Для любителей путешествовать из дома советую 8-серийную документалку, посвященную феномену тёмного туризма. Новозеландский журналист Дэвид Фарриер посещает не самые банальные места и увлекательно о них рассказывает. Какого-то глубокого анализа искать не следует, но ради удивительных мест и неожиданных эмоций посмотреть стоит

Зарекался больше не покупать бумажных книг...

Ah shit, here we go again!

Кстати, к ней идет аудиогид по Никольскому кладбищу Александро-Невской лавры. Думаю, в скором времени схожу опробовать и вам расскажу.

​​Как я на Никольское кладбище ходил

Дождавшись единственного выходного на неделе, я решил испробовать гид по Никольскому кладбищу. Прибыв на место, я отсканировал qr-код, и оказалось, что аудио-гид     платный... Я, конечно, сильно расстроился, но всё же подумал, что пройдусь сам, а с гидом как-нибудь в другой раз.

Надо сразу сказать, что на кладбищах в своей жизни я бывал мало (шок!). Кроме сельского кладбища на моей малой Родине, я был лишь на Волковском кладбище и на мемориальном кладбище «город Ангелов» в Беслане. В добавок к этому мои посещения кладбища приходились на весну, а точнее на Пасху, и реже осень. Увидеть городское кладбище, так ещё и зимой — очень необычный опыт.

Немного о самом некрополе. Никольское кладбище, основанное в 1861 году, остается действующим.  Во второй половине XIX века — это было одно из самых дорогих и престижных кладбищ Петербурга. На нем хоронили не только монахов Александро-Невской лавры и петербургских митрополитов (отдельная часть так называемое «Братское кладбище»), но и деятелей культуры, военных и государственных деятелей. Спустя 10 лет, после прихода к власти большевиков, году закрыли. Никольскую церковь, расположенную на кладбище хотели превратить в крематорий, но из этой затеи ничего не вышло (некоторым эпизодам советской кремации был посвящен самый первый пост на этом канале). В 1970-е в связи с реставрацией Александро-Невской лавры обратили внимание на уже сильно запущенное кладбище. Тогда его начали реставрировать, но в 90-е Никольское кладбище столкнулось с разграблениями и уничтожениями могил.

Посещать кладбище зимой было, конечно, смело. Очищенные от снега дорожки, как будто бы побуждают тебя идти определенным маршрутом (кстати, он почти совпадает с тем, что был в гиде). Хотя следы энтузиастов, бывших тут до меня, подсказывают, что при большом желании все же можно отступить от намеченного пути. Все время я держал в голове мысль, что могилы на этом кладбища расположены крайне хаотично — скорее всего последствия почти векового запустения и мародерства. На каких-то могилках не было оград, на каких-то монументов, а где-то даже и холмиков не осталось. Антон Секисов точно сравнил это с «ничейным запущенным огородом».

Поскольку кладбище имеет почти полуторавековую историю на нем можно заметить насколько сильно изменились надгробия. Первое отличие, которое мне бросилось в глаза — эпитафии. Те, что делались в XIX веке, непременно обращаются к Богу или упоминают его. Самая часто встречаемая лично мне была эпитафия «Да будет воля твоя».  Современных надгробий с эпитафиями, упоминающими Бога, мне встретить уже не удалось. Кстати, неподалеку от входа можно встретить участок, где располагаются дореволюционное, советское и постсоветское надгробия, и наглядно увидеть произошедшие изменения.

Ещё одно наблюдение касается склепов. Практически все они находятся в крайне удручающем состоянии. На одном из них мне удалось увидеть исписанные разными фамилиями стены. Думаю, вы встречали места, где можно встретить надписи, сообщающие о том, что уроженцы какого-то города в данный год посетили это место. Вот что-то подобное было и на том склепе. Сначала это меня позабавило, а потом укрепило в мысли, что и кладбища могут восприниматься как места для туризма.

Несмотря на холод и ограниченность в передвижениях, такой опыт «антропологического» посещения кладбищ мне понравился. Думаю, продолжить это дело, но только уже не зимой.

Однажды Хемингуэй поспорил...

Самый короткий рассказ, приписываемый Хемингуэю, давно стал шаблоном для всевозможных шуток. Не так давно наткнулся на сборник ультра коротких рассказов итальянского писателя Франко Арминио «Открытки с того света» и вспомнил о тех «неношенных детских ботиночках». Наверное, «растрогать любого» рассказы не способны, но примирить со страхом смерти хотя бы отчасти — вполне.

Арминио писал свои «открытки» во время приступов панических атак, пожалуй, именно тогда мы и можем наиболее ярко ощутить приближающуюся смерть. Рассказы, как и открытки от родственников или друзей, полны быта, приземлены и конкретны. Смерть у Арминио местами банальная и даже нелепая, отчего после прочтения становится спокойнее. Это не так страшно, это будет со всеми нами (как в одном из рассказов «До меня уже умерло восемьдесят миллиардов человек»). Перефразируя, «death happens»


Мой любимый рассказ из сборника: «Я умер в семь утра. Надо же с чего-то начинать день».

Пост писал вчера до всех новостей... Конечно, лучше бы день начинался с чего-то другого

«Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним — умиранием и смертью»

К концу 11 класса передо мной встал серьезный выбор: философский или исторический факультет СПбГУ. Выбрал тогда я исторический, несмотря на несколько звонков, предлагавших подать оригиналы документов на философский. Несмотря на то, что я не поступил туда, мой интерес к «любомудрию» не иссяк, а последняя курсовая и вовсе на половину состояла из анализа постгуманистической философии. Всё это я к чему. Этим летом я попробую вернуться в ✨ АкАдЕмИю ✨ и постараюсь скрестить мои знания по антропологии с философией, чтобы более комплексно и вдумчиво говорить о смерти.

А пока подборка околофилософских постов, которые ранее выходили на этом канале:

▫️«Смерть принадлежит не только людям», что animal studies говорят о смерти животных;

▪️«Иммортализм по-советски»: А.А. Богданов и его идея «физиологического коллективизма»;

▫️«Танатопатия, или Как я перестал бояться и полюбил монстров»: как критика гуманизма эпохи Просвещения и переосмысление человека привела к завороженности вирутальной смертью и насилием

▪️«"Московский Сократ" и его "Общее дело"»: об идеях философа Николая Фёдорова

​​Рождение современных кладбищ

Привычные нам кладбища по историческим меркам стали появляться совсем недавно — в Новое время. До этого, в Средневековье они выглядели и воспринимались совсем-совсем по-другому (см. картинку к посту)...

Начиная с VIII века кладбища были связаны с местным приходом и церковью. Они представлялись как общее пространство. Из-за того, что церковь в жизни средневекового человека занимала центральное место, то и пространство кладбища тоже. Рядом с церквями, а значит на кладбищах велась торговля, отправлялось правосудие, устраивались театральные представления с библейской тематикой. Ну и более приземленными вещами, конечно, тоже занимались: распивали вино, играли в карты...

Сами захоронения были неглубокими, а покойников клали в несколько слоев из-за высокой смерти и нередких эпидемий. Ни о какой индивидуализации надгробий тоже речи не шло, если это, конечно, не могила высшего духовенства или местной аристократии. Частыми также были перезахоронения с целью освободить могилу для новых мертвецов. Кости прежних «жильцов» переносили в оссуарии — специальные хранилища, устроенные в склепах, часовнях или, как в Париже, в катакомбах. Словом, средневековое кладбище не было местом вечного, индивидуального упокоения.

Что изменилось в Новое время:

▫️ Кладбища были вынесены за церковную ограду, а позднее и за городские стены. Таким образом разрушалось «общее пространство» живых и мертвых. С развитием урбанизации, конечно, кладбища снова вернулись в города, но отношение к ним сформировалось уже иное;

▪️ За кладбищами начали ухаживать. Обычной для средневековья картины с разрытыми могилами и торчащими костями уже не было;

▫️ Могилы приобрели границы. На памятниках стали писать фамилии и имена усопших;

▪️ Кладбища стали «парками памяти».

Все эти кардинальные трансформации связаны с изменением в отношении к человеку и его телесности. В Средневековье, тело было «греховным сосудом», временным вместилищем души. Поэтому что происходит с телом после смерти не имеет значения: его можно хоронить в братские могилы, никак не маркировать могилы, перемещать в оссуарии. Новое время — это время рождение Субъекта. В паре тело-душа фокус сместился в сторону тела. Отчего и похоронные практики стали более чуткими именно к телу (например, покойников прежде чем хоронить стали одевать и класть в гроб). Кладбища постепенно приводились к виду знакомому нам сейчас.

Из Свода законов Российской империи

​​Деревья побеждающие смерть

Привычные каменные надгробия навевают тоску, не так ли? В 2003 году студенты Королевского колледжа искусств в Лондоне Георг Треммель и Шихо Фукухара придумали как это решить. Их идея получила название «трансгенные надгробия» («transgenic tombstones») и заключается в том, чтобы скрестить ДНК человека с деревом, которое можно высадить после смерти. Для реализации своего проекта они даже получили
£ 35.000 от Национального фонда поддержки науки, технологий и искусства.

Вот, что о своей задумке говорил Треммель: «Надгробия мертвы, а эти деревья живые, они — символ жизни. Они могут быть очень утешительными для людей». Он также назвали и возможную сумму такого способа упокоения —
£ 20.000. Это в два раза дороже, чем традиционное захоронение, и более чем в 7 раз дороже кремации.

На данный момент, судя по сайту проекта, работа над «трансгенными надгробиями» заморожена. Последние новости были около 20 лет назад. Скорее всего Треммелю и Фукухаре не удалось пройти через бюрократическое горнило и найти финансирование... А идея крутая и, как мне кажется, заслуживающая внимания!

​​А вот проект итальянских дизайнеров Анны Читтели и Рауля Бретцеля под названием Capsula Mundi. Это кокон с корневой системой, в которую помещается человеческое тело или человеческий прах (менее радикальный вариант). Разлагающееся тело или прах впоследствии становится питательной средой для дерева.

Как отмечают создатели: «В культуре, далекой от природы, перегруженной предметами для повседневных нужд и ориентированной на молодость, смерть часто рассматривается как табу. Мы считаем, что этот неизбежный переход, столь значимый, является не концом, а началом пути назад к природе». В целом, можно сказать, что Capsula Mundi и технически и идеологически схожа с практикой террамации, о которой я писал ранее.

​​Философские истоки «отрицания смерти»

Помните такое: «Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним — умиранием и смертью»? Это слова Сократа, которые передал Платон в своем диалоге «Федон». В нем дается такое определение, что значит «быть мёртвым»: «это значит, что тело, отделенное от души, существует само по себе и что душа, отделенная от тела,— тоже сама по себе». Сократом конструируется дихотомия тело-душа, где тело — это всё, что мешает «истинному философу» заниматься своим делом — познавать истину. Именно поэтому «подлинно преданные философии» занимаются умиранием, ведь только так можно освободить душу от «злого» (один из эпитетов, который дает Сократ) тела, чтобы приблизиться к истине. Смерть, таким образом, не является катастрофическим, а скорее, чем-то желанным. Ну... если вы философ. Простые смертные люди, простите.

Ситуация меняется в эпоху эллинизма (323-30 гг. до н.э.). Был такой философ Эпикур (342/341—271/270 гг. до н.э.). О смерти он говорил следующее: «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Можно сказать, что с этого момента начинается процесс вытеснения смерти. Что говорит нам Эпикур? Мы никогда не встречаемся со смертью, её невозможно ухватить, потому что она всегда ускользает и от нашего чувственного восприятия, и от нашего ratio.

Закрепили это вытеснение стоики. Вообще с философией стоицизма сейчас происходит крайне интересная вещь. Сейчас идеи стоиков апроприиравала, значительно редуцировав, массовая культура, сделав «гайдом» как жить эту жизнь: как справляться со стрессом, как обрести спокойствие и равновесие в жизни, как избегать негатива и прочее. Из всей философии стоицизма был выведен простой практический принцип: «нет необходимости переживать о том, что нельзя изменить». Смерть как раз подходит в разряд явлений, которые нельзя изменить. А раз со своей смертностью мы сделать ничего не можем, то и думать и переживать о ней не следует.

Таким образом, в эпоху поздней античности западноевропейская цивилизация, как в меме, «закрыла глаза» на смерть, с надеждой на то, что она куда-то денется. Это одна из крайностей в отношении к смерти. Другая крайность проявила себя в Средневековье: эсхатология и ожидание Конца Света, dans macabre, memento mori. Или как охарактеризовал ту эпоху советский и российский медиевист А.Я. Гуревич «это время повсеместной, повседневной, неконтролируемой смерти». Поэтому «позитивное» отношение к смерти, оформляющееся сейчас мне кажется наиболее привлекательным, поскольку позволяет избегать крайностей как позднеантичного, так и средневекового отношения к смерти.