Пройдёт слух, что в мирах неспокойно и тяжко.
Одно слово дай — и решу я все задачи.
Где скрываешься ты? Где твой звёздный причал?
Маршрут точный построю — и вот я уже в путь встала.

Включи луч свой, маяк, среди космической тьмы,
Чтоб сиял он для меня, как надежды знамёна.
Сквозь метели планетные, вихрей петли
Я пробьюсь, чтобы ты был от всех опасностей волен.

Тишина — не преграда. Молчанье — ответ.
Я ловлю каждый шорох, я помню обет.
Ты молчишь — я всё жду. Я на страже всегда.
Дай сигнал — и явлюсь за тобой хоть сквозь град, сквозь года.

Выгорело всё внутри до черноты.
Прости за эту тишину — она от боли.
На стеклах до сих пор видны следы тех губ…
Прости за все слова, что стали горьким дымом.

Здесь в пустоте всё так же режет взгляд экран.
И той полуулыбке больше не верит разум.
Оставь хоть этот свитер, тёплый, как обман,
В котором мы терялись средь ночных огней.

Меж нами — будто целая жизнь промчалась.
За стенами смолкал во время бурь пейзаж.
А в самый громкий миг сожалеть осталось лишь,
Что одиночество так и не стало тишиной.

Ржавеет шестерёнок механизм,
Где жизнь — как высохшая влага.
В шарнирах — окаменевший крик,
Былого ритма горький шаг
Забыт в зазубринах опил.

Прах металла, тусклый блеск,
Движенье, ставшее намёком.
Уснул холодный, точный расчёт,
Свой последний вздох затаив.

Скрипит под грузом инерции деталь,
Вздыхая в пустоте и тьме.
А цех, где гудел когда-то стан,
Лишь шелестит, как крыса, тень.
На столе — ни сил, ни строк,
Лишь луч, упавший случайно,
Лежит, как бледный эпилог,
Где мысль кипела жарко.

Мастерская… Где сиянье рук?
Где линий точных алфавит?
Лишь тиски помнят форму сжатья,
А сквозняк в щели бормочет
Про грохот, что умолк в тоске,
Растворясь в машинном дыханье.

Архив в углу, как спящий свод,
Хранит законов стройный глас.
Но ключ к шифрам навек умолк,
И цифры тают, словно иней.
Был смысл — остался сирый лом,
Да эхо в вентканалах узких,
Что шепчет сквозь десятилетья сон:
«Всё ломается… И это тоже».

Но в этой тишине, в глуби износа,
Есть завершённость, как в решённой теме.
Доску не стёрли. Строка повисла.
Забвенье — тоже бытия строка,
Где схема стёрта, но не мысль жива.

Так боюсь уйти с пустыми руками, —
Молча прячу дрожь в руках.
Без тебя и воздух стал упрямым, —
Лишь один выдох в моих стихах.

Я б на обломках выстроила тишину,
Чтоб не долетел до нас ни крик, ни вой.
Пусть обрушится, как пепел, вышину,
Ты — отголосок и струна со мной,

Что витает в воздухе, как запах волос,
Вздрагивает на ветру, но не уйдёт.
Нас накроет день с его тяжёлым вопросом:
Кто из нас всерьёз, а кто в мечтах живёт?

Ты во сне была отважней, чем в реальность шла,
Но картонный свод от взгляда разорвётся.
И душа, не заживая, вновь взойдёт на скалы
Той же боли, что ко мне вернётся.

Взрослость — ложь. Душа в рубцах, как в письменах.
Не оправдан ни один мой шаг…
Давай сотрём друг друга. Пустяк.
Но весь мир шепчет о тебе — в пылинках и в дуновеньях.

Лишь разжать кулак — и станет просто так,
Просто жить. Так я и уйду к тем снам.

Здесь тишина — последний элемент,
В окулярах — мертвый, гаснущий свет.
И былой гармонии разлад
В трещинах стекол — вечный ад.

Запах металла, тленья, масла
В свинцовом воздухе повис.
И формулы, что пели о мирах,
Застыли пылью в чертогах.

Скрипит, разъеденный временем,
Захват небесный, старый механизм.
А в зале, где считали бездну,
Лишь пыль гуляет по железу.

Там, где дрожал когда-то прицел, —
Ни цифр, ни боли, ни границ.
Лишь луч, пронзивший толщу мглы,
Застыл намертво, как стрелы.

Вращаются пустые пустоты,
Исчез танцующий чертеж.
Лишь шестерни таскают грузы,
Да ветер воет о союзе

Того маятника и счета,
Что оборвался у порога.
Библиотека спит в покое,
Храня былую мощь в собое.

Но шифры навсегда закрыты,
Константы в инее размыты.
Был полёт ума — остался холод,
И в трубе — пустой и голый —

Один единственный отзвук сна:
«И это тоже — тишина».
Но в этом остове, в остывшем,
Есть завершенность очевидных

Теорем, что не опровергнуть впредь.
Доска не стерта. Можно смотреть.
Забвение — особая сторона,
Где вечен лишь немой закон звездного экрана.

Лифты-призмы дробят закат на куски,
А тишина густа, как мёд, в тиши и в тоске.
Здесь звёзды медленно плывут в реке тоски,
И каждая — обломок неразгаданной строки.

Твоя улыбка — шёлк цифровых снов,
Мерцанье в такт далёких, тихих планет.
Мы не торгуемся. Лишь ткётся вновь
Узор из слов, где «ты» и «я» — один ответ.

На мокром асфальте — акварели огней,
Их отблеск пляшет в каплях на ресницах.
Мы не теряли путь средь сумрачных дней,
Мы стали нежней, где «вместе» и «слиться».

Забыли договоры? Их съела синева,
Что тает, как сахар в чашке рассвета.
И тень твоя — уже не ты, а гладь ручья,
Где тонет, не тревожа воду, тихий свет.

Ты будто целый мир вместил в себя,
И как в суете ты находишь покой?
Всё ясно так, ты чуял всё сердцем,
Но я пойму, когда уже слишком поздно.
Твой свет погаснет где-то за поворотом,
А я всё буду ждать без грохота,
Без слов, растаяв в тишине,
Чтоб стать навеки светом, что снился мне.

Чертить узоры пальцами на шее,
Мы в тишине, как в панцире от шума.
Их рыжий след — теплее и роднее,
Чем этот мир, где мы с тобой — не души,
А просто двое. Я молюсь не небу,
А карте из веснушек на плечах.
В тех линиях я нахожу опору,
Когда слова застревают в зубах.

Считать веснушки — тихий, вечный счет,
Молчанье лечит... Мы так искусно ранены.
Их столько, сколько бед на нас найдет,
Но мы в узоре этом — долгожданные.

Толкай меня, кричи, что я не та,
Что между нами только ветра маета.
Но даже в самой черной пустоте
Я помню свет, что прячется в черте
Твоих веснушек. Мы — неправильно-сложные,
Любовь как миф, но держимся за ложное.
Скажи мне, если это всё не всерьез,
Я разожму ладони, и град вопросов
Разбудит звезды, что спали на коже твоей.
Я соберу их в горсть и стану пылью.
Но пока есть узор — мне не быть бессильным,
Ведь в этих крапинках я — твой музей.

Я тебя отпущу, но знай:
Нам друг к другу не достучаться.
Я хотела украсть твой рай,
Да не мне в нем должно остаться.

За оградой твой сад уснул,
Где белеют немые лилии —
Их холодный, вощеный пул
Охраняют шипы и крылья.

Этот цвет — не моя вина,
Не моей он согрет заботой.
В нем слепая живет луна,
Что ведет с темнотой расчеты.

Я касалась их стеблей во сне,
Но на пальцах остался пепел.
В этом готическом полусвете
Я сгораю, как свечи на окне.

Я не та, кто согреет дом,
Не умею беречь и верить.
Этот дом прорастет плющом,
Замыкая на ставнях двери.

Там, где лилии стерегут тишину,
Где надгробьями стынут ступени,
Я своею лишь тенью шагну
В перекрестья скрестившихся теней.

Я пройду лишь слепым дождём,
Что хлестал по стеклу, но двери
Не открою тому, кто снаружи теперь,
Потому что никто не вправе

В этот траурный, белый рай,
Где ты дышишь, меня не раня
Тебя отпускаю. Знай:
Теперь в тишине, навсегда...

Хочешь, я стану твоей тишиной?
Сядем на лавку, где тает снег,
Будем следить за одной волной
Облаков, что меняют бег.

Видишь, как верба в пух распустилась?
В каждой серёжке — немного сна.
Где-то земля уже обнажилась,
Где-то стоит, холодна.

Я устала быть для других «весной»,
Зеленеть по чужой мольбе.
Мир сквозной — сам себе сквозной,
И не нужен ни мне, ни тебе.

Просто дождь на стекле рисует леса,
Просто ветки чертят в ответ.
У весны набухают голоса,
А внутри — тишины конверт.

Хочешь, я стану тем первым листом,
Что проклюнулся и замер в ожидании?
Мы не спросим ни о чём потом,
Просто канем в тумане... в названии...

В этом воздухе, пахнущем талой водой,
В этой робкой, хмельной зелени.
Я не буду больше твоей бедой,
Я — примета весны... на верени...

Тает оттепель в проводах,
И капель возвращается в лужи.
Я устала быть светом в чужих глазах.
Пусть весна просто будет снаружи.

❤️‍🔥