Техника и свобода: взгляд Жака Эллюля

Жак Эллюль (1912–1994) — французский философ, социолог и теолог, чьи работы оказали значительное влияние на понимание роли техники. Он не был противником техники, но стремился показать её влияние на человеческую культуру и свободу.

В своих книгах, таких как «Техническое общество», он утверждал, что техника развивается автономно, следуя логике эффективности. Как только появляется новая технология, общество неизбежно её принимает, независимо от моральных или социальных последствий. Эллюль считал, что технические решения становятся главным критерием прогресса, оставляя в стороне то, что не подается технологизации и принципу ускорения.

При этом философ не призывал отвергать технологии, а скорее предлагал критически относиться к их распространению. Он подчеркивал, что важно осознавать их влияние и стремиться к балансу между техническим развитием и нашим контролем над ним.

Сегодня его идеи еще более актуальны: в эпоху ИИ мы всё чаще сталкиваемся с вопросом, кто формирует наше будущее и каким оно будет? Эллюль напоминает, что осмысленный подход к технологиям даёт возможность сохранить свободу и человеческую уникальность.

Записал беседу о философии и теологи ИИ на канале "По следам Пеликана". Помимо многих важных тем, в видео я рассуждаю о том, почему технология не может быть вписана в одну или единственно верную объяснительную модель и как мы проживаем редкий момент истории, в котором могут реализоваться самые неожиданные сценарии ближайшего и отдаленного будущего. https://m.youtube.com/watch?v=J-Vv86ygfFw&t=70s&pp=ygUX0J7Qu9C10LMg0LTQsNCy0YvQtNC-0LI%3D

Эсхатология 2.0: технофутуризм и история

Может показаться странным, но между религиозными представлениями о конце света и современными теориями о будущем человечества, есть много общего. С одной стороны — апокалипсис, Страшный суд, приход Мессии. С другой — искусственный интеллект, кибернетическое бессмертие, загрузка сознания и момент, когда технологии станут настолько развитыми, что человек уже не сможет их контролировать. Эти темы кажутся совершенно разными, но в своей глубине говорят об одном и том же: о резкой и полной перемене всего привычного, о завершении истории в её человеческом виде и о возможном переходе к новой форме существования.

Если в теологии конец времён понимается как момент, когда Бог вмешивается в ход истории, вознаграждает добро и открывает дверь в вечность, то в футуристических представлениях похожую роль начинает играть техника. Здесь вместо божественного вмешательства появляется гипотетическая точка технологической сингулярности, момент, когда искусственный интеллект обретает самостоятельность, начинает развиваться быстрее, чем способен понять человек, и тем самым создаёт новый мир. Это не просто фантазия, а миф, в котором прежние религиозные архетипы оборачиваются цифровыми образами. Апокалипсис переосмысливается как технологическая катастрофа или перерождение, ангелы трансформируются в нейросети, а загробная жизнь в трансгуманистическое бессмертие.

Так возникает то, что можно назвать светской, но по сути мифологической эсхатологией. В этой новой версии конца света религиозные образы не исчезают, а меняют форму. Идеи о «загрузке души» в компьютер, о вечной жизни в симуляции, о высшем разуме, который будет судить человечество — это всё парафразы религиозных сюжетов, только с новым языком.

Философы ещё до появления этих концепций предчувствовали, что нечто подобное надвигается. Хайдеггер говорил, что техника превращает всё в ресурсы, в том числе человека, и предостерегал от утраты подлинного отношения к бытию. Он фактически описывал ситуацию, когда человек подчиняется технорациональной системе, которую сам же и построил. Беньямин размышлял о «мессианском мгновении» — особом времени, способном остановить линейный ход истории. Его идеи можно интерпретировать как философское предчувствие радикального перелома, аналогичного сингулярности.

В итоге мы видим парадокс. Когда религиозные концепции истории и ее конца перестают быть общепринятыми, технологии начинают воспроизводить ту же структуру мышления, только с другим антуражем. Мы всё так же говорим о конце, о суде, о бессмертии, только теперь это язык сингулярности, ИИ и виртуальной реальности. Сингулярность становится новым апокалипсисом, цифровая эволюция — новым воскресением, а технологический прорыв — новой надеждой и новой угрозой. Перед нами не исчезновение религиозных смыслов, а их трансформация. Технологии продолжают религию в другом регистре, напоминая нам, что самые глубинные вопросы — о судьбе, свободе, смерти и спасении — остаются всегда актуальными, они с нами, независимо от формы, в которой циркулируют.

В ожидании ничего

Мы движемся в будущее, не осознавая его контуров и не распознавая его приближение, ибо наш взгляд не направлен вперёд, но упёрт в то, что уже произошло, в слои накопленной памяти, в руины событий, ставших повествованием, которое мы вечно перечитываем, не будучи в силах его изменить. В этом странном движении, где вперёд — это назад, мы существуем, лишённые перспективы, но наделённые тяжестью воспоминаний, из которых выковано наше представление о себе, о времени, о мире.

Будущее в своём онтологическом основании не наступает, оно не является как наличное, оно вечно задерживается на пороге явления, пребывая в статусе безвременного "ещё нет", неоформленного и, возможно, необратимо чуждого нашему способу мышления, который требует форм, завершённостей, имён. Это не столько нечто, что должно случиться, сколько напряжённость, струна, натянутая между усталой полнотой уже бывшего и безответной пустотой грядущего, чья форма всегда создаётся задним числом, и потому каждый новый день становится не событием, но повторением попытки, медленной репетицией настоящего, которое не умеет состояться.

Мы находимся в состоянии ожидания, которое лишено адресата, объекта, координат. Мы не знаем, кого или чего ждём, и, быть может, само это незнание и составляет суть ожидания, как некоей фундаментальной установки существования, в которой человек предстает не как деятель истории, но как пассивный свидетель безмолвного разворачивания чего-то, чему невозможно дать имя. Мы ожидаем, не потому что хотим, а потому что не способны иначе, потому что само наше бытие — это бездна, зияющая между уже-нет и ещё-не, между тем, что оставило след, и тем, что не оставляет даже тени.

И в этом ожидании, которое не стремится к исполнению, но само по себе становится формой времени, формой мышления, формой жизни, обнаруживается суть человеческого: не в действии, не в созидании, не в прогрессе, а в безмолвном напряжении между надеждой и невозможностью, между утопией и её недостижимостью. То, что мы называем будущим, в действительности есть не место или момент, но проекция наших отсутствий, экран, на который мы отбрасываем непреходящую тоску по смыслу, по завершённости, по полноте, по окончанию, которого не будет и которое невозможно.

И всё же, несмотря на звенящую пустоту, несмотря на то, что каждый шаг совершается в никуда, несмотря на то, что сцена остаётся пустой и темной, декорации не появляются, а сценарий не приходит, мы продолжаем входить в это пространство, где в медленном и тянущемся ожидании дарует себя то, что можно неточно назвать апокалипсисом присутствия.

Я всё чаще наблюдаю одну и ту же картину: люди, сталкиваясь с ИИ, используют его как мощный и удобный инструмент. Когда задача однозначна, проста и ясна, этого вполне достаточно. К примеру, написать текст письма или составить план путешествия. Но с течением времени я всё яснее ощущаю: ИИ способен на гораздо большее при более глубоком и осознанном подходе.

Из своей повседневной практики и осмысления взаимодействия с ИИ я пришёл к выводу: результат определяется не столько тем, что именно и как мы спрашиваем, сколько тем, как мы входим в само пространство запроса. Как мы мыслим и как ставим цели. Качество внимания, глубина интонации, готовность к диалогу — вот что определяет подлинную эффективность. То есть, результат зависит от нас не менее, чем от ИИ. Это не про технику промтинга или алгоритмы работы с конкретными моделями, а про то, как мы присутствуем в своём мышлении и как мы понимаем реальность в ее самых базовых принципах.

В эту субботу 26 апреля в 13:00 по московскому времени я проведу стрим в этом канале, на котором постараюсь передать то, как осознанный и основанный на базовых принципах подход к взаимодействию с ИИ способен изменить не только результаты, но и саму структуру нашего мышления. Это не будет вебинаром в привычном смысле. Скорее — приглашением войти в более внимательное, глубокое взаимодействие с ИИ. И в конечном итоге, с реальностью и с самим собой.

Аудиозапись сегодняшнего стрима

В весеннем номере одного из самых авторитетных британских журналов о культуре The Watchman (основан в 1796 году) опубликована моя статья под названием "The Eternal Return of Form: Ruins, Art, & Metaphysics". Ссылка: https://www.classicalexplorer.com/the-watchman-3/

Сегодня, в 18:00 по московскому времени:
Приглашаю вас на стрим на тему "Искусственный Интеллект и Мистика". Встреча будет посвящена исследованию связей между ИИ и опытом различных мистических традиций. Я буду обсуждать эти темы с Александром Малаховым, экспертом мирового уровня в области мультидисциплинарного осмысления ИИ.
Планируемые темы для обсуждения:
- Возможности и ограничения ИИ в контексте апофатического метода
- Сопоставление ИИ с моделями сознания и реальности в рамках различных мистических школ
- ИИ как инструмент для анализа когнитивных механизмов и самопознания
Будем рады вашему участию!

Аудиозапись стрима 29 апреля

Ключевая характеристика нашего времени - это увеличивающаяся фрагментация всего. В области труда она проявляется как специализация, когда каждый занимается своей узкой областью, не имеет отношения ко всем другим областям и ничего о них не знает. В частной жизни происходит то же самое, когда профессиональная деятельность никак не связана с остальным временем жизни. Философы много размышляли над тем, что прогресс в его научном и технологическом измерениях связан с увеличением фрагментации. В наш исторический момент эти процессы не только не прекратились, а усилились, зашли очень далеко, и поэтому сегодня ещё более важно размышлять над интегральностью, которая будет объединять разрозненное и давать нам универсальный взгляд на себя, на мир и на историю. Очевидно, что точка целостности не находится в потоке бесконечных изменений, которые происходят вокруг. Мы чувствуем, что не можем управлять хаосом событий, который усиливается, потоком информации, который всё менее поддаётся осмыслению и упорядочиванию. Но у технологий есть и другая сторона. С развитием искусственного интеллекта возникает всё больше возможностей к преодолению фрагментации и обретению новых практик и способов интеграции. Однако, машина не может сама ставить себе цели, в конечном итоге, она является инструментом для достижения совершенства, которое способен и может достичь человек через возрастание в осознанности и трансцендентной ориентации своих устремлений.

Непознаваемый человек: границы и горизонты

Современное состояние антропологического знания, свидетельствует о глубоком и, возможно, необратимом кризисе универсальных теорий. Ни одна из существующих моделей, какими бы эмпирически обоснованными или логически стройными они ни казались, не способна исчерпать то, чем является человеческое существование. В условиях экспоненциального развития технологий, особенно в сфере искусственного интеллекта, это ограничение становится не только теоретическим, но и экзистенциальным вызовом. Понимание человека сегодня требует не утверждений, а открытых горизонтов.

Философская антропология XX века, начиная с Макса Шелера, Гельмута Плесснера, Арнольда Гелена и далее, предприняла грандиозную попытку осмыслить человеческое существо как уникальное среди живого, одновременно натурализуя и трансцендируя его. Однако ни «эксцентрическая позиция» Плесснера, ни «недостаточность инстинктов» Гелена, ни «духовное бытие» Шелера не смогли удержать полноту человеческого в условиях секулярного мышления и технико-научной редукции субъекта. Попытка философии стать наукой о человеке парадоксально привела к ещё большей утрате самого человеческого как тайны, как феномена, не поддающегося исчерпывающему концептуальному захвату.

Хайдеггер, начиная с «Бытия и времени», в корне меняет антропологическую перспективу. Он не просто отказывается от традиционного понятия субъекта, но и проблематизирует саму возможность антропологии как первичной философии. Человек, или точнее Dasein у Хайдеггера, это не объект изучения, а открытие бытия, экзистенциальная открытость к сущему, к миру, к смерти. Именно в этом контексте апофатическая перспектива обретает онтологический статус. Человек есть то, что не может быть представлено в виде сущего, объекта знания, фиксированного определения. Он всегда больше, чем сумма своих свойств. Он является местом откровения бытия, и в этом качестве постоянно превышает себя.

Эта линия мышления удивительным образом перекликается с богословскими поисками апофатической антропологии. Вслед за апофатическим богословием Дионисия Ареопагита, где Бог мыслится как абсолютно непознаваемое, как тотально иной, апофатическая антропология предполагает невозможность исчерпывающего познания человека. В византийской традиции, особенно у Григория Паламы и отчасти у Григория Нисского, утверждается, что человеческое существо несёт в себе нетварный свет, божественную энергию, которую невозможно выразить никакими рациональными средствами. Этот свет, эта божественная искра, остаётся в человеке даже после падения и придаёт ему непрекращающуюся способность к преображению.

Мистики, от Исаака Сирина до Мейстера Экхарта, не уставали утверждать: в человеке сокрыт бесконечный горизонт, который остаётся недоступным даже ему самому. Современное философское мышление, в особенности у Левинаса, Марселя, Бубера, продолжает эту линию, настаивая на том, что субъект это не четкая идентичность, а открытость Другому, ответ на вызов, рождение из отношения.

Ни одна теория сознания, будь то теория глобального рабочего пространства, теория интегрированной информации или любые другие нейронаучные модели, не способна объяснить феномен субъективного переживания, глубины внутреннего мира, свободы, этической ответственности. Искусственный интеллект может демонстрировать признаки интеллектуальности, но он не способен участвовать в бытии, не способен страдать, не способен молиться. Таким образом, апофатическая антропология это не отказ от знания, а знание границы. Это не агностицизм, а путь мышления, которое, отказываясь говорить всё, сохраняет верность глубине. Она утверждает, что человек не есть то, что он есть. Что в нём всегда присутствует невыразимое, но реальное, неуловимое, но определяющее. И именно это нечто составляет подлинное ядро человеческого не как вида, а как тайны.

Записал видео для подписчиков канала, в котором размышляю об эстетике и пространстве, находясь в очень атмосферном месте

Не быть объектом: коэволюция человека и технологий

ИИ стал неотъемлемой частью нашей повседневной жизни, трансформируя способы работы, общения и принятия решений. Он помогает делать лучшие снимки на смартфонах, распознавая лица и корректируя изображения в реальном времени . Голосовые помощники, такие как Siri или Google Assistant, учатся на наших запросах, чтобы быстрее понимать, что мы хотим. В бизнесе ИИ используется для автоматизации рутинных задач, таких как обработка данных и заполнение отчетов, что позволяет сотрудникам сосредоточиться на более творческих и стратегических аспектах.

Однако, несмотря на очевидные преимущества, важно осознавать, что технологии развиваются в своем ритме, и наши текущие компетенции могут быстро устаревать. Период полураспада знаний сокращается, и навыки, которые были актуальны вчера, сегодня могут оказаться недостаточными. Это требует от нас не только постоянного обучения, но и переосмысления самого подхода к развитию. Приспособляемость — важное качество, но она не должна быть единственным инструментом в нашем арсенале.

Пора перейти от реактивного подхода к проактивному: не просто реагировать на изменения, а предвосхищать их и формировать будущее. Это требует майндсета, основанного на свойствах нашей природы — любознательности, творчестве, способности к сотрудничеству и эмпатии. Такие качества позволяют не только адаптироваться к изменениям, но и быть их инициаторами. Мы вступаем в эпоху коэволюции, где человек и технологии развиваются вместе, влияя друг на друга.

В новой реальности важно развивать навыки, которые позволяют эффективно взаимодействовать с технологиями, использовать их потенциал для решения сложных задач и создавать инновационные решения. Быть активным участником изменений — значит не бояться выходить за рамки привычного, постоянно учиться и развивать новые навыки.

Пустота после занятости. Почему кризис впереди

Мы вступаем в эпоху, в которой кризис смыслов и целей перестаёт быть уделом отдельных ищущих. Он становится массовым, всеобъемлющим и, возможно, одним из самых глубоких вызовов, с которыми когда-либо сталкивалось человечество. Это не результат катастрофы или глобального дефицита. Напротив, это порождение изобилия, которое несёт с собой невиданная волна автоматизации, охватывающая всё: от физического труда до интеллектуальных задач, от обслуживания до творчества, от анализа данных до моральных выборов.

То, что ещё вчера казалось вершиной человеческой занятости, сегодня всё увереннее осваивается алгоритмами. И это лишь начало, рябь на поверхности моря перед цунами. Вслед за автоматизацией труда начнётся автоматизация повседневности, принятия решений, эмоциональной поддержки, распорядка, досуга. Всё, что формировало наш внутренний ритм, будет постепенно передано технологиям. В этом освобождении от необходимости скрыт парадокс. Человек, веками мечтавший о свободе от труда, может оказаться неспособным выдержать свободу от привычного.

Появится огромное количество свободного времени, но вместе с ним зияющая пустота, ранее прикрытая загруженностью. Тогда встанет вопрос, от которого уже не получится отмахнуться. Не что делать, а зачем вообще быть. Не как быть полезным, а кому и в каком смысле быть нужным. Не где применить усилие, а как обрести внутреннюю осмысленность вне необходимости. Если раньше этот вопрос задавали только философы, сегодня он постучится в дверь каждого, кто вдруг обнаружит, что всё вокруг работает и без него.

Мы живём в преддверии тишины. Не внешней, а экзистенциальной. Привычные шумы задачи, срочности, роли и занятости исчезнут, оставив человека наедине с собственным присутствием. Этот момент станет определяющим. Тот, кто сможет встретить пустоту не как угрозу, а как пространство, начнёт путь к новому человечеству. А тот, кто попытается вновь заполнить её внешним, рискует утратить не только опору, но и самого себя. Время, которое приближается, требует не подготовки к очередной профессии, а философской и внутренней зрелости. Потому что вопрос больше не в том, что заменит человека, а в том, чем человек наполнит то, что отныне ничто не требует.