EagleEye: Ghost Recon в реальности

Anduril Палмера Лаки представил EagleEye — интерфейс дополненной реальности как в Tom Clancy's Ghost Recon: Advanced Warfighter. И дизайн похожий, и даже камера трясется так же.

Наши диванные части нередко посмеиваются над американцами: якобы и воевать они не умеют, и техника у них слишком слишком сложная и дорогая.

Воевать США умеют превосходно. Технику — да, иногда делают сложную и дорогую. Но гораздо чаще то, что делают американцы, заслуживает самого пристального внимания и анализа.

Кстати, wallhack в EagleEye тоже предусмотрели. На реальной войне честно воюют только дураки.

Житница Majesty

Краснодар — житница Majesty. Там сделали Majesty 2, а теперь и Majesty 3 Lessaria: Fantasy Kingdom Sim.

Неплохо бы еще назначить город-герой, ответственный за народную славянскую игру Heroes of Might and Magic. А то сиквелы выходят нерегулярно и нестабильного качества.

Интересно, чем именно Heroes of Might and Magic так откликается в славянских сердцах? Вряд ли такая стойкая любовь в одном регионе — это простая историческая случайность.

Bloodlines 2: без искры, без клыков, чуть теплая

Bloodlines 2 вышла из торпора. Я ожидал, что оригинал превзойти не получится, но надеялся на меньший разрыв.

Главные проблемы: апатия и пренебрежение корнями. Здесь нет страсти, игра чуть теплая: незапоминающийся город, вылетающая из головы музыка, шаблонные герои с пустоватыми разговорами.

Первый же разговор хочется промотать. Это беседа с местным Джонни Сильверхендом — призраком малкавиана в голове у героя. По канону малк должен быть проницательным и острым на язык. А здесь у малка характер лабрадора и харизма зубной щётки.

Анимация, что поразительно, хуже, чем в игре 2004 года. В первой Bloodlines на первом Source лица анимированы лучше. Во второй части персонажи — как резиновые куклы.

По радио вместо Deb of Night вещает Bet of Night. Деб была страстная и загадочная, а Бет холодно и отчужденно читает текст по бумажке.

Носферату по канону — серьезные, но отталкивающие обитатели андерграунда. В Bloodlines 2 первый же носферату разгуливает по офису уровня «Арасаки», паясничает как техбро из «Кремниевой долины» и имеет доступ к телу князя. Что этот вурдалак себе позволяет?

Хотя игра называется Bloodlines 2, она связана с предшественницей скорее по паспорту, чем по крови. Это не Vampire, в лучшем случае — слабокровный сородич. Или вовсе гуль.

Bloodlines 2 не то чтобы плохая — просто это не веха, а игра-наполнитель.

Bloodlines 2: неумелый маскарад под ролевую игру

В интернетах оттаптываются на Bloodlines 2 за картонных героев, пустые диалоги и неуместный мат на каждом шагу.

Сценарную работу клеймят «millennial writing» и отмечают, что такое характерно для людей, которые слабо представляют себе реальную жизнь.

С широкими обобщения надо быть осторожным, но многие статистические наблюдения в какой-то степени это подтверждают. Очень быстро растет сектор доставки еды: например, в США три четверти чеков в ресторанах теперь приходится на доставку и самовывоз, а среди новых поколений 45% заказывают доставку не меньше одного раза в неделю. Параллельно быстро растет количество запросов «мне одиноко» и «как найти друзей».

Забавный замкнутый круг:
1. Запираемся дома в расчете сэкономить время и потратить его в том числе на развлечения.
2. Но если много людей живет в основном дома и в экранах, то кто будет делать сильные игры и фильмы? Для этого нужен жизненный опыт.

Просчитались, но где?..

Хорошо, что игры пока нельзя делать под фоновое потребление — в отличие от фильмов и сериалов, которые давно уже давно создают под зрителя, залипающего в смартфоне. С играми это станет возможным, скорее всего, после массового распространения нейроинтерфейсов, а до этого пока еще далеко. Человек с нейрочипом со стороны может выглядеть еще забавнее, чем смартфонный джанки: можно застыть и надолго уставиться внутрь черепа.

Как великая феминизация повлияла на игры и фильмы

Западная культура за последние десятилетия сильно изменилась:
— Почему кинофантастика стала хуже
— Культура как плесень
— Когда красота уходит из кадра

Вопрос: почему?

Ядро западной цивилизации — США. Если искать, что пошло не так с культурой, надо смотреть, что случилось с американским обществом.

1. Контрреволюция элит. В конце 1960-х — начале 1970-х американские элиты окончательно преодолели страх перед войнами и революциями и решили, что послевоенные уступки можно сворачивать. С конца 70-х реальные доходы верхних 10% населения США растут гораздо быстрее, чем у остальных. У топ-1% рост был взрывным. У большинства же населения реальные доходы почти не выросли с уровня конца 70-х на фоне снижения доступности жилья, образования и здравоохранения.

2. Сокращение доли белого населения. За последние 25 лет доля белого населения (не включая латиносов) в США упала с 69% до 56% — и тренд сохраняется. Когда страна теряет устойчивое этнокультурное большинство, это редко проходит безболезненно.

3. Феминизация институтов. Это изменение — самое тихое и недооцененное. И сильнее всего повлиявшее на игры и фильмы.

За последние два десятилетия во многих сферах жизни в США произошел резкий сдвиг в сторону женщин. Женщины стали большинством среди работников с высшим образованием. Психология давно стала преимущественно женской профессией. В юридических и медицинских школах женщины сегодня составляют большинство студентов и продолжают наращивать долю.

Месяц назад стала виральной статья Хелен Эндрюс «Великая фемининизация» (примерно то же самое в формате видео). Позиция Хелен в общих чертах такая.

Мужчины и женщины в среднем устроены по-разному.

Мужчины эволюционировали прежде всего для войны. Мужским коллективам свойственны ориентация на результат, конкурентность и готовность к открытому конфликту. На войне факты важнее, чем психологический комфорт тех, кто неправ. После схватки мужчины относительно легко мирятся друг с другом.

Женщины эволюционно оптимизированы для заботы о потомстве. Для них в среднем важнее эмпатия, безопасность и мир в группе. Открытому конфликту они чаще предпочитают непрямые действия. После конфликта женщины примиряются труднее.

Это именно групповые различия: отдельные мужчины могут вести себя «по-женски», а отдельные женщины — «по-мужски». Но в коллективах поведение усредняется. Сама Эндрюс признается, что лично она предпочитает открытый конфликт.

По ее наблюдениям, как только в организации получается примерно 50/50 по полу, срабатывает эффект порога: женщины быстро становятся большинством, а культура коллектива феминизируется.

В такой среде открытый конфликт считается почти патологией, и носителей мужского поведения выдавливают. Причем не только мужчин, но и женщин с «мужским» поведением.

То есть «пробужденность» (воукнесс) — это не мутировавший марксизм, а просто преобладание женщин в коллективе.

«Женское» поведение само по себе не плохо. Проблема в том, что не в каждой профессии это уместно.

Феминизация не произошла сама собой. Ей помогли антидискриминационные законы и формальные и неформальные квоты по «разнообразию».

Хелен делает вывод, что надо восстановить баланс: ликвидировать позитивную дискриминацию и нанимать по способностям, а не по квотам.

Воук-игры и фильмы можно пережить. Гораздо опаснее феминизация критически важных институтов: судов, университетов, медиа, крупных корпораций.

Скрепкопанк или инфрастек?

Дизайн сайтов сегодня значит куда меньше, чем на заре интернета. Тем интереснее, когда в веб-дизайне появляются новые идеи.

Крипта и ИИ дали импульс новому направлению — скрепкопанку (paperclip-punk):
https://agents.cloudflare.com/
https://www.makingsoftware.com/
https://posthog.com/
https://dify.ai/
https://excalidraw.com/
https://schultzschultz.com/tools/scriptscript/
https://retool.com/

Для него характерны светлые и яркие цвета с преобладанием «инженерных» синего и оранжевого, шрифты из семейств Satoshi, Inter, Söhne, Berkeley Mono или JetBrains Mono, обилие графиков и диаграмм и стилизация под среду разработки. Тут логи, тут дашборд, а тут кусок кода, который как будто можно поправить прямо в браузере.

Название выросло из идеи максимизатора скрепок — гипотетического ИИ-скрепыша, который переработает всех нас в скрепки, если мы не справимся с его выравниванием под человеческие цели.

С одной стороны, дух эпохи пойман удачно: как еще должны выглядеть сайты ИИ-агентов и DeFi-протоколов?

А с другой — при чем здесь «панк»? Настоящий «панк» там, где миллионы кулхацкеров поневоле настраивают три запретные буквы на арендованном за крипту сервере в Сингапуре ради доступа к YouTube. А здесь-то какой бунт против системы?

Этому визуальному языку больше подошло бы другое название — «инфрастек». Никакого бунта против системы — только вежливые, аккуратные графики, которые уверяют, что постчеловеческое будущее строится по плану и поводов для беспокойства нет.

Успеваем к Deus Ex?

Наука, технологии и культура живут в симбиозе:
1. Наука и технологии подкидывают культуре новые идеи и образы.
2. Культура вдохновляет новые поколения ученых и инженеров.
3. Ученые и технологи делают новые штуки, которые снова дают импульс культуре.

Ракеты, телескопы, радары, компьютеры → научная фантастика про космос, роботов и ИИ → SpaceX и Tesla Cybertruck с внешностью кузена броневика из Aliens.

Макс Ходак, сооснователь и первый президент Neuralink, а теперь основатель и CEO Science Corp., недавно заявил: «Я не удивляюсь, если к 2030-2035 году появится первый пациент, который сможет выбрать: умереть от рака поджелудочной или подключиться к матрице».

Не до конца понятно, что именно он имеет в виду: полную оцифровку сознания или сверхреалистичный виар.

Скорее второе: терминальному онкопациенту ставят нейроимплант, медикаментозно глушат боль, и остаток жизни он проводит в сконструированной виртуальной реальности, где субъективно «живет», а не агонизирует в палате. Такой VR-хоспис.

Полная оцифровка личности в ближайшие 10 лет возможна разве что при раннем и резком прорыве к AGI. Теоретически не исключено, но вероятность хорошо если 1-2%.

Сверхреалистичный виар к 2030-2035 году тоже звучит оптимистично. Формально у Ходака есть стимулы рисовать радуги: он строит бизнес на нейроинтерфейсах. Новые инвестраунды сами себя не поднимут.

Но у него есть и солидный кредит доверия:

1. Ходак прагматичен и технически компетентен. Он изучал биомедицинскую инженерию, с 2016 по 2021 года был президентом Neuralink, а в 2021-м основал Science Corp., которая занята очень приземленным делом — нейроимплантами для восстановления зрения и других функций.

2. Ходак не пытается заглянуть за горизонт 10-15 лет. По его мнению, на столь длинной дистанции неопределенность нарастает настолько, что возможны только самые общие прогнозы.

3. Ходак уже был достаточно точен в прошлом. В 2009 году он писал, что главной проблемой нейроинтерфейсов остается не расшифровка сигналов мозга, а железо для считывания сигнала. Железо до сих пор остается бутылочным горлышком.

В июле 2020-го Ходак писал, что перестал быть скептиком в отношении AGI, что GPT-3 уже можно считать интеллектом и что сильные ИИ-агенты могут быть технически возможны до конца десятилетия. Среди «простых смертных» ИИ тогда мало кто воспринимал всерьез. Бум начался после выхода ChatGPT-4 в конце 2022 года.

4. Неспециалисты склонны недооценивать то, что происходит в незнакомых им областях. Ходак стоит на передовой и видит ситуацию изнутри.

Если прогнозы оправдаются, то оцифровка сознания, сверхреалистичный виар и коллективный интеллект выглядят достижимыми к 2040-2050 годам.

Как это бьется с фантастикой? В «Матрице» виртуальный мир появился в середине XX века, а первые два Deus Ex (оцифровка сознания, коллективный интеллект, слияние кожаных с ИИ) — это 2052 и 2072 годы.

Вроде успеваем?

Вычислительная история

В середине 90-х Питер Молиньё предлагал Демису Хассабису миллион фунтов — лишь бы тот не уходил из Bullfrog в Кэмбридж. Демис выбрал Кэмбридж.

В Bullfrog Демис успел поработать над Syndicate и симулятором парка развлечений Theme Park. Говорят, уже тогда он был увлечен искусственным интеллектом.

Сейчас Демис — уже в роли главы Google DeepMind — пробрасывает мысль, что всё в мире поддается вычислению. Это гипотеза, но контрпримеров пока не нашли.

Наш бывший соотечественник Петр Турчин показал, что социальную динамику можно описывать математически и проверять на данных, а не только объяснять словами. Его модели дают не красивые интерпретации, как часто бывает у традиционных историков, а сравнимые и проверяемые утверждения.

Если развить идею Хассабиса, то в долгосрочной перспективе возможно появление вычислительной истории: правильные модели + мощные компьютеры — и мы прогоняем аппроксимации прошлого, уточняя, что действительно могло происходить, а что — лишь удачная легенда. Вряд ли в обозримом будущем мы увидим буквальное воплощение сюжета Devs, но это может сильно расширить наши знания о прошлом.

И тогда Демис сделает полный круг: от симуляции крошечных миров с пиксельными человечками к симуляции крупных кусков реальности.

«Аватар»: самый дорогой синий шум в истории

Случайно узнал о выходе третьего «Аватара».

Первый «Аватар» был самым успешным фильмом в истории — почти $3 млрд.

Вторая часть заработала более $2 млрд.

Третья, скорее всего, тоже пойдет на миллиарды.

И вот что интересно: первую часть ждали. Ее обсуждали и до, и после выхода.

К продолжениям такого внимания и близко нет.

Несмотря на колоссальный коммерческий успех, культурное значение «Аватара» на уровне шума.

Из первого «Аватара» я запомнил на редкость реалистичный для фантастики космический корабль, летающие острова и общую канву про борьбу колонизаторов с голубокожими «индейцами».

Из второй части отложилось, что спецназ колонизаторов нарядился дикарями, а вся суета переехала на море.

Больше всего сил в «Аватарах» потрачено на картинку. Она дорогая, насыщенная… и незапоминающаяся.

Содержательно — тоже пустота. Автор транслирует потрепанный миф о благородных, «экологичных» дикарях, которые живут в гармонии с природой и обладают особой мудростью, утраченной цивилизованными народами.

Здесь неверно буквально всё.

«Экологичных» народов не бывает. Экологические равновесие нарушали все, всегда и везде — просто с разной скоростью и разными инструментами.

«Особой мудрости» у отсталых народов тоже нет. Правильнее было бы разделить народы на «временно отставшие» и «зашедшие в тупик».

В первую категорию можно отнести тех, кто оказался в неудачных условиях. Россия в эпоху доминирования аграрной экономики отставала из-за объективных условий:
— суровый климат давал урожайность ниже, чем в большей части Европы
— дефицит металлов в историческом ядре страны
— недостаток капитальной инфраструктуры (Европа долго ехала на наследии Рима)
— близость к степным народам, которые горазды на набеги

Индейцы на территории современных США с энтузиазмом осваивали лошадей и огнестрельное оружие, когда получили к ним доступ, но все равно проиграли из-за накопленного отставания и новых болезней.

К «зашедшим в тупик» можно отнести аборигенов Австралии и Тасмании. Континент не весь состоит из пустынь и кенгуру — есть и зеленые территории с мягким климатом. Но австралийские аборигены откатились назад и утратили многие технологии, которыми обладали ранее.

У таких народов можно найти отдельные интересные решения для выживания в местных условиях, но глобально учиться у них нечему.

Дикари «Аватара» явно из второй категории. В цивилизацию они не хотят, а их жизнь в «гармонии с природой» — это миф, который в реальности не встречается.

Кэмерон формировался в 60-70-е годы, когда была популярна красивая, но наивная идея «баланса природы».

В реальности природа — это динамический дисбаланс. Состояния равновесия кратковременны, все время возникают новые факторы. Люди с их «разрушительной» цивилизацией — просто еще один фактор: очередной биологической вид, который получил преимущество.

И если продолжить известную мысль Кларка: достаточно развитая технология становится неотличимой от магии, а достаточно продвинутая цивилизация может стать неотличимой от природы. Возможно, мы не видим никого во Вселенной не потому, что там пусто, а потому что высокотехнологичные цивилизации сливаются с природой.

Удивительно, как резко контрастируют «Аватары» с ранним Кэмероном.

«Терминаторы» и «Чужие» запоминаются и вспоминаются. Их интересно пересматривать до сих пор.

А «Аватар» — действительно аватар: оболочка есть — содержания нет.

Выжившие. Бетонная утопия

Редкий пример взрослого подхода в кино — южнокорейский фильм «Выжившие: Бетонная утопия».

Сеул разрушен землетрясением, и среди руин мистически устоял один жилой комплекс. Внутри — тепло, крыша и безопасно. Снаружи — холод и банды голодных бездомных.

Жильцы выбирают главным Уэйна Холдена из Lost Planet: Extreme Condition администратора «Игры в кальмара» и под его здравым руководством начинают строить мини-государство. С собраниями, нормами, охраной, распределением и соблазном объявить, что спасение — это привилегия. Жизнь налаживается, но потом…

Идея разрушительного землетрясения, после которого остается только один дом, и никто не приходит на помощь, неправдоподобна, но здесь это совершенно неважно. Гораздо важнее социальная сторона: «мы и они», «власть и управляемые».

Обычно власть показывают глазами управляемых — и чаще всего в негативном ключе.

Но и у власти своя правда. Большинство лидеров думает о коллективе ровно настолько, насколько это помогает удерживать власть и решать личные задачи. Ответственные, неравнодушные и готовые к самопожертвованию лидеры — редкость. Иногда власть приносит им больше проблем, чем выгод.

Ты всем должен и все тебя судят, но немногие готовы добросовестно работать и брать на себя ответственность.

Благодарность обнуляется на следующий день, а плохое помнят крепко — или додумывают ради сиюминутной выгоды.

Любое решение — чья-то личная обида.

В трудную минуту единицы останутся на твоей стороне, а вечно колеблющееся большинство примкнет к стороне, которая покажется сильной в моменте.

Для хорошего человека власть может быть неблагодарным занятием.

Герою «Выживших» не везет: его история кончается плохо.

Но и те, кто его не ценили, тоже остаются ни с чем.

Корейцы — молодцы: небольшая 50-миллионная страна генерирует интересных киноидей больше, чем целые континенты.

«Метод исключения»

Государство оптимизирует управляемость: правила, налоги, контроль, демографию, занятость. Цель — выживание и стабильность системы, а еще статус ее операторов внутри и снаружи страны.

Бизнес оптимизирует выгоду: цепочки поставок, процессы, издержки, технологии, кадры. Цель — выживание, прибыль и рост.

Потребитель оптимизирует ценность: цену, качество, удобство. Цель — статус и личная выгода здесь и сейчас.

А потом потребитель надевает бейджик и сам становится расходником. При достаточном давлении кадры начинают оптимизировать друг друга.

Герой фильма «Метод исключения» (Ли Бёнхон) теряет работу менеджера на бумажной фабрике. Новое место найти не удается, и это превращается в жизненную катастрофу. Герой теряет идентичность, семейную роль, спокойствие и уверенность в себе. На деле все не настолько безнадежно, и женские персонажи не раз об этом говорят: перестань цепляться за умирающую отрасль и найди другую работу. Но герой убеждает себя, что выбора нет. А раз нет, то кто-то должен физически уступить место. Ничего личного, просто жизнь такая.

Американское кино сегодня слишком индустриальное. У сценаристов и режиссеров вроде бы есть имена, но на выходе все равно получается безвкусный жидкий сойлент.

У корейцев индустриальное качество сочетается с сильным авторским взглядом — и здесь это хорошо чувствуется.

У фильма нет четкой жанровой рамки. Это и драма, и черная комедия, местами почти абсурдистская. Герой придумывает изощренные планы и совершает страшные вещи, но в то же время он милый и до ужаса неуклюжий.

Даже титры работают на метафору бумаги и беспощадный прагматизм бесконечной оптимизации.

Жаль, что невозможно смотреть в оригинале. В переводе наверняка многое теряется.

У корейцев почти всегда кино про систему и людей в системе. И вот вопрос: почему из всех восточноазиатских стран лучше всех снимают южнокорейцы? У японцев фильмы уходят в медитативное занудство, тайваньское кино словно не существует, а Китай — культурный карлик. Почему южнокорейская система эффективнее? В Китае душит цензура, но что мешает тайваньцам и японцам? Там есть конкуренция и цензура не такая суровая.

Ответ я пока не знаю, но «Метод исключения» точно посмотрю снова. Это лучший фильм 2025 года.