мальчика ограждал его от невыносимого чувства уязвимости. Он был защищен от привязанности к кому-либо из взрослых в своей жизни. Защита от уязвимости, согласно теории доктора Ньюфелда, – это механизм, включающий эмоциональные фильтры и фильтры восприятия, которые отсеивают слишком ранящую и болезненную информацию. В жизни этого маленького мальчика было что-то такое, что мешало ему чувствовать уязвимые эмоции.
⠀
Я поняла, что моя задача – найти способ смягчить сердца взрослых по отношению к Питеру. Было очень важно перестать видеть в нем плохого мальчишку, который не выполняет наши требования, а вместо этого увидеть маленького мальчика, нуждающегося в том, чтобы мы пригласили его существовать в нашей жизни и взяли на себя заботу о нем. Взрослым нужно было увидеть, насколько сильно Питер уязвим и защищен. Необходимо было проникнуться сочувствием и стремиться к правильным отношениям с ним, чтобы он мог положиться на нас.

Вчера вечером моя коллега-преподаватель зашла в магазин за продуктами после работы. Она выбирала яблоки, когда услышала тихий голос, зовущий ее по имени. Оглянувшись, учительница узнала Питера, который бежал к ней с широкой улыбкой на лице. «Завтра я возвращаюсь в школу! – объявил он. – Не могу дождаться, когда снова буду со всеми вами!»
⠀
Я очень хочу, чтобы сердца взрослых оставались мягкими по отношению к этому маленькому мальчику, поскольку наша задача – создать для всех детей в школе безопасное и принимающее пространство.
Лиз Крокер
⠀
Перевод Виктории Кузнецовой
⠀
Редактура Татьяны Безбородовой

Тема буллинга травли всех нас волнует как родителей, она неразрывно связана с подростковым возрастом. Мы часто сталкиваемся с ней как специалисты, работающие с подростками.

Но на самом деле мне хотелось бы расширить контекст, поскольку тема буллинга, травли гораздо более многоликая, чем самые нашумевшие печальные случаи, которые знакомы всем, когда речь идёт о школьной травле. Тема эта пронизывает все сферы, где между людьми есть отношения. Не обязательно каждые отношения будут связаны с элементами буллинга, какой-то травли, злоупотребления положением, давлением на слабость, высмеиванием и так далее. Но нужно понимать, что любое место, где есть отношения, в некотором смысле находится в зоне риска в плане возникновения таких эффектов, которые мы уже можем смело называть буллингом.

Интенсивность его может быть разная, может быть очень завуалированный, интеллектуализированный буллинг. И нам важно научиться распознавать, чтобы помогать тем, кого любим, за кого отвечаем, кого воспитываем, и себе самим помогать выбираться из этой травли.

Буллинг встречается и на детской площадке, и в детском саду, и в каком-то очень приличном рабочем коллективе. Я помню, в свое время меня поразили несколько фильмов, где речь шла о коллективах пожарных. Это такая героическая профессия, люди, которые спасают других. И под видом каких-то розыгрышей было принято довольно-таки жестко насмехаться над слабостями новобранцев.

Все мы знаем такие явления, как дедовщина в армии и так далее. В общем, понятно, что в каждом конкретном случае там будет еще отдельная своя специфика. Но в целом суть этих всех явлений одна.

В этом году у нас в Институте Ньюфелда премьера курса «Буллинг. Понять причины и предотвратить». Гордон Ньюфелд много работал со сложными подростками, в том числе и в тюремной системе, и, конечно же, часто сталкивался с буллингом. В этом курсе он предлагает рассматривать это явление в связи с глубинными внутренними процессами и состояниями человека, смотреть в саму суть, в глубину этого явления, чтобы дать название, чтобы понимать, как это происходит, к чему мы можем призывать, условно говоря, а к чему призывать бесполезно. Потому что, если бы было достаточно призывать к ответственности или всем объяснить, что буллинг – это плохо, на этом бы проблема сама себя исчерпала. К сожалению, она ширится в современном обществе. Поэтому, видимо, нужно копать как-то глубже.

Г. Ньюфелд говорит, что «дети, имеющие здоровые отношения со взрослыми, не подвергают травле других и сами не становятся ее объектами». Не для всех это понятно, не для всех это очевидно. Здесь важно увидеть, на мой взгляд, ключевые слова – здоровые отношения со взрослыми.

Почему здоровые отношения со взрослыми могут быть таким волшебным щитом защитным? Сразу приходит на ум такая мантия-невидимка у Гарри Поттера от его папы, которая его уберегала от каких-то проблем, хотя он как раз был мальчиком, который часто попадал в проблемы.

Так почему надежные, теплые, крепкие отношения не только с родителями, обратите внимание, здесь все-таки звучит слово «со взрослыми», могут быть гарантом того, что ребенок не будет травить других, не будет подвергать других травле и сам не станет ее объектом? Или даже если кто-то попытается его травить, эта ситуация быстро исчезнет.

Здесь важно понимать, что отношения со взрослыми помогают ребенку держаться за нас, и именно это ощущается, в первую очередь, когда происходит что-то очень-очень странное, очень-очень неблагоприятное, тревожное. Мы не можем вот эту мантию-невидимку от проблем накинуть на своих детей и подростков, но сталкиваться с проблемами - не значит становиться жертвами этих ситуаций. И вот эта мера повреждений, которую может ребенок получить или не получить, она как раз зависит от того, где находится его сердце и насколько этотместо надежно.

Хочу привести несколько таких примеров для того, чтобы, может быть, лучше увидеть идею, которую Гордон Ньюфелд нам предлагает, что все-таки есть панацея от этой проблемы, – это здоровые отношения со взрослыми.

Я вспоминаю пример, на самом деле, из своего собственного подросткового возраста.