Твой образ искажён в кривых зеркалах сознанья,
Любовь — догмат тот, что я сама себе сложила.
Библия из плоти, где любая из глав — молчанье,
Я знаю, ты не придёшь и наизусть твою ложь.

Моя аскеза — платье из колючей проволоки,
В часовне из ребёр твой лик я отчеканила.
И в этом теле-храме, где лишь эхо отдаёт поклоны,
Я бы приняла за тебя пулю, но ты сам держишь пистолет.

Сакральная геометрия нашего паденья —
Треугольник из вины, отчаянья и тлена.
Ты — демон-литургист, творящий чудо Претворенья:
Мою плоть — в алтарь, мою душу — в бледную мишень.

И в этом готическом романе, где финал предопределён,
Я лишь тень, что целует край свинцовой благодати.
Ты канон прочёл о нас, и выстрелом в висок
Поставил точку. Я же могла лишь причаститься распадом.

7.10.25
Литургия свинцовой благодати
Тиша.

Опять в стакане — цифровой потолок, мертвым светом давящий виски.
Мои ангелы пали,и стынет во тьме проводной их электросвятая плоть.
Я — свой собственный бог и свой одинокий пророк
В аду, что струится пикселями, где каждый шаг — лишь симулякр.

И я ломаюсь, бьюсь в стеклянных стенах, рвусь на части
Подметаллический вой машин, под фантомный гул в своей крови.
Мой грех — последний спасительный шприц от власти
Того, что я в наивной слепоте звала "Любовь".

Мой алтарь — потухший экран, где каплями кода тает твой портрет,
Мои молитвы — белый шум, шипение в стерильных наушниках.
Прошу: «Дай шанс. Дай новый препарат» — мой сдавленный сленг.
Ноцифровой хор ответит лишь проклятыми помехами в динамиках.

И в петле времен, где мой дух окончательно истлел,
Я ежесекундно просыпаюсь, чтобы снова пасть.
Я сама свой палач-спаситель и сама свой последний предел.
Не молись. Не надейся. Просто сыграй свою роль. Просто дай доиграться.

9.10.25
Предельный цикл
Тиша.

Она носила занозу в груди — невытащенный страх.
Выходила на улицу, и город был пуст и глух.
Сердце,комок мокрой ваты, сжималось в рубахе-коже,
Узнавая его силуэт в очертаниях прохожих.

Мир стал ловушкою с липкими стенами из тьмы,
Где из любого дыханья возникали его черты.
Но оказалось, капкан — не в подъездах, не в толчее маршруток,
А под рёбрами, где поселился его холодный утробный выводок.

Однажды у зеркала, с лицом, расплывшимся от сна,
Она вдруг поняла, отчего её тошнит от окна.
Не нужно искать его спину в чужом пальто —
Он в скулах, что он целовал, давно истлев в болото.

Он в изгибе бровей, в этой перенятой гримасе,
В жёсткой складке у губ, что впилась в её лицо, как в пластилин.
Она боялась найти его в любом перекрёстке,
Только не в себе — сгнившей и проросшей сквозняком посудке.

Самый чужой призрак глядит из зеркальной тюрьмы
И шевелит её губами, её же глазами.

25.04.25
Самый чужой призрак
Тиша.

Она носила этот страх в себе, как занозу. Выходя на улицу, она непроизвольно сканировала толпу, ее сердце замирало при виде похожей спины, знакомого наклона головы. Мир превратился в ловушку, где в любой момент мог материализоваться его призрак.

Но самая изощренная ловушка оказалась не снаружи, а внутри. Однажды утром, протирая глаза у зеркала, она вдруг поняла. Поняла, отчего ее собственное отражение порой вызывало у нее смутную тошноту. Не нужно искать его в толпе — он уже здесь. Он в очертаниях ее скул, которые он когда-то называл прекрасными. В изгибе бровей, которые хмурились так же, как и его. В жесткой складке у губ, которую она переняла у него за годы совместной жизни.

Она так боялась встретить его где угодно, только не там, где он поселился навсегда, — в самой себе. Самый большой страх смотрел на нее из зеркала ее же глазами.

За окном снова дождь рисует акварели,
А я пишу тот пост, что ты не прочитаешь.
В наушниках тот трек, что мы с тобой посмели
Назвать «навеки нашим», но ты его не слышишь.

Я сохраняю в память каждый недосмотр,
Твои «улыбнись» и смайлы вместо взгляда.
Мы строили замок, но получился шпиль,
Колючий и далёкий, словно отчужденье.

И в тишине моей, где эхо съело звук,
Где капля за каплей стекает в никуда июль,
Тебя любить – это похоже на искусство:
Рисовать свет в окне, что больше не твоё.

Я создаю коллаж из наших неудач,
Где главный элемент — размытая фотография.
И, кажется, шедевр… но это только плач,
Завёрнутый в красивую мелодию.

И в этом вся любовь — в попытках и черновиках,
В палитре, где цвета смешались в тишину.
Я так и не смог стать твоим художником, но в стихах
Остался след от кисти,что тянулась к свету.

13.10.25
Акварели дождя
Тиша.

Во мне всё переломано, как мебель в заброшенном доме,
Я давно разучилась дышать ровно и спокойно.
Мир для меня — это жёсткий свет и громкие голоса,
От которых я прячусь, как ночная роса.

Но есть угол во мне, куда не долетает этот гул,
Где пыль оседает звёздами,и время застыло, как мул.
И в этом углу — только ты. Ты — самое скрытое от всех счастье.
Не фейерверк,не салют... а тихий, неугасимый свет в подвале.

Ты — как найденный в кармане прошлогодней куртки стих,
Который вдруг ожил и оказался про нас.
Ты — как тёплое пятно на подушке от щеки,
Когда просыпаешься и понимаешь — ты не один.

Мы с тобой — не для парадов. Мы — как два заговорщика,
Крадущиеся по задворкам этого грохочущего мира.
Мы делимся друг с другом не словами, а молчанием,
И в этом молчании — целые вселенные понимания.

Ты — мой секретный шифр, мой тайный ход,
Моя аритмия,мой ровный свет в непогоду.
Ты— самое скрытое, неприкосновенное, подпольное счастье,
Которое пахнет не розами, а дождём, книгами и доверием.

И пусть за стенами этой комнаты всё летит в тартарары,
Здесь, в наших сплетённых пальцах, — тишина и покой.
Ты — самое скрытое от всех счастье.
И я буду беречь его, как зрачок от яркого света. Вечно.

7.10.25
Самое скрытое счастье
Тиша.