Раз наши «завтра» разошлись в пути,
Пусть это «сегодня» станет бесконечным.
Я каждый миг, как в последний, прожить
Хочу с тобой — и безоглядно, и сердечно.

Любую грань, любую высоту,
Любое безумие, что в жизни встретим,
Я переступлю, не зная сомнений, — ту,
Где ты со мной... и где друг другу верим.

Сегодня день почти что свят.
Я сделала чай, но пить не стану.
На кухне — солнечный закат.
Смотрю на время на экране.

Таблеток горсть — немой развод,
Где каждая фигурка одинока.
Но это мой последний исход,
Где ошибка уже не жестока.

Зима. Окно. В инее мир.
А я — сожжённое строение.
Любовь ушла, оставив ширь
Под уходящим шепотом свободы.

Вот папка с прошлым. Странно очень
Цепляться за улыбки, будто в пропасть.
Мы там, где море. Или просто ночь.
Меж нами — ни моста, ни возможности.

Ты говорил: «Вечность — это море».
А в воздухе — иной, медвяный
Запах забвения на взоре,
И желанная прохлада в венах.

Я продумала путь до мелочей.
Контроль в последний раз сжимает пальцы.
Исчезнет боль. Исчезну с ней.

И распадусь на атомы, на пыль,
На тишину. На полное ничто.
Прекрасный день, чтоб сбросить эту быль —
Тело, где погасло отражение.

Здесь пыль — единственная краска,
На витражах прощальный свет.
Былого велиия разврат
В узорах потускневших стекол.
Запах бумаги, тленья, роз —
Струится призраком былого.
И уснули мысли навсегда.

Скрипит подкованный временем
Старинный пол, вздыхая в сплинах.
И в зале, где звучали речи,
Лишь шепот паутины властен.
На пустом алтаре — ни слова,
Лишь луч холодный, лунный,
Ложится, как парча на гроб,
На место, где цвела молитва.

Оранжерея… Где ж лианы?
Где лепестков росистых дрожь?
Лишь шипы помнят о бутонах,
Да ветер в рамах поминает
Тот запах сладкий, тот полуденный зной,
Что увядал, кружась, в бокале.

Библиотека спит глубоко,
В её книг корешках — целый мир.
Но ключ утрачен для загадки,
И фразы тают, словно воск.
Была краса — остался остов,
Да эхо в куполе высоком,
Что шепчет сквозь столетний сон:
«Всё проходит. И это — тоже».

Но в этой грусти, в этом тленье,
Есть совершенство и покой.
Как в пьесе, где сыграна драма,
И занавес не опустили.
Забвенье — тоже форма бытия,
Где память стёрта, но не сила.

Пройдёт слух, что в мирах неспокойно и тяжко.
Одно слово дай — и решу я все задачи.
Где скрываешься ты? Где твой звёздный причал?
Маршрут точный построю — и вот я уже в путь встала.

Включи луч свой, маяк, среди космической тьмы,
Чтоб сиял он для меня, как надежды знамёна.
Сквозь метели планетные, вихрей петли
Я пробьюсь, чтобы ты был от всех опасностей волен.

Тишина — не преграда. Молчанье — ответ.
Я ловлю каждый шорох, я помню обет.
Ты молчишь — я всё жду. Я на страже всегда.
Дай сигнал — и явлюсь за тобой хоть сквозь град, сквозь года.

Выгорело всё внутри до черноты.
Прости за эту тишину — она от боли.
На стеклах до сих пор видны следы тех губ…
Прости за все слова, что стали горьким дымом.

Здесь в пустоте всё так же режет взгляд экран.
И той полуулыбке больше не верит разум.
Оставь хоть этот свитер, тёплый, как обман,
В котором мы терялись средь ночных огней.

Меж нами — будто целая жизнь промчалась.
За стенами смолкал во время бурь пейзаж.
А в самый громкий миг сожалеть осталось лишь,
Что одиночество так и не стало тишиной.

Ржавеет шестерёнок механизм,
Где жизнь — как высохшая влага.
В шарнирах — окаменевший крик,
Былого ритма горький шаг
Забыт в зазубринах опил.

Прах металла, тусклый блеск,
Движенье, ставшее намёком.
Уснул холодный, точный расчёт,
Свой последний вздох затаив.

Скрипит под грузом инерции деталь,
Вздыхая в пустоте и тьме.
А цех, где гудел когда-то стан,
Лишь шелестит, как крыса, тень.
На столе — ни сил, ни строк,
Лишь луч, упавший случайно,
Лежит, как бледный эпилог,
Где мысль кипела жарко.

Мастерская… Где сиянье рук?
Где линий точных алфавит?
Лишь тиски помнят форму сжатья,
А сквозняк в щели бормочет
Про грохот, что умолк в тоске,
Растворясь в машинном дыханье.

Архив в углу, как спящий свод,
Хранит законов стройный глас.
Но ключ к шифрам навек умолк,
И цифры тают, словно иней.
Был смысл — остался сирый лом,
Да эхо в вентканалах узких,
Что шепчет сквозь десятилетья сон:
«Всё ломается… И это тоже».

Но в этой тишине, в глуби износа,
Есть завершённость, как в решённой теме.
Доску не стёрли. Строка повисла.
Забвенье — тоже бытия строка,
Где схема стёрта, но не мысль жива.

Так боюсь уйти с пустыми руками, —
Молча прячу дрожь в руках.
Без тебя и воздух стал упрямым, —
Лишь один выдох в моих стихах.

Я б на обломках выстроила тишину,
Чтоб не долетел до нас ни крик, ни вой.
Пусть обрушится, как пепел, вышину,
Ты — отголосок и струна со мной,

Что витает в воздухе, как запах волос,
Вздрагивает на ветру, но не уйдёт.
Нас накроет день с его тяжёлым вопросом:
Кто из нас всерьёз, а кто в мечтах живёт?

Ты во сне была отважней, чем в реальность шла,
Но картонный свод от взгляда разорвётся.
И душа, не заживая, вновь взойдёт на скалы
Той же боли, что ко мне вернётся.

Взрослость — ложь. Душа в рубцах, как в письменах.
Не оправдан ни один мой шаг…
Давай сотрём друг друга. Пустяк.
Но весь мир шепчет о тебе — в пылинках и в дуновеньях.

Лишь разжать кулак — и станет просто так,
Просто жить. Так я и уйду к тем снам.

Здесь тишина — последний элемент,
В окулярах — мертвый, гаснущий свет.
И былой гармонии разлад
В трещинах стекол — вечный ад.

Запах металла, тленья, масла
В свинцовом воздухе повис.
И формулы, что пели о мирах,
Застыли пылью в чертогах.

Скрипит, разъеденный временем,
Захват небесный, старый механизм.
А в зале, где считали бездну,
Лишь пыль гуляет по железу.

Там, где дрожал когда-то прицел, —
Ни цифр, ни боли, ни границ.
Лишь луч, пронзивший толщу мглы,
Застыл намертво, как стрелы.

Вращаются пустые пустоты,
Исчез танцующий чертеж.
Лишь шестерни таскают грузы,
Да ветер воет о союзе

Того маятника и счета,
Что оборвался у порога.
Библиотека спит в покое,
Храня былую мощь в собое.

Но шифры навсегда закрыты,
Константы в инее размыты.
Был полёт ума — остался холод,
И в трубе — пустой и голый —

Один единственный отзвук сна:
«И это тоже — тишина».
Но в этом остове, в остывшем,
Есть завершенность очевидных

Теорем, что не опровергнуть впредь.
Доска не стерта. Можно смотреть.
Забвение — особая сторона,
Где вечен лишь немой закон звездного экрана.

Лифты-призмы дробят закат на куски,
А тишина густа, как мёд, в тиши и в тоске.
Здесь звёзды медленно плывут в реке тоски,
И каждая — обломок неразгаданной строки.

Твоя улыбка — шёлк цифровых снов,
Мерцанье в такт далёких, тихих планет.
Мы не торгуемся. Лишь ткётся вновь
Узор из слов, где «ты» и «я» — один ответ.

На мокром асфальте — акварели огней,
Их отблеск пляшет в каплях на ресницах.
Мы не теряли путь средь сумрачных дней,
Мы стали нежней, где «вместе» и «слиться».

Забыли договоры? Их съела синева,
Что тает, как сахар в чашке рассвета.
И тень твоя — уже не ты, а гладь ручья,
Где тонет, не тревожа воду, тихий свет.