Роман Dalkey Archive был написан Флэнном О’Брайеном, писателем, а издательство Dalkey Archive было основано Джоном О’Брайеном, мудаком – примерно такая основная мысль в книге Стивена Мура. Разумеется, он проговаривает, что многим обязан О’Брайену, и все же Дни в Долки неспроста были опубликованы после смерти издателя: Мур любил свою работу, но работать под руководством О’Брайена ненавидел. Именно странным и токсичным отношениям между ними во многом посвящена книга, и портрет О’Брайна у Мура вышел немного карикатурным, но очень любопытным.

О людях, храбро печатающих маленькими тиражами большие шедевры, принято думать как о бескорыстных ангелах, сеющих свет во тьме, но все это не про Джона О’Брайена. Скорее наглый делец с искренней любовью к экспериментальной литературе, чем талантливый предприниматель, он без зазрения совести воровал дизайны и печатные форматы, выпускал наудачу тексты, не имея на них прав, и упорно пытался найти стороннее финансирование на издание каждой книги. Иногда он изобретал удивительные схемы вроде «холодного» краудфандинга, рассылая перед печатью репринтов модернистских писателей всем писавшим о них литературоведам письма с просьбой скинуться (по 1000$) в обмен на место в списке «патронов». Мур приводит много подобных решений и замечает, что если бы не пара предложенных им издательству успешных тайтлов, то DA вероятнее всего прекратило бы свое существование еще в 80-ых. Забавно, но «хиты» — это Любовница Витгенштейна Дэвида Марксона и поднятый из забвения Локос Фелипе Алфау.

DA в основном ассоциируется с переводами, но по воспоминаниям Мура сам О’Брайен любил американскую литературу, а публиковать переводные книги стал только из-за возможности выбивать деньги у культурных институций, сокращая издержки. На незанятой нише за многие годы у издательства сформировался мощный каталог, но не всегда дела шли гладко.

Издавая собрание Арно Шмидта, О’Брайен буквально доил фонд Шмидта, требуя 34 тыс. $ на маркетинг каждого тома, тратя часть из этих средств на повышение зарплаты своей подружки. Фонд Шмидта, учрежденный наследником табачной империи Яном Реемтсмом (в студенчестве одарившего Шмидта денежной суммой эквивалентной нобелевской премии), поначалу соглашался, но к четвертому тому отказался, из-за откровенного шантажа со стороны DA. В отместку О’Брайен сделал все, чтобы книга провалилась – испортил оформление, убрал предисловие переводчика и задрал цену. В результате DA потеряли права на издание Шмидта, а вышедший позже перевод Сна Основы был самостоятельно напечатан фондом Шмидта, а DA лишь занимались его дистрибуцией.

Способность Джона О’Брайена ссориться с важными для издательства авторами удивительна. Так DA умудрились накосячить и в первом, и во втором издании (и по-разному!) романа Reader’s Block Дэвида Марксона, а О’Брайен лично накричал по телефону на писателя, посоветовав тому больше не звонить. Разумеется, следующие три романа Марксона вышли уже в другом месте. Позже с О’Брайеном поссорился Гилберт Соррентино, что говорит о многом – ведь Соррентино был кумиром издателя и первым автором в каталоге DA.

О самом Муре в книге сказано очень мало – он много работал, убегая от крайне депрессивного состояния духа, и за него больше говорят подготовленные им книги. Каждую из них он подробно описывает, и многое хочется взять на заметку. Удивило, что Мур почти не работал в университетах, и испытывал большие трудности с трудоустройством – если бы не предложение О'Брайена, Мур готов был устроиться почтальоном, а после ухода из DA он работал в книжном.

Впрочем, Мур вспоминает много интересных историй о писателях. Маргарита Янг, например, настояла на двухтомном издании своего талмуда, заботясь о любителях читать в метро. А молодой Дэвид Фостер Уоллес благодаря Стивену Муру преподавал в городе с говорящим названием Нормал (там же располагались издательства авангардной литературы DA и Fiction Collective) и иногда заходил к Муру в офис прочесть из рукописи Бесконечной Шутки.

Не самая важная книга, но полезное напоминание – любовь к хорошим книгам не делает из тебя хорошего человека.

1934-ый год: будущий издатель Джеймс Лафлин и Эзра Паунд в панамке отдыхают в Рапалло. Где-то в этой временной окрестности двадцатилетний Лафлин услышит от Паунда судьбоносный совет заняться вместо поэзии чем-нибудь полезным, и всего пару лет спустя на свет появится великое издательствo New Directions, потягаться с которым мощью каталога может, наверное, только парижское Les Éditions de minuit. Забавно, но именно этот юный поклонник Паунда среди всего прочего станет издателем перового англоязычного романа Владимира Набокова, The Real Life of Sebastian Knight.

А вот кусочек из эссе Элиота Уайнбергера о Лафлине (можно прочесть в лимбаховском сборнике Бумажные тигры):

«Лафлин был последним ветераном «революции слова», человеком не только принимавшим в ней участие, но и лично знавшим корифеев модернизма. Он менял проколотые шины Гертруде Стайн, он опознал Дилана Томаса в морге, переслал балетные туфли жене Селина после войны, его спас от падения со скалы сачок Набокова, он оплачивал обитель Делмора Шварца и адвокатов Паунда, он похищал Мертона из монастыря, чтобы напиться, путешествовал на мулах с Рексротом, пил чай с Эллиотом. Он прожил от Первой Мировой Войны до Первой Мировой Сети, — восемьдесят непомерных лет, которые хотел бы прожить каждый писатель.

Он стеснялся роста, внезапно исчезал на собственном высокогорном курорте, чтобы покататься на лыжах, он был одержим идеей призрачных двойников, а, меж тем, имел нескольких, не уступавших в размерах. Его манеры отдаленно напоминали поведение Джорджа Буша, его библиотека была воплощением хаоса (он прочел ее всю).

Он питал странную страсть к Индии, был атлетом и ипохондриком, он послал Клинтону — которого называл «Смайлик» — паундовскую «Азбуку Экономики» в качестве инаугурационного подарка, он был гедонистом и меланхоликом, на него непрестанно жаловались и те, кого он публиковал, и те, к кому он не снисходил; на его лугах в Коннектикуте паслись овцы».

Прочитал в апреле две книжки о грустных мужчинах в лесу. О романе Антонио Мореско стоит потом рассказать отдельно, а вот о Mountainhead писателя c псевдонимом Новый Чучхе – рассказывать нечего, слишком она скучная в своих задумчиво-трансгрессивных блужданиях по Таиланду с Камбоджой и мастурбацией на хмонгских карлиц, но упомянуть этого необычного автора не будет лишним.

Чучхе довольно любопытная фигура, и он уже давно обосновался в Юго-Восточной Азии, где черпает вдохновение из местных очагов будничной жестокости и разврата. Чучхе интересен в первую очередь использованием фотографий в своих книгах, пример тому книга Wasteland. В Mountainhead, к сожалению, обращение к визуальному возникает только на тематическом уровне, а фотографии используются в качестве разделителей главок. К стилю Чучхе в общем-то сложно придраться, просто в text-only режиме какого-то нового или хотя бы интересного опыта он не дает, а на схожую тему гораздо мощнее писал Уильям Воллманн в Butterfly Stories.

Зато какое милое лого у издательства

Беглая ретроспектива сочинений Нового Чучхе: это современный В. Г. Зебальд, если бы тот отбросил душную западную память, освоил более жесткое провокационное письмо и начал исследовать бордели и заброшки Таиланда, периодически сталкиваясь с бесхозными трупами. Также это один из первых писателей, умеющих полностью вытеснять текст изображениями без превращения результата в фотокнигу.

Обзорная статья для первого знакомства с уникальным и противоречивым автором:
https://apocalypse-confidential.com/2022/01/14/new-juche-abjection-location-prostitution-and-the-unmasking-of-western-culture/

Небольшую серию постов о Новом Чучхе делал канал discarded. Кажется, больше упоминаний на русском этого автора и не было.

Перевел эссе Пола Уэста

Жорж Перек в Просто пространствах приводит заметку о роскошном доме на колесах Рэймона Русселя. В нем размещались гостиная, спальня, кабинет, ванная и комнатка для прислуги; были сейф и радиоприемник, ловивший все европейские станции. Продумали системы нагрева воды, отопления. Чуть больше о чудо-машине Русселя можно найти в биографии писателя за авторством Марка Форда. Руссель так кайфовал от своей затеи, что выставил машину на парижском автомобильном салоне 1925-го года и напечатал серию открыток. Позже он обкатал дом на колесах в нескольких вояжах, особенно удачной оказалась поездка в 1926-ом году в Рим. Если верить письмам Русселя, он добился встречи с Муссолини и папой римским Пием XI, которым подарил открытки с авто-домом на память. Муссолини осмотрел машину лично, а с понтификом вышло сложнее. Покинуть Ватикан он не мог, заехать в город на автомобиле Русселю не позволили, но впечатленный открыткой Пий XI отправил посмотреть на машину своего нунция, и тот был «совершенно поражен» увиденным.

С удивлением сегодня обнаружил, что у Майкла Мантлера, известного по созданному совместно с Карлой Блей ансамблю Jazz Composers Orchestra и неоднократному переложению на музыку слов Беккета, есть альбом по пьесе "Hide And Seek" недавно умершего Пола Остера с легендарным Робертом Уайттом, исполняющим мужскую партию.

Перевел эссе Джона Барта «Литература исчерпанности». О нем многие слышали, его часто упоминают как некую точку отсчета литературного постмодернизма, но само эссе почти никто не читал (что по-своему забавно соотносится с его содержанием). Теперь с ним можно ознакомиться на сайте Kongress W Press, скрасив ожидание переводов «Торговца дурманом» и «Творческого отпуска», написанных по разные хронологические стороны от «Литературы исчерпанности».