СБОРЩИКИ УРОЖАЯ
Лето 91-го мы жили на даче в Шереметьеве. Ну, как - даче? Были на балансе "Литгазеты" несколько  летних домиков без коммунальных удобств - к летной полосе впримык.
19 августа, на Преображение, я по обыкновению пробудилась ровно в момент захода на посадку лайнера то ли еще Пан-Американ, то ли уже Дельты. От капиталистической вибрации стекла на моей  верандке выпучивались, как мыльные полупузыри. Слепой рукой я безошибочно нажала на пуск приемника "Альпинист". И несменяемая станция голосом Америки мне поведала...
В метре от нашего бунгало обитал спецкор по Украине по прозванию Киса. До его ночлега можно было дотянуться, высунувшись из моего окна. Но я от нервов пошла ногами, сыграла арпеджио на впучившемся обратно стекле:
- Киса! Горби скинули!
Потомственный киевлянин с бодуна принял сообщение как должное. Простонал только:
- Ну и хер с ним!
На работу нас вывозили на редакционном автобусе. Автобус, вопреки сомнениям, прибыл в срок.
По Ленинградке шли танки. А пообочь, на лоскутных самопальных полях остаточно советский народ по случаю сбора урожая застыл в классической предосенней позе "адхо мукха шванасана", или "собака мордой вниз".
- Киса, что будет? - тоскливо спросила я.
Он показал за окно:
- Пока кверху дупой стоят, картоха будет. Вот когда разогнутся...
Картоха в тот год уродилась.

***
Белые банты над степью летят —
В школу попал реактивный снаряд.

Племя, начитанное страшилками,
Лупит по целям советскими «Шилками».

Су-27 соревнуются с МиГами.
Окна от взрывов заложены книгами.

Кто виноват, что начальство уехавши?
Пушкин да старая библиотекарша.

Бровки политики слелали домиком.
Мечут поэтов — томик за томиком —

В печку из бочки, чтоб не пивасиком
Грелись в осаде, а русскими классиками.

Просят ответа у неба херсонского
Хлопцы с глазами Андрея Болконского.

И, помешавшись от голода, горя ли,
Ищет Аксинья в санчасти Григория.

Воздух-Земля голосит над Авдеевкой...
Дети в подвале играют в Фадеева.

Упокой Господи душу новопреставленной рабы Твоея убиенной Дарии, и прости ей
вся согрешения вольные и не вольные, и даруй ей Царствие Небесное. Аминь.

22 августа 1919 г. в Харькове родился Михаил Кульчицкий. 19 января 1943 г. погиб в бою под селом Трембачёво Луганской области.

Я вижу красивых вихрастых парней,
Что чехвостят казенных писак.
Наверно, кормильцы окопных вшей
Интендантов честили так.

И стихи, что могли б прокламацией стать
И свистеть, как свинец из винта,
Превратятся в пропыленный инвентарь
Орденов, что сукну не под стать.

Золотая русская сторона!
Коль снарядов окончится лязг,
Мы вобьем в эти жерла свои ордена,
Если в штабах теперь не до нас.

***
Долог август, природа предтленна,
Лес готовится к сходу листвы,  
Отделяя слои постепенно,
Как сползает платок с головы.

Нагота предъявляет резоны, -
Так из выползня лезет змея.
Безмятежно, небольно, сезонно
От себя избавляюсь и я.

Ничего не пропустит Раститель –
Будет золото вам, будет медь.
Только что' красота? Загуститель,
Растворимая в сладком камедь.

Весла высушат птичьи триремы,
Годовая сожмется спираль.
Красота – это память Эдема,
Нагота – выдворенья мораль.

На погост проберешься понурый, 
Загребая покров желто-бурый,
Совлеченный, как ветхий Адам...
Все готово к большим холодам: 

И деревьев скрипучий акафист,
И оградка на ржавой скобе,
И железнодорожный анапест
С заиканьем на третьей стопе.

БЕССМЕРТНОЙ МУЗЫКИ ХВАЛА

День памяти Георгия Иванова.    Он, может быть, как никто из эмигрантов 1-й волны демонстрирует эволюцию грандиозного феномена Серебряного века и движение трагедии рассеяния к общему знаменателю и единству  контекста русской литературы ХХ века. В полной безнадежности, без малейшего шанса на  прочтение соотечественниками Георгий Владимирович до конца нес крест русского Поэта.

***
Над облаками и веками
Бессмертной музыки хвала -
Россия русскими руками
Себя спасла и мир спасла.

Сияет солнце, вьётся знамя,
И те же вещие слова:
"Ребята, не Москва ль за нами?"
Нет, много больше, чем Москва!
Май, 1945

УСПЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ.
ЗАСТУПНИЦА РОДА ХРИСТИАНСКОГО ВСТРЕЧАЕТСЯ С ВОЗЛЮБЛЕННЫМ СЫНОМ

На острове Кефалиния (Кефалония), небесным покровителем которого является преподобный Герасим, у образа Пресвятой Богородицы Гравальётисса в селе Пастра в Праздник Успения зацветают сухие стебли лилий. Спелиотисса, Портаитисса и Сумела — греческие панагии и иконы Матери Божией.

На Кефалинии
В изгибе линии
Береговой
Волною квасима
Стопа Герасима
Да пихт конвой.

А на Успение
Землетрясение —
Вся плоть, дрожи!
И как нагие мы
За панагиями
У Госпожи.

Об жизнь колотитесь,
Всего боитеся,
А днесь смелы
У Спелиотиссы,
У Портаитиссы,
У Сумелы.

Что ж, слёзы, льетеся
У Гравальётиссы?
Нетленен Свет!
И в изобилии
Плодятся лилии
Сквозь сухоцвет.

* * *
Дети ближе нас к небытию,
Все еще с оглядкой, на краю
Сладкого провала, но спиною
К бездне безответной — не лицом,
В тяжбе меж началом и концом,
Меж безмолвием и тишиною.

И дитя пугает образ сна,
В одурь впавший взрослый, чья вина
Первородна и ясна лишь Богу,
Из-под спуда выпроставший ногу,
Коей неживая желтизна
Вызывает смутную тревогу.

Двигать стул или истошно петь,
Об пол бить мячом, дверьми скрипеть,
Размыкать пельменные зеницы
Пальцами, чтоб только добудиться,
Гнев навлечь, — пускай! — но убедиться,
Что еще не смерть, еще не смерть...

ГОРБИ

Брякнет Россия пустой стеклотарою в торбе —
Горби.

Праздник распада вещается урби эт орби —
Горби.

Пломбы из дупел, глаза из орбит
тащит без сахара о'рбит —
Горби.

На'чать и при'нять, когда в головах не затор бы —
Горби.

Снова Европа виснет на нашем загорбке,
Пальцы сжимает на горле —
Горби.

Кушай свою пиццу-хат, пиццикато на нервах не дергай,
Горби.

Пухом земля, но не будет промышленной скорби,
Горби!

НУ, ПОЕХАЛИ!
Держитесь, дети, — скоро каникулы!

В этот день начала осени 1836 года Пушкин написал одно из самых горьких своих и одно из самых грандиозных стихотворений русской поэзии — ПАМЯТНИК. Гораций, Ломоносов и Державин пригорюнились в уголке.
«Веленью Божию, о Муза, будь послушна», —  это о свободе творчества. Никакой другой нет и не бывает, что Александр Сергеевич усвоил всесторонне.
«И не оспоривай глупца», — это о свободе от суда человеческого.
Сиять солнцу русской поэзии оставалось менее 5 месяцев — далее везде.

80 лет назад началась публикация поэмы "Василий Тёркин" - великого народного эпоса. Перечитаем?

Где–то там, за полем бранным,
Думу думает свою
Тот, по чьим часам карманным
Все часы идут в бою.

И за всей вокруг пальбою,
За разрывами в дыму
Он следит, владыка боя,
И решает, что к чему.

Где–то там, в песчаной круче,
В блиндаже сухом, сыпучем,
Глядя в карту, генерал
Те часы свои достал;
Хлопнул крышкой, точно двёркой,
Поднял шапку, вытер пот...

И дождался, слышит Тёркин:
— Взвод! За Родину! Вперёд!..

И хотя слова он эти —
Клич у смерти на краю —
Сотни раз читал в газете
И не раз слыхал в бою,—

В душу вновь они вступали
С одинаковою той
Властью правды и печали,
Сладкой горечи святой;

С тою силой неизменной,
Что людей в огонь ведёт,
Что за всё ответ священный
На себя уже берёт.

— Взвод! За Родину! Вперёд!..
#ТвардовскийТёркин

Поздравляю моих дорогих коллег и давних друзей с попаданием в шорт-лист Международной премии им. Фазиля Искандера (поэтическая номинация)!

Андрея Болдырева
https://t.me/antigrafoman

Веру Зубареву
https://t.me/verazub

Дмитрия Мурзина
https://t.me/murzinvirshi

Ксению Аксёнову
@Ky3dra

Марину Кулакову
@Maricula

а также тех, кого я пока, возможно, по невниманию, не обнаружила в Телеграме, но тоже давно знаю и люблю:

Галину Климову

Наталью Лясковскую

Уверена в каждом! Рада за всех!

Ну что ж, сегодня можно порадоваться и за нас с Трамвайчиком, и за всех тех замечательных авторов, которые вошли в шорт-лист Международной премии им. Фазиля Искандера. https://lgz.ru/news/iskander_nabiraet_vysotu/?ysclid=l7nec86kfq463837576

Впервые! Со своей книгой вошёл в шорт-лист премии имени Фазиля Искандера.
Очень рад и счастлив. Спасибо любимому издательству "СТиХИ" и лично Алле Поспеловой и Арсению Ли, а также номинатору - поэту Константину Комарову.
https://lgz.ru/news/iskander_nabiraet_vysotu/?ysclid=l7nec86kfq463837576

Друзья, хочу представить Вам ещё одно большое стихотворение , которому уже едва ли не полтора десятилетия. Но и в пору всеобщего нечувствования или расплывчатого понимания, ЧТО есть поэзия, в пору тусовочного порицания так называемого «прямого высказывания» (то есть отмены в русской поэзии не только Пушкина и Некрасова, но и Тютчева с Есениным) - находились люди отметившие и полюбившие эти стихи за их многослойную горечь, проступающую сквозь сложную кудимовскую образность, за искренность, за честность.
«Ах до чего не алконостое, не сиринное правит племя» - лучше, пожалуй, и не скажешь!
Знакомьтесь: Марина КУДИМОВА, «Китеж».

КИТЕЖ
«Поэт, не дорожи любовию
народной…»
Пушкин

Живёшь – день на́ день не приходится,
Ныряешь из дерьма в болото
Своей единоличной Хортицы,
А ведь поговорить охота –

Хоть, в пику жизни, очарованной
Дебильной глянцевой раскраской,
Тяжёлой прозою рифмованной,
Как завещал старик Некрасов.

Ах, до чего не алконостое,
Не сиринное правит племя!..
Хоть про «лихие девяностые», –
Не понимаю, чем не время.

Чем оно хуже всех проглотистых,
Что в базу данных не забили,
Унылых и неповоротистых?..
Что до меня – меня любили

Тогда не только мэны с дринками
И жёнами на пересменке,
Но целыми пластами, рынками
Оптовыми – и без наценки.

Где от подлодки и до лифчика
Всё покупалось-продавалось,
Где Гюльчатай открыла личико,
Олеся вдрызг расколдовалась.

Когда теперь скольжу по вывескам
Под кризисный тихушный кипеш,
Я рынок лицезрю на Киевском
Вокзале – под названьем «Китеж».

Я вспоминаю ту символику,
Тектонику и биомассу.
Там наливали алкоголику,
С бомжом делились. Пусть не в кассу

Весёлые экспроприаторы
Несли, а боссу заносили,
Но олигархи-аллигаторы
Ещё Украйну от России

Не оторвали окончательно,
Бесповоротно не отгрызли…
Какие пироги с зайчатиной,
Какие радужные мысли!

Не знаю, чем я им потрафила,
Предвестникам Сарданапала,
Но молодая злая мафия
Кричала: «Ты куда пропала?»

И улыбалась, белозубая,
Когда я тёрлась у лабазов.
О да, торговля – штука грубая,
Особенно без прибамбасов –

Маркетинга или промоушна,
Рекламных пестрых вышиванок, –
Но выживанье правомочное
Хохлушек тех и молдаванок,
Чьи горла с утреца промочены,
Милей мне нынешних обманок.

Парад всеобщей безысходности
Мне горше старческою горсткой
Уцепленной – без срока годности –
Жратвы диковинной заморской.

Куда пропала я? А вы-то где,
Оксанки, Василинки, Таньки?
Куда девались к вящей выгоде?
В путанки подались иль в няньки?

Где ваше упованье дошлое
Насчет разжи́винки? Оно,
Как моё прошлое,
В пыль снесено.

О, счастье полууголовное,
Ты стёртому подобно файлу –
С артелью женской рыболовною,
С полупудовою кефалью
И с опустелыми руками,
Исколотыми плавниками.

Оставим разговоры на́ вечер.
И я примкну к беседе пылкой.
Я выгодно вложила ваучер,
Я тоже разживусь бутылкой.

Мы не изменим соприродности,
Не поместим, как наши внуки,
С использованным сроком годности
Историю во лженауки.

Ни жилки нам на этом прииске…
Да что сквозь слёз вблизи увидишь!
Куда пропал, вокзал мой Киевский,
Надежды затонувший Китеж?