За окном снова дождь стирает грани,
В чашке остывает забытый чай.
Сердце стучит, как загнанный в ловушку зверь,
И эхо от мыслей не умолкает, не смолкай.

Внутри метель из несказанных фраз,
Каждый сантиметр кожи будто в огне.
Мы строим стены из призрачных фраз,
Чтобы хоть как-то выжить в этом дне.

И в тишине гудит набатом висок,
Словно последний, оборванный провод.
Ты ищешь руки, но нащупываешь песок —
Вот и всё, что осталось от осени.

Снова окна в сетках проводов,
Снова дождь стучит по крышам домов.
В стеклах отражается неон,
Гаснет закат, и мы снова одни.
В руках остывает чай,
Слов не говоря, прощай,
Просто тишина меж нас,
Как безмолвный приговор.

И снова эта анестезия,
В глазах пустота, как в море льдин.
Ты так красив, но не слышишь меня,
Мы просто таем, как старый фильм.
И снова эта анестезия,
Ловить ритмы забытых машин.
Под асфальтом наши сны,
Где ты был, а где была я.

Запах пыли на страницах книг,
Кадры из чужих, весёлых жизней.
Мы играем роли, но не те,
Слишком много теней в пустоте.
На повторе старый трек,
Каждый шаг, как будто в сне,
И наш диалог — лишь тире,
Между тем, что было и есть.

И снова эта анестезия,
В глазах пустота,как в море льдин.
Ты так красив, но не слышишь меня,
Мы просто таем,как старый фильм.
И снова эта анестезия,
Ловить ритмы забытых машин.
Под асфальтом наши сны,
Где ты был, а где была я.

И кажется,ещё мгновенье,
И мы поймём, в чём тут суть.
Но экран гаснет, нет прощенья,
Просто кончился какой-то путь.

Я построила аквариум из старых газет,
Где на дне, вместо гальки, твои телефоны.
И подводная лодка моих сумасшедших бредней
Всплывает к тебе сквозь асфальтные склоны.

Я сегодня пришила к пиджаку все пуговицы Вселенной,
Чтобы ветер, влетая в карман, не свистел о разлуке.

Мой будильник пророс корнями в потолок,
Теперь время цветёт гирляндами жёлтых тюльпанов.
Я разучила наизусть все реки на твоей ладони
И спустила на воду флотилию бумажных капитанов.

Они исполняют тот вальс, что кружил нас тогда,
Превращая двоих в единого небожителя.
Так что не ищи в этом тексте знаков —
Он весь как признание: буквы — поток.

P.S. Если получишь — не вздумай отвечать,
Мой почтовый ящик сгрызла на завтрак тоска.
Но если увидишь, как по лестнице, что ни шаг — пять,
Спускается вниз ниоткуда рука — знай, это я ищу твою руку.

За стеклом остывает рыжий рассвет,
Контур тени на подоконнике.
Пишу тебе смс, будто снов переплет,
Но стираю в безмолвной тишине.

В наушниках шум — тот самый трек,
Где мы были почти бессмертны.
Знать, что тебя больше нет —
Значит помнить, что были worth it.

Как дела? Это код для «помню твой смех в метро»,
Белый пар на морозе, что таял у губ.
Это значит, мне снова так легко
Помнить вечер, где кончился шум.

Как дела? Это «знаю, ты счастлив, знаю»,
Пыль на гитаре, певшей про нас.
Это небо такое же синее,
Даже если твоих глаз в нем сейчас.

Ты, наверное, спишь, у тебя свой рассвет,
Кто-то новый согреет ладони.
А я слушаю эхо проигранных лет,
Где мы были такими же клонами.

И я знаю, ты не ответишь, я знаю,
Просто где-то далеко ты смеешься.
И пускай между нами километры, года,
Я у окна улыбнусь не спеша.

Как дела?
Просто небо такое же синее...
Даже если твоих глаз в нем сейчас.
Просто знай, что где-то далеко...
Я желаю тебе светлых дней.

Твой образ искажён в кривых зеркалах сознанья,
Любовь — догмат тот, что я сама себе сложила.
Библия из плоти, где любая из глав — молчанье,
Я знаю, ты не придёшь и наизусть твою ложь.

Моя аскеза — платье из колючей проволоки,
В часовне из ребёр твой лик я отчеканила.
И в этом теле-храме, где лишь эхо отдаёт поклоны,
Я бы приняла за тебя пулю, но ты сам держишь пистолет.

Сакральная геометрия нашего паденья —
Треугольник из вины, отчаянья и тлена.
Ты — демон-литургист, творящий чудо Претворенья:
Мою плоть — в алтарь, мою душу — в бледную мишень.

И в этом готическом романе, где финал предопределён,
Я лишь тень, что целует край свинцовой благодати.
Ты канон прочёл о нас, и выстрелом в висок
Поставил точку. Я же могла лишь причаститься распадом.

Опять в стакане — цифровой потолок, мертвым светом давящий виски.
Мои ангелы пали,и стынет во тьме проводной их электросвятая плоть.
Я — свой собственный бог и свой одинокий пророк
В аду, что струится пикселями, где каждый шаг — лишь симулякр.

И я ломаюсь, бьюсь в стеклянных стенах, рвусь на части
Подметаллический вой машин, под фантомный гул в своей крови.
Мой грех — последний спасительный шприц от власти
Того, что я в наивной слепоте звала "Любовь".

Мой алтарь — потухший экран, где каплями кода тает твой портрет,
Мои молитвы — белый шум, шипение в стерильных наушниках.
Прошу: «Дай шанс. Дай новый препарат» — мой сдавленный сленг.
Ноцифровой хор ответит лишь проклятыми помехами в динамиках.

И в петле времен, где мой дух окончательно истлел,
Я ежесекундно просыпаюсь, чтобы снова пасть.
Я сама свой палач-спаситель и сама свой последний предел.
Не молись. Не надейся. Просто сыграй свою роль. Просто дай доиграться.