Виртуальные кладбища
Цифровая среда довольно давно стала частью нашей повседневности. Мы общаемся через мессенджеры, заказываем продукты в приложении, играем в игры и смотрим кино. Кажется естественным, что цифра репрезентирует, дополняет и даже заменяет практики жизни, но и практики, связанные со смертью.
Пожалуй, самый наглядный пример такого процесса являются виртуальные кладбища. Первое такое кладбище появилось в 1995 году (всего спустя 4 года после создания World Wide Web!). Его создатель доктор Ньюкаслского университета Линдси Маршалл считал несправедливым, что СМИ пишут некрологи только об известных людях. Он создал сайт «The Virtual Memorial Garden», где каждый человек может увековечить память своих близких. Сайт, кстати, работает до сих пор. С середины 90-х годов он изменился не сильно, поэтому сам этот сайт — тоже в каком-то смысле мемориал. В целом, назвать «Виртуальный мемориальный сад» кладбищем в прямом смысле слова затруднительно. Скорее это большая база данных с возможностью написать более искреннюю, а не типовую, информацию.
Линдси Маршалл думал о будущем виртуальных кладбищ. И он его во многом предсказал. Он размышлял о звуках и изображениях, которые бы рассказывали о покойных. Об электронных склепах, где будут собраны страницы семьи. С середины 90-х возникало и исчезало множество виртуальных кладбищ. Их целое множество. Но одно из них меня по-настоящему впечатлило.
«Virtual Grave» — польский проект виртуального кладбища, действующий с 2006 года. С начальной страницы можно понять какой невероятный прогресс произошел за неполные 30 лет. Этот сайт похож на кладбище в прямом смысле слова. На фоне умиротворяющая музыка и пение птиц. Есть различные надгробные плиты. Для близких и даже незнакомых с покойным есть возможность возложить виртуальные цветы и поставить виртуальную свечку. Тренд на персонализацию здесь также отражен: всё от надгробия до цветов и свеч можно выбрать из множества вариантов. Конечно, они покупаются за настоящие деньги, как и в реальной жизни. Ещё есть функция оставить воспоминание, которое увидят все, зашедшие на мемориал.
В России виртуальные кладбища стали появляться с середины 2010-х. Самое первое обнаружить сложно, поскольку создаются они стихийно и могут стремительно исчезать. Из действующих и наиболее популярных можно выделить «Российское виртуальное кладбище» и «Могилы знаменитостей». Это тоже похоже скорее на базы данных, чем на настоящее кладбище.
Виртуальные кладбища — интересный феномен. Их существование говорит нам о том, что скорбь и желание облачить её в какую-либо форму не ограничивается только «реальным» миром. Это явление, безусловно, сложное и во многом непонятное, хоть и существует практически всю историю интернета. Думаю, что это ещё не раз виртуальные кладбища и смерть в цифровом пространстве будет темой постов.
Цифровая среда довольно давно стала частью нашей повседневности. Мы общаемся через мессенджеры, заказываем продукты в приложении, играем в игры и смотрим кино. Кажется естественным, что цифра репрезентирует, дополняет и даже заменяет практики жизни, но и практики, связанные со смертью.
Пожалуй, самый наглядный пример такого процесса являются виртуальные кладбища. Первое такое кладбище появилось в 1995 году (всего спустя 4 года после создания World Wide Web!). Его создатель доктор Ньюкаслского университета Линдси Маршалл считал несправедливым, что СМИ пишут некрологи только об известных людях. Он создал сайт «The Virtual Memorial Garden», где каждый человек может увековечить память своих близких. Сайт, кстати, работает до сих пор. С середины 90-х годов он изменился не сильно, поэтому сам этот сайт — тоже в каком-то смысле мемориал. В целом, назвать «Виртуальный мемориальный сад» кладбищем в прямом смысле слова затруднительно. Скорее это большая база данных с возможностью написать более искреннюю, а не типовую, информацию.
Линдси Маршалл думал о будущем виртуальных кладбищ. И он его во многом предсказал. Он размышлял о звуках и изображениях, которые бы рассказывали о покойных. Об электронных склепах, где будут собраны страницы семьи. С середины 90-х возникало и исчезало множество виртуальных кладбищ. Их целое множество. Но одно из них меня по-настоящему впечатлило.
«Virtual Grave» — польский проект виртуального кладбища, действующий с 2006 года. С начальной страницы можно понять какой невероятный прогресс произошел за неполные 30 лет. Этот сайт похож на кладбище в прямом смысле слова. На фоне умиротворяющая музыка и пение птиц. Есть различные надгробные плиты. Для близких и даже незнакомых с покойным есть возможность возложить виртуальные цветы и поставить виртуальную свечку. Тренд на персонализацию здесь также отражен: всё от надгробия до цветов и свеч можно выбрать из множества вариантов. Конечно, они покупаются за настоящие деньги, как и в реальной жизни. Ещё есть функция оставить воспоминание, которое увидят все, зашедшие на мемориал.
В России виртуальные кладбища стали появляться с середины 2010-х. Самое первое обнаружить сложно, поскольку создаются они стихийно и могут стремительно исчезать. Из действующих и наиболее популярных можно выделить «Российское виртуальное кладбище» и «Могилы знаменитостей». Это тоже похоже скорее на базы данных, чем на настоящее кладбище.
Виртуальные кладбища — интересный феномен. Их существование говорит нам о том, что скорбь и желание облачить её в какую-либо форму не ограничивается только «реальным» миром. Это явление, безусловно, сложное и во многом непонятное, хоть и существует практически всю историю интернета. Думаю, что это ещё не раз виртуальные кладбища и смерть в цифровом пространстве будет темой постов.
Кстати, создание виртуальной копии реального надгробия стало одной из услуг похоронных компаний. Я писал про практику создания «вечных» коралловых рифов с прахом людей. Из-за того, что навещать такие рифы по понятным причинам довольно затруднительно, компания Neptune Memorial Reef создала специальный сайт. Там указаны годы жизни, размещена фотография мемориальной таблички и предоставляется возможность поделиться воспоминаниями или выразить сочувствие.
Забота о мертвых на аутсорс
С самого детства посещение кладбища, чтобы помянуть родственников, для меня было связано с уборкой. Обычно перед Пасхой мы приезжали к бабушке и дедушке, захватив с собой грабли и мусорные мешки. Раз в несколько лет брали черную краску. Во время уборки могилки и покраски ограды, родители предавались воспоминаниям, общались с мертвыми, как с живыми. Закончив уборку, мы прощались и возвращались через время, чтобы снова убраться и поговорить.
У Сергея Мохова, социального антрополога и человека, вдохновившего меня заниматься death studies, есть книга «Археология русской смерти: этнография похоронного дела в современной России». В ней, помимо, собственно, этнографического описания похоронной индустрии, есть мысль о том, что вся похоронная инфраструктура «поломана». Все работает не так, как должно. Люди, взаимодействую с такой «дисфункциональной инфраструктурой», трансформировали обряды общения с мертвыми в практики ремонта. «Ремонт — это и есть поминание».
На днях я наткнулся на сервис iWALY (аббревиатура «I will always love you»). Он предлагает услуги по созданию цифрового архива захоронений с возможностью привязать геолокацию и маршрут могилы к карте. Однако, что привлекло мое внимание — дистанционный заказ ритуальных услуг. Это доставка траурных цветов, профессиональная съёмка, а также уборка и ремонт захоронения.
Если честно, впечатления от этого сервиса у меня смешанные. С одной стороны, я прекрасно понимаю, что люди по разным причинам — от переезда в другой город или даже страну до простого нежелания посещать кладбища, навевающие тяжелые чувства — могут использовать такие услуги. С другой стороны, когда ремонт и уборка стали значительной частью поминального обряда, отдавать их на аутсорс, лично для меня, представляется сомнительным, поскольку не происходит коммуникации с мертвыми и акт поминовения как будто не происходит. Но у iWALY отзывы преимущественно положительные, а значит, кому-то это помогает справиться с чувством долга перед мертвыми.
С самого детства посещение кладбища, чтобы помянуть родственников, для меня было связано с уборкой. Обычно перед Пасхой мы приезжали к бабушке и дедушке, захватив с собой грабли и мусорные мешки. Раз в несколько лет брали черную краску. Во время уборки могилки и покраски ограды, родители предавались воспоминаниям, общались с мертвыми, как с живыми. Закончив уборку, мы прощались и возвращались через время, чтобы снова убраться и поговорить.
У Сергея Мохова, социального антрополога и человека, вдохновившего меня заниматься death studies, есть книга «Археология русской смерти: этнография похоронного дела в современной России». В ней, помимо, собственно, этнографического описания похоронной индустрии, есть мысль о том, что вся похоронная инфраструктура «поломана». Все работает не так, как должно. Люди, взаимодействую с такой «дисфункциональной инфраструктурой», трансформировали обряды общения с мертвыми в практики ремонта. «Ремонт — это и есть поминание».
На днях я наткнулся на сервис iWALY (аббревиатура «I will always love you»). Он предлагает услуги по созданию цифрового архива захоронений с возможностью привязать геолокацию и маршрут могилы к карте. Однако, что привлекло мое внимание — дистанционный заказ ритуальных услуг. Это доставка траурных цветов, профессиональная съёмка, а также уборка и ремонт захоронения.
Если честно, впечатления от этого сервиса у меня смешанные. С одной стороны, я прекрасно понимаю, что люди по разным причинам — от переезда в другой город или даже страну до простого нежелания посещать кладбища, навевающие тяжелые чувства — могут использовать такие услуги. С другой стороны, когда ремонт и уборка стали значительной частью поминального обряда, отдавать их на аутсорс, лично для меня, представляется сомнительным, поскольку не происходит коммуникации с мертвыми и акт поминовения как будто не происходит. Но у iWALY отзывы преимущественно положительные, а значит, кому-то это помогает справиться с чувством долга перед мертвыми.
Ещё можете послушать подкаст с представителем iWALY
Яндекс Музыка
О рынке цифровых ритуальных услуг и дистанционной доставке цветов на могилу , Сервис IWALY слушать онлайн на Яндекс Музыке
Слушайте на Яндекс Музыке
Жизнь моего канала началась, что называется, «с места в карьер». В ближайшие дни я хочу вернуться назад и рассказать о людях, которые стояли у истоков death studies — направления, к которому со всеми оговорками и со всей скромностью имею честь себя причислять.
Возможно, многим из вас эти посты покажутся «душными», а кто-то благодаря им поймет, что это не просто перечисление прикольных фактов, а ноука. В любом случае, не переживайте, скоро будут и другие посты о современной похоронной культуре.
#BackToTheRoots Pt. 1. Эмиль Дюркгейм (1858-1917).
Одним из основных источников для изучения древних обществ были похоронные обряды. То, как укладывали труп, какие вещи лежали в могиле, использовалась ли какая-то краски или нет — всё это позволяло исследователям делать какие-то выводы о жизни в далекие-далекие времена. Но это материальная сторона погребальной культуры. Все, что с этой стороной не связано, в социальных науках оставалось маргинальным. Если тему смерти как-то и затрагивали, то не делали центром исследования.
Такая ситуация сохранялась до конца XIX века. Тогда этнографы Эдвард Тайлор и фольклорист Джеймс Фрэзер обратили внимание на верования, связанные со смертью и загробной жизнью. Фрэзер посчитал, что люди, постоянно сталкиваясь со смертью, стали искать различные символические аналогии, чтобы как-то её объяснить и тем самым «приручить». Сон и сновидения, по мнению ученого, стали такой аналогией. Тайлор развил эту идею и писал, что смерть в представлении первобытных людей — это вечный сон, а сновидение — это начальная точка для любой культуры.
А потом пришел он...
Дюркгейм стал первым, кто объяснил смерть как социальный факт. В 1897 году выходит его социологическая работа, посвященная самоубийству. С самого начала он отвергает объяснения самоубийства через индивидуальные мотивы. Вместо этого он предлагает «изучать те различные состояния социальной среды (религиозные верования, семья, политическая жизнь, профессиональные группы и т. п.), под влиянием которых изменяется процент самоубийств». В этой работе Дюркгейм установил, что число самоубийств в современной для него Европе постоянен (от 100 до 300 человек на миллион жителей), что летом самоубийств больше, чем зимой, и что мужчины кончают с собой чаще женщин, а горожане чаще сельских жителей.
Но главный вывод исследования заключается в другом: на число самоубийств влияет уровень социальной сплоченности. Таким образом, самоубийство — это следствие разрушения социальных связей или по-умному аномии. Этот вывод Эмиль Дюркгейм оформил в почти что математическую формулу: «Число самоубийств обратно пропорционально степени интеграции тех социальных групп, в которые входит индивид».
Эмиль Дюркгейм оказал колоссальное влияние не только на социологию, но и на антропологию. Работа «Самоубийство» стала ключевой для такой дисциплины, как суицидология(кто бы мог подумать?) . Дюркгейм также и выдающимся учителем, оказавшим заметное влияние на Марселя Мосса, Клода Леви-Стросса и Роберта Герца — ещё одного отца death studies, о котором я расскажу в следующий раз
Возможно, многим из вас эти посты покажутся «душными», а кто-то благодаря им поймет, что это не просто перечисление прикольных фактов, а ноука. В любом случае, не переживайте, скоро будут и другие посты о современной похоронной культуре.
#BackToTheRoots Pt. 1. Эмиль Дюркгейм (1858-1917).
Одним из основных источников для изучения древних обществ были похоронные обряды. То, как укладывали труп, какие вещи лежали в могиле, использовалась ли какая-то краски или нет — всё это позволяло исследователям делать какие-то выводы о жизни в далекие-далекие времена. Но это материальная сторона погребальной культуры. Все, что с этой стороной не связано, в социальных науках оставалось маргинальным. Если тему смерти как-то и затрагивали, то не делали центром исследования.
Такая ситуация сохранялась до конца XIX века. Тогда этнографы Эдвард Тайлор и фольклорист Джеймс Фрэзер обратили внимание на верования, связанные со смертью и загробной жизнью. Фрэзер посчитал, что люди, постоянно сталкиваясь со смертью, стали искать различные символические аналогии, чтобы как-то её объяснить и тем самым «приручить». Сон и сновидения, по мнению ученого, стали такой аналогией. Тайлор развил эту идею и писал, что смерть в представлении первобытных людей — это вечный сон, а сновидение — это начальная точка для любой культуры.
А потом пришел он...
Дюркгейм стал первым, кто объяснил смерть как социальный факт. В 1897 году выходит его социологическая работа, посвященная самоубийству. С самого начала он отвергает объяснения самоубийства через индивидуальные мотивы. Вместо этого он предлагает «изучать те различные состояния социальной среды (религиозные верования, семья, политическая жизнь, профессиональные группы и т. п.), под влиянием которых изменяется процент самоубийств». В этой работе Дюркгейм установил, что число самоубийств в современной для него Европе постоянен (от 100 до 300 человек на миллион жителей), что летом самоубийств больше, чем зимой, и что мужчины кончают с собой чаще женщин, а горожане чаще сельских жителей.
Но главный вывод исследования заключается в другом: на число самоубийств влияет уровень социальной сплоченности. Таким образом, самоубийство — это следствие разрушения социальных связей или по-умному аномии. Этот вывод Эмиль Дюркгейм оформил в почти что математическую формулу: «Число самоубийств обратно пропорционально степени интеграции тех социальных групп, в которые входит индивид».
Эмиль Дюркгейм оказал колоссальное влияние не только на социологию, но и на антропологию. Работа «Самоубийство» стала ключевой для такой дисциплины, как суицидология
Дюркгейм_Э_Самоубийство_Социологический_этюд_1912.pdf
21 MB
Для дорогих подписчиков нашел pdf книги 1912 года издания. В ней также есть библиографический список дореволюционной литературы на русском языке (как оказалось, достаточно обширной).
#BackToTheRoots Pt. 2. Роберт Герц (1881—1915).
Герц прожил трагически мало. Он был убит на полях Первой мировой во время немецкой атаки. Однако даже за 34 года жизни он успел написать две работы, которые значительно повлияли на дальнейшее изучение смерти как социального явления.
Судьба трудов Герца была не менее трагичной. Вплоть до 60-х годов, когда книгу перевели на английский язык, результаты его исследований не были доступны широкой публике. Две статьи «Коллективное представление о смерти» (1907) и «Превосходство правой руки: исследование религиозной полярности» (1909) с момента первого издания на английском публикуются под одной обложкой.
Как я уже писал, Роберт Герц — ученик Эмиля Дюркгейма. Герц также считал, что смерть нужно рассматривать как социальный феномен, бросающий вызов не отдельной личности, а всему обществу. Герц представлял социум тотальным, а значит, все в нем должно иметь свое место и функцию. Мертвые не исключение. Смерть разрывает ткань общества, оставляет в нем бреши. Похоронно-поминальные обряды как раз-таки и нужны для восстановления вызванных смертью прорех.
В статье «Коллективное представление о смерти» (1907) Герц исследует племена с острова Борнео (совр. Калимантан, Малайзия). После физической смерти человек в этом обществе пребывает в состоянии «ни живого, ни мертвого» — это состояние Герц назвал «промежуточным периодом». В этом состоянии человек будет пребывать до тех пор, пока не будет проведен ритуал, переводящий в статус мертвого.
Центральным местом работы является описание и интерпретация практики «двойных похорон», которые проводят племена на Борнео. Сразу после смерти тело помещают в специальное место, где оно находится до момента пока плоть не отделится от костей. Только после этого кости захоранивают в месте окончательного упокоения. Герц объяснял это особым представлением аборигенов о душе. Она не сразу покидает тело, а постепенно отделяется от тела в процессе разложения.
Во второй статье «Превосходство правой руки: исследование религиозной полярности» (1909) Роберт Герц исследует символизм левой и правой рук. В этой дихотомии левая рука наделяется негативными чертами, тогда как правая — положительными. Герц объясняет это тем, что первобытное мышление строится на дуализме (через несколько десятков лет о том же будет писать «отец» структурной антропологии Клод Леви-Стросс). Так, у Маори — коренного населения Новой Зеландии — левая сторона была «стороной смерти». Через нее в мир приходит страдание, боль и смерть. «Когда вы пьете с туземцем, следите за его левой рукой, ибо от одного лишь прикосновения его большого пальца напиток станет смертельным».
Безусловно, исследования Герца подвергались и подвергаются серьезной критике(было бы странно, если за целый век их не подвергли сомнению) . Но то, на что обратил свое внимание Герц, до сих пор остается важным в death studies:
1) Смерть — это социальный, а не индивидуальный акт.
2) Похороны — это коллективный процесс, где умерший один из элементов и не обязательно центральный.
3) Смерть — это инициация в загробную жизнь, а похороны — инструмент перехода.
В истории науки так бывает, что разные исследователи независимо друг от друга приходят к одному и тому же выводу одновременно. Вот и герой моего следующего поста Арнольд ван Геннеп будет писать о том, что похороны — это «обряд перехода», обязательный для изменения социального статуса человека.
Герц прожил трагически мало. Он был убит на полях Первой мировой во время немецкой атаки. Однако даже за 34 года жизни он успел написать две работы, которые значительно повлияли на дальнейшее изучение смерти как социального явления.
Судьба трудов Герца была не менее трагичной. Вплоть до 60-х годов, когда книгу перевели на английский язык, результаты его исследований не были доступны широкой публике. Две статьи «Коллективное представление о смерти» (1907) и «Превосходство правой руки: исследование религиозной полярности» (1909) с момента первого издания на английском публикуются под одной обложкой.
Как я уже писал, Роберт Герц — ученик Эмиля Дюркгейма. Герц также считал, что смерть нужно рассматривать как социальный феномен, бросающий вызов не отдельной личности, а всему обществу. Герц представлял социум тотальным, а значит, все в нем должно иметь свое место и функцию. Мертвые не исключение. Смерть разрывает ткань общества, оставляет в нем бреши. Похоронно-поминальные обряды как раз-таки и нужны для восстановления вызванных смертью прорех.
В статье «Коллективное представление о смерти» (1907) Герц исследует племена с острова Борнео (совр. Калимантан, Малайзия). После физической смерти человек в этом обществе пребывает в состоянии «ни живого, ни мертвого» — это состояние Герц назвал «промежуточным периодом». В этом состоянии человек будет пребывать до тех пор, пока не будет проведен ритуал, переводящий в статус мертвого.
Центральным местом работы является описание и интерпретация практики «двойных похорон», которые проводят племена на Борнео. Сразу после смерти тело помещают в специальное место, где оно находится до момента пока плоть не отделится от костей. Только после этого кости захоранивают в месте окончательного упокоения. Герц объяснял это особым представлением аборигенов о душе. Она не сразу покидает тело, а постепенно отделяется от тела в процессе разложения.
Во второй статье «Превосходство правой руки: исследование религиозной полярности» (1909) Роберт Герц исследует символизм левой и правой рук. В этой дихотомии левая рука наделяется негативными чертами, тогда как правая — положительными. Герц объясняет это тем, что первобытное мышление строится на дуализме (через несколько десятков лет о том же будет писать «отец» структурной антропологии Клод Леви-Стросс). Так, у Маори — коренного населения Новой Зеландии — левая сторона была «стороной смерти». Через нее в мир приходит страдание, боль и смерть. «Когда вы пьете с туземцем, следите за его левой рукой, ибо от одного лишь прикосновения его большого пальца напиток станет смертельным».
Безусловно, исследования Герца подвергались и подвергаются серьезной критике
1) Смерть — это социальный, а не индивидуальный акт.
2) Похороны — это коллективный процесс, где умерший один из элементов и не обязательно центральный.
3) Смерть — это инициация в загробную жизнь, а похороны — инструмент перехода.
В истории науки так бывает, что разные исследователи независимо друг от друга приходят к одному и тому же выводу одновременно. Вот и герой моего следующего поста Арнольд ван Геннеп будет писать о том, что похороны — это «обряд перехода», обязательный для изменения социального статуса человека.
Герц Р. Смерть и правая рука.pdf
1.4 MB
Герц Р. Смерть и правая рука. М.: Ars Press, 2019. 264 с.
С предисловием от британского антрополога Эдварда Эванса-Притчарда и послесловием от антрополога Дугласа Дэвиса.
С предисловием от британского антрополога Эдварда Эванса-Притчарда и послесловием от антрополога Дугласа Дэвиса.
#BackToTheRoots Pt. 3. Арнольд ван Геннеп (1873—1957).
Об Арнольде ван Геннепа и его концепцию «обрядов перехода» в общих чертах я уже писал. Ознакомиться можно тут.
В чем, если коротко, заключается теория ван Геннепа? Большинство людей в большинстве обществ за жизнь переживают структурно похожие события, которые связаны с переходом из одного состояния в другое: рождение, брак, смерть. Обряды символически разделение старого и нового состояний человека. Таким образом, обряды по ван Геннепу выполняют две функции: отделяют от старой общности и включают в новую.
Каждый обряд Арнольд ван Геннеп предлагал делить на 3 этапа:
1) Отделение («прелиминарный» от лат. limen — порог).
2) Переход/промежуточное состояние («лиминарный»), на этом этапе происходит очищение от следов прежней жизни и прохождение испытаний.
3) Внедрение/включение («постлиминарный»).
Похоронам посвящена VIII глава его работы. Он пишет, что наиболее разработанные обряды — это «постлиминарные», то есть включение успошего к миру мертвых. «Лиминарные» же «столь продолжительны и сложны, что, иногда приходится признать за ними некую автономию». Обряды «отделения» ван Геннеп считал «немногочисленными и очень простыми».
Множество похоронных обрядов разных культур, безусловно, отличаются внешне. Но на структурном уровне они, согласно ван Геннепу, идентичны. Это значит, что можно взять любой похоронный обряд любого народа и разложить его на этапы, в которых будут выполняться действия, имеющие одну цель: исключить человека из мира живых и включить его в мир мертвых; лишить его статуса «живого» и придать ему статус «мертвого».
Арнольд ван Геннеп был одним из первых, кто разделил обряды и ритуалы на отдельные фазы, приписывая им особые функции. Также ван Геннеп предложил отличную от распространенных тогда эволюционистских интерпретация ритуалов. «Обряды перехода» (1909) оказали сильное влияние на антропологию. Идеи ван Геннепа развивали (например, Виктор Тернер исследовал лиминальную стадию обрядов, а также состояния коллектива в момент её проведения) и развивают по сей день.
Следующий пост будет посвящен человеку, без ссылки на которого, как раньше без ссылки на Ленина, не обходится ни одна работа по death studies — Филиппу Арьесу.
Об Арнольде ван Геннепа и его концепцию «обрядов перехода» в общих чертах я уже писал. Ознакомиться можно тут.
В чем, если коротко, заключается теория ван Геннепа? Большинство людей в большинстве обществ за жизнь переживают структурно похожие события, которые связаны с переходом из одного состояния в другое: рождение, брак, смерть. Обряды символически разделение старого и нового состояний человека. Таким образом, обряды по ван Геннепу выполняют две функции: отделяют от старой общности и включают в новую.
Каждый обряд Арнольд ван Геннеп предлагал делить на 3 этапа:
1) Отделение («прелиминарный» от лат. limen — порог).
2) Переход/промежуточное состояние («лиминарный»), на этом этапе происходит очищение от следов прежней жизни и прохождение испытаний.
3) Внедрение/включение («постлиминарный»).
Похоронам посвящена VIII глава его работы. Он пишет, что наиболее разработанные обряды — это «постлиминарные», то есть включение успошего к миру мертвых. «Лиминарные» же «столь продолжительны и сложны, что, иногда приходится признать за ними некую автономию». Обряды «отделения» ван Геннеп считал «немногочисленными и очень простыми».
Множество похоронных обрядов разных культур, безусловно, отличаются внешне. Но на структурном уровне они, согласно ван Геннепу, идентичны. Это значит, что можно взять любой похоронный обряд любого народа и разложить его на этапы, в которых будут выполняться действия, имеющие одну цель: исключить человека из мира живых и включить его в мир мертвых; лишить его статуса «живого» и придать ему статус «мертвого».
Арнольд ван Геннеп был одним из первых, кто разделил обряды и ритуалы на отдельные фазы, приписывая им особые функции. Также ван Геннеп предложил отличную от распространенных тогда эволюционистских интерпретация ритуалов. «Обряды перехода» (1909) оказали сильное влияние на антропологию. Идеи ван Геннепа развивали (например, Виктор Тернер исследовал лиминальную стадию обрядов, а также состояния коллектива в момент её проведения) и развивают по сей день.
Следующий пост будет посвящен человеку, без ссылки на которого, как раньше без ссылки на Ленина, не обходится ни одна работа по death studies — Филиппу Арьесу.
#BackToTheRoots Pt. 4. Филипп Арьес (1914—1984)
Сегодня мой завершающий рассказ об «отцах» death studies. Он будет о человеке, ссылки на которого в работах о смерти (особенно научно-популярных) стали почти что ритуальными.
Филипп Арьес был, с его слов, «историком выходного дня», потому что занимался историей в качестве хобби по воскресеньям. Однако это не помешало ему написать книгу «Человек перед лицом смерти» (1977), вызвавшей резонанс в научной среде и запустившей волну исследований смерти.
В своей книге Арьес писал во многом о средневековой культуре смерти. Правда, сейчас более ценным представляется его изыскания о мортальной культуре Новейшего времени. В них он актуализирует фрейдистский тезис об отрицании смерти, характерной для второй половины XX века. За историю западноевропейской культуры, согласно Арьесу, было сформировано 5 парадигм отношения к смерти:
1) «Прирученная смерть». Люди воспринимают смерть как обыденное явление и не испытывают страха перед ней.
2) «Смерть своя». Такое отношение к смерти распространялось среди интеллектуальной элиты раннего Средневековья. В это время была выработана идея об индивидуальном Суде, который ждёт каждого человека после его кончины. Смерть, таким образом, дарует человеку собственную идентичность, индивидуализирует его, изымает его судьбу из коллективной.
3) «Смерть далёкая и близкая». Переход к этому типу восприятия смерти произошел в эпоху Просвещения. Он был предопределен кризисом механизмов защиты человека от природы, с которой он находился в гармоничных отношениях с архаических времен. К смерти возвращается её дикая сущность, неукротимая никакими ритуалами.
4) «Смерть твоя». Характерное для эпохи Романтизма отношение к смерти, которое заключается в том, что смерть близкого воспринимается острее, нежели своя собственная. Арьес связывает это изменение с укреплением семейных связей и снижению атомизации между людьми.
5) «Смерть перевёрнутая». Такое отношение к смерти характерно, по мнению Арьеса, для XX века. Смерть вытесняется из коллективного сознания, а общество ведёт себя так будто её вовсе не существует.
Такой метанарратив о мортальной культуре с нотками эволюционизма практически сразу столкнулась с критикой. Коллеги по цеху критиковали Арьеса за его вольное обращение с источниками и не всегда адекватные интерпретации. Другие за генерализацию на основании «нескольких увиденных надгробий». Как бы то ни было, Арьесу удалось втянуть исследования в мейнстрим, сделать эту тему менее маргинальной — стали появляться научные журналы, посвященные исследованиям смерти, проводиться конференции, образовываться университетские программы. К середине 80-х — началу 90-х на Западе оформилось междисциплинарное поле, объединившее представителей разных научных дисциплин: от социологов, антропологов и историков до психологов и литературных критиков.
P.S. На этом мои рассказы об исследователях, без которых не было бы death studies, закончены. Спасибо, что читали и реагировали. Простите, если было «душно». Скоро будут более привычные посты о современной похоронной культуре!
Сегодня мой завершающий рассказ об «отцах» death studies. Он будет о человеке, ссылки на которого в работах о смерти (особенно научно-популярных) стали почти что ритуальными.
Филипп Арьес был, с его слов, «историком выходного дня», потому что занимался историей в качестве хобби по воскресеньям. Однако это не помешало ему написать книгу «Человек перед лицом смерти» (1977), вызвавшей резонанс в научной среде и запустившей волну исследований смерти.
В своей книге Арьес писал во многом о средневековой культуре смерти. Правда, сейчас более ценным представляется его изыскания о мортальной культуре Новейшего времени. В них он актуализирует фрейдистский тезис об отрицании смерти, характерной для второй половины XX века. За историю западноевропейской культуры, согласно Арьесу, было сформировано 5 парадигм отношения к смерти:
1) «Прирученная смерть». Люди воспринимают смерть как обыденное явление и не испытывают страха перед ней.
2) «Смерть своя». Такое отношение к смерти распространялось среди интеллектуальной элиты раннего Средневековья. В это время была выработана идея об индивидуальном Суде, который ждёт каждого человека после его кончины. Смерть, таким образом, дарует человеку собственную идентичность, индивидуализирует его, изымает его судьбу из коллективной.
3) «Смерть далёкая и близкая». Переход к этому типу восприятия смерти произошел в эпоху Просвещения. Он был предопределен кризисом механизмов защиты человека от природы, с которой он находился в гармоничных отношениях с архаических времен. К смерти возвращается её дикая сущность, неукротимая никакими ритуалами.
4) «Смерть твоя». Характерное для эпохи Романтизма отношение к смерти, которое заключается в том, что смерть близкого воспринимается острее, нежели своя собственная. Арьес связывает это изменение с укреплением семейных связей и снижению атомизации между людьми.
5) «Смерть перевёрнутая». Такое отношение к смерти характерно, по мнению Арьеса, для XX века. Смерть вытесняется из коллективного сознания, а общество ведёт себя так будто её вовсе не существует.
Такой метанарратив о мортальной культуре с нотками эволюционизма практически сразу столкнулась с критикой. Коллеги по цеху критиковали Арьеса за его вольное обращение с источниками и не всегда адекватные интерпретации. Другие за генерализацию на основании «нескольких увиденных надгробий». Как бы то ни было, Арьесу удалось втянуть исследования в мейнстрим, сделать эту тему менее маргинальной — стали появляться научные журналы, посвященные исследованиям смерти, проводиться конференции, образовываться университетские программы. К середине 80-х — началу 90-х на Западе оформилось междисциплинарное поле, объединившее представителей разных научных дисциплин: от социологов, антропологов и историков до психологов и литературных критиков.
P.S. На этом мои рассказы об исследователях, без которых не было бы death studies, закончены. Спасибо, что читали и реагировали. Простите, если было «душно». Скоро будут более привычные посты о современной похоронной культуре!
Арьес_Ф_Человек_перед_лицом_смерти.pdf
18 MB
Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М.: Издательская группа «Прогресс» — «Прогресс-Академия», 1992. 528 с.
+ предисловие от выдающегося советского историка-медиевиста Арона Яковлевича Гуревича
+ предисловие от выдающегося советского историка-медиевиста Арона Яковлевича Гуревича
«Движение за осознание смерти»: как формируется современная мортальная культура?
Долгие годы монополия на разговоры о смерти и формирование культуры умирания находилась в руках церкви. Она объясняла людям, как правильно умирать и что будет с ними после смерти. Она же и заботилась об умирающих. С распространением естественно-научного взгляда на мир эта монополия постепенно отошла к медицинскому сообществу. Теперь оно устанавливало правила умирания и было рядом с умирающим в его последние минуты. Этот процесс Филипп Арьес назвал «медикализацией смерти».
Однако с начала 70-х годов у медицинского взгляда на смерть начала появляться конкуренция в лице «Движения за осознание смерти» (Death Awareness Movement). Это не какая-то организованная структура со своим лидером и четким перечнем идей скорее сеть разнородных групп. Главное, что их объединяет, — стремление публично говорить о смерти, сломить монополию медицинского дискурса. На смену табуированного отношения к смерти должно прийти «позитивное». Скорее это «нормальное» отношение к смерти без сакрализации и без лебедевского «умер и умер».
Мамой Движения можно считать Даму Сисли Сондерс (1918—2005). Она работала медсестрой и социальным работником и была неудовлетворена тогдашней медицинской системой. Сисли Сондерс считала, что людям с неизлечимым диагнозом нужны особый уход, забота и атмосфера, которые больницы дать не способны. В 1967 году благодаря ей в пригороде Лондона был основан первый современный хоспис St. Christopher's. Так началось хосписное движение. В 1974 году в штате Коннектикут был открыт первый хоспис в США, а спустя 4 года Целевая группа Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения США признала хосписное движение «надлежащим объектом федеральной поддержки».
Второй удар по медицинской монополии был нанесен в 1976 году. Тогда в США был принят the Natural Death Act, дающий людям право отказаться от нежелательного медицинского вмешательства. В 1980-х распространение получает паллиативная медицина. В ходе многочисленных дискуссий пришли к выводу, что дорогостоящие медицинские услуги продлевают не жизнь, а страдания. Вместо этого нужно помогать умирающим и их семьям психологически подготовиться к неизбежному концу. Таким образом с отрицания смерти акцент будет смещен в пользу улучшения качества ухода.
Если в начале «Движение за осознание смерти» концентрировалось на медицинских вопросах, то начиная с 1990-х годов было обращено внимание на похоронную индустрию. В это время люди стали проводить домашние похороны, желая самостоятельно организовывать и проводить их. Тогда же появляются экологичные и DIY-похороны. И по сей день появляются новые инициативы, побуждающие к открытому разговору о смерти, пересмотрю роли похоронной индустрии, вопросу влияния погребальной культуры на экологию. О некоторых из них я уже писал (например, о человеческом компостировании и грибном погребальном саване), а о других планирую написать в ближайшем будущем.
Долгие годы монополия на разговоры о смерти и формирование культуры умирания находилась в руках церкви. Она объясняла людям, как правильно умирать и что будет с ними после смерти. Она же и заботилась об умирающих. С распространением естественно-научного взгляда на мир эта монополия постепенно отошла к медицинскому сообществу. Теперь оно устанавливало правила умирания и было рядом с умирающим в его последние минуты. Этот процесс Филипп Арьес назвал «медикализацией смерти».
Однако с начала 70-х годов у медицинского взгляда на смерть начала появляться конкуренция в лице «Движения за осознание смерти» (Death Awareness Movement). Это не какая-то организованная структура со своим лидером и четким перечнем идей скорее сеть разнородных групп. Главное, что их объединяет, — стремление публично говорить о смерти, сломить монополию медицинского дискурса. На смену табуированного отношения к смерти должно прийти «позитивное». Скорее это «нормальное» отношение к смерти без сакрализации и без лебедевского «умер и умер».
Мамой Движения можно считать Даму Сисли Сондерс (1918—2005). Она работала медсестрой и социальным работником и была неудовлетворена тогдашней медицинской системой. Сисли Сондерс считала, что людям с неизлечимым диагнозом нужны особый уход, забота и атмосфера, которые больницы дать не способны. В 1967 году благодаря ей в пригороде Лондона был основан первый современный хоспис St. Christopher's. Так началось хосписное движение. В 1974 году в штате Коннектикут был открыт первый хоспис в США, а спустя 4 года Целевая группа Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения США признала хосписное движение «надлежащим объектом федеральной поддержки».
Второй удар по медицинской монополии был нанесен в 1976 году. Тогда в США был принят the Natural Death Act, дающий людям право отказаться от нежелательного медицинского вмешательства. В 1980-х распространение получает паллиативная медицина. В ходе многочисленных дискуссий пришли к выводу, что дорогостоящие медицинские услуги продлевают не жизнь, а страдания. Вместо этого нужно помогать умирающим и их семьям психологически подготовиться к неизбежному концу. Таким образом с отрицания смерти акцент будет смещен в пользу улучшения качества ухода.
Если в начале «Движение за осознание смерти» концентрировалось на медицинских вопросах, то начиная с 1990-х годов было обращено внимание на похоронную индустрию. В это время люди стали проводить домашние похороны, желая самостоятельно организовывать и проводить их. Тогда же появляются экологичные и DIY-похороны. И по сей день появляются новые инициативы, побуждающие к открытому разговору о смерти, пересмотрю роли похоронной индустрии, вопросу влияния погребальной культуры на экологию. О некоторых из них я уже писал (например, о человеческом компостировании и грибном погребальном саване), а о других планирую написать в ближайшем будущем.
Кто такие доулы смерти?
Одним из следствий «позитивного» поворота в отношениях к смерти стало появление специалистов, которые помогают людям, близким к смерти, и их родственникам справляться с мортальными переживаниями. Таких специалистов называют доула смерти.
Вообще слово доула пришло к нам, как и много чего ещё, из древнегреческого. В переводе оно означает «рабыня» или «служанка». Изначально профессия доул относилась не к смерти, а к рождению. Появились они на рубеже 60-70-х годов XX века, когда популярность набирали естественные роды. Тогда доулы рождения помогали психологически справляться с переживаниями, а также делали разные массажи. Словом, всячески облегчали тяжелый процесс родов.
В начале XXI века стали появляться уже доулы смерти. Собственно, они занимаются сопровождением умирающего и его родственников. Это не только психологическая помощь, но и вполне бытовая: посидеть рядом с тяжело больным человеком, «подать стакан воды» и все в таком духе. На Западе доулы смерти также помогают создать так называемый grief project. Это, например, фотоальбомы, автобиографии, памятные вещи — всё, с помощью чего о человеке будут помнить после смерти.
Доулы смерти объединяют в себе компетенции психолога, врача, сиделки и даже в некотором роде адвоката (если помогает умирающему в распоряжении наследством). В России доула смерти не является официально признанной профессией, но это не мешает им помогать людям переживать экзистенциальные проблемы, вызванные смертью. Кстати, в основном доулы смерти в России — это женщины. И это прекрасно!
Одним из следствий «позитивного» поворота в отношениях к смерти стало появление специалистов, которые помогают людям, близким к смерти, и их родственникам справляться с мортальными переживаниями. Таких специалистов называют доула смерти.
Вообще слово доула пришло к нам, как и много чего ещё, из древнегреческого. В переводе оно означает «рабыня» или «служанка». Изначально профессия доул относилась не к смерти, а к рождению. Появились они на рубеже 60-70-х годов XX века, когда популярность набирали естественные роды. Тогда доулы рождения помогали психологически справляться с переживаниями, а также делали разные массажи. Словом, всячески облегчали тяжелый процесс родов.
В начале XXI века стали появляться уже доулы смерти. Собственно, они занимаются сопровождением умирающего и его родственников. Это не только психологическая помощь, но и вполне бытовая: посидеть рядом с тяжело больным человеком, «подать стакан воды» и все в таком духе. На Западе доулы смерти также помогают создать так называемый grief project. Это, например, фотоальбомы, автобиографии, памятные вещи — всё, с помощью чего о человеке будут помнить после смерти.
Доулы смерти объединяют в себе компетенции психолога, врача, сиделки и даже в некотором роде адвоката (если помогает умирающему в распоряжении наследством). В России доула смерти не является официально признанной профессией, но это не мешает им помогать людям переживать экзистенциальные проблемы, вызванные смертью. Кстати, в основном доулы смерти в России — это женщины. И это прекрасно!
Вот прекрасный подкаст с практикующими доулами смерти об их работе и переживаниях
Yandex Music
Кто такая доула смерти?
Пока пишу новый пост, предлагаю вам прочитать хороший лонгрид о том, что такое «табуированность смерти»
Forwarded from Пока смерть не воссоединит нас
☠ Смерть отнятая и возвращённая
Когда я выступаю на различных подкастах или даю комментарии для СМИ, то я регулярно слышу вопрос про табу на смерть. Правда ли, что оно существует, и вообще, что значит это выражение?
Каждый раз я отвечаю что-то разное, потому что мне скучно отвечать одинаково. Нет, эта информация не противоречит друг другу, только дополняет. Я уже писала о табу на смерть, но напишу ещё.
Конечно же, никакого табу на смерть нет, это всего лишь фигура речи. Говоря о "табу" мы имеем в виду комплекс явлений:
* Страх смерти;
* Избегание умирающих людей и мест, связанных со смертью;
* Избегание разговоров о смерти;
* Размытый, некорректный смертельный вокабуляр, масса эвфемизмов;
* Дефицит культуры горевания, прощания, поминовения; поломанные традиции.
Из "регионально-исторических" причин такого положения дел, конечно, нельзя не назвать тот период в жизни нашей страны, когда было много потерь и одновременно запрет на горевание. Также имеет место резкий переход от православной России к атеистическому СССР, когда церковные ритуалы потеряли смысл, а новые не появились, поэтому "смертельные" практики превратились во что-то эклектичное и абсурдное.
Но если говорить об общекультурных "смертельных трендах", то я бы "табу на смерть" заменила "монополизацией смерти": о смерти мы не говорим, потому что её у нас отобрали. Она долгое время нам не принадлежала (и не факт, что принадлежит сейчас), и мы теперь не знаем, что с ней делать. А многие и не хотят что-то с ней делать: "пусть оно как-нибудь само".
Почему у нас отобрали смерть? Потому что с помощью страха смерти и идеи бессмертия людьми легко управлять: заставлять их соблюдать законы и правила, заставлять их производить и потреблять, наконец, заставлять их воевать.
Далее я буду опираться на труд французского философа и социолога Ж. Бодрийяра "Символический обмен и смерть". Я постараюсь быть краткой, но при этом понятной.
1. Религия и смерть.
В языческих обществах идеи бессмертия не было, потому что не было идеи смерти. Мёртвые были рядом с живыми: их кормили, снабжали предметами быта, спутниками и т.п.
С приходом к власти жрецов образуется их монополия на смерть (пишу уже без кавычек, Бодрийяр разрешает). Интересный факт: в ранних религиозных обществах бессмертие существовало не для всех, а только для высших слоёв. В Древнем Египте были бунты за бессмертие для всех. В раннем христианстве бессмертие тоже было "привилегией". Церковь как институт образовалась при разделении земной и загробной жизни. Появилась идея "жизни как подготовки к вечной жизни": выполняй правила, не греши, и попадёшь в Рай.
2. Политика и смерть.
Где рвётся связь между мёртвыми и живыми, там начинается социальный контроль. (Вслед за делением на мёртвых и живых возникают и другие деления. Власть держится на делении: "разделяй и властвуй"). Бодрийяр говорит, что политика возникла тогда, когда появилось деление людей на мёртвых и живых. Выражаясь современным языком, быть живым стало модно и престижно, а мёртвые подверглись социальной дискриминации. Появился страх смерти.
3. Капитализм и смерть.
Основная задача экономики - "вычесть из жизни смерть" (Ж.Б.). Лучше быть здоровым, богатым и живым, чем бедным, больным и мёртвым. Основное отличие мёртвых от живых - они не могут потреблять. Страх смерти дал начало материальному производству, накоплению благ, стремлению к прибыли. "Пока есть ад, есть и удовольствие". Общество потребления - это общество людей, бегущих от смерти.
4. Социализм и смерть. Этот слайд я пишу от себя лично, потому что Бодрийяр про это не написал. Тут вместо индивидуальных ценностей были коллективные, а вместо накопления - труд. Чтобы жить в самой лучшей стране, в которой нет инвалидов и никто не умирает, надо было быть честным гражданином и делать пятилетку за три года. Также в социалистических странах была/есть идея героизма как альтернатива религии: преодоление личной смерти для достижения "Рая на Земле" (ссылаюсь тут на Беккера, да простит он мне столь вольное изложение). 👇👇👇
Когда я выступаю на различных подкастах или даю комментарии для СМИ, то я регулярно слышу вопрос про табу на смерть. Правда ли, что оно существует, и вообще, что значит это выражение?
Каждый раз я отвечаю что-то разное, потому что мне скучно отвечать одинаково. Нет, эта информация не противоречит друг другу, только дополняет. Я уже писала о табу на смерть, но напишу ещё.
Конечно же, никакого табу на смерть нет, это всего лишь фигура речи. Говоря о "табу" мы имеем в виду комплекс явлений:
* Страх смерти;
* Избегание умирающих людей и мест, связанных со смертью;
* Избегание разговоров о смерти;
* Размытый, некорректный смертельный вокабуляр, масса эвфемизмов;
* Дефицит культуры горевания, прощания, поминовения; поломанные традиции.
Из "регионально-исторических" причин такого положения дел, конечно, нельзя не назвать тот период в жизни нашей страны, когда было много потерь и одновременно запрет на горевание. Также имеет место резкий переход от православной России к атеистическому СССР, когда церковные ритуалы потеряли смысл, а новые не появились, поэтому "смертельные" практики превратились во что-то эклектичное и абсурдное.
Но если говорить об общекультурных "смертельных трендах", то я бы "табу на смерть" заменила "монополизацией смерти": о смерти мы не говорим, потому что её у нас отобрали. Она долгое время нам не принадлежала (и не факт, что принадлежит сейчас), и мы теперь не знаем, что с ней делать. А многие и не хотят что-то с ней делать: "пусть оно как-нибудь само".
Почему у нас отобрали смерть? Потому что с помощью страха смерти и идеи бессмертия людьми легко управлять: заставлять их соблюдать законы и правила, заставлять их производить и потреблять, наконец, заставлять их воевать.
Далее я буду опираться на труд французского философа и социолога Ж. Бодрийяра "Символический обмен и смерть". Я постараюсь быть краткой, но при этом понятной.
1. Религия и смерть.
В языческих обществах идеи бессмертия не было, потому что не было идеи смерти. Мёртвые были рядом с живыми: их кормили, снабжали предметами быта, спутниками и т.п.
С приходом к власти жрецов образуется их монополия на смерть (пишу уже без кавычек, Бодрийяр разрешает). Интересный факт: в ранних религиозных обществах бессмертие существовало не для всех, а только для высших слоёв. В Древнем Египте были бунты за бессмертие для всех. В раннем христианстве бессмертие тоже было "привилегией". Церковь как институт образовалась при разделении земной и загробной жизни. Появилась идея "жизни как подготовки к вечной жизни": выполняй правила, не греши, и попадёшь в Рай.
2. Политика и смерть.
Где рвётся связь между мёртвыми и живыми, там начинается социальный контроль. (Вслед за делением на мёртвых и живых возникают и другие деления. Власть держится на делении: "разделяй и властвуй"). Бодрийяр говорит, что политика возникла тогда, когда появилось деление людей на мёртвых и живых. Выражаясь современным языком, быть живым стало модно и престижно, а мёртвые подверглись социальной дискриминации. Появился страх смерти.
3. Капитализм и смерть.
Основная задача экономики - "вычесть из жизни смерть" (Ж.Б.). Лучше быть здоровым, богатым и живым, чем бедным, больным и мёртвым. Основное отличие мёртвых от живых - они не могут потреблять. Страх смерти дал начало материальному производству, накоплению благ, стремлению к прибыли. "Пока есть ад, есть и удовольствие". Общество потребления - это общество людей, бегущих от смерти.
4. Социализм и смерть. Этот слайд я пишу от себя лично, потому что Бодрийяр про это не написал. Тут вместо индивидуальных ценностей были коллективные, а вместо накопления - труд. Чтобы жить в самой лучшей стране, в которой нет инвалидов и никто не умирает, надо было быть честным гражданином и делать пятилетку за три года. Также в социалистических странах была/есть идея героизма как альтернатива религии: преодоление личной смерти для достижения "Рая на Земле" (ссылаюсь тут на Беккера, да простит он мне столь вольное изложение). 👇👇👇
Forwarded from Пока смерть не воссоединит нас
5. Наука и смерть.
В конце 19 века с развитием науки смерть переехала в больницы и морги. Изначально целью медицины было (да и сейчас является) полностью победить смерть, что равняется отобрать её у людей. С тех пор и до наших дней умереть естественным образом - это нонсенс. Человека нужно обязательно лечить, реанимировать, класть в больницу. Смерть отнята у каждого, умереть как хочется уже не получится, хотеть умереть - плохо. Умирающие теряют право знать, что они умирают. Эвтаназия - это тоже способ контроля над смертью: ей не дают случиться, её причиняют.
Таким образом, смерть уже давным-давно не принадлежит человеку. И церковь, и государство, и наука монополизируют смерть и продают человеку идею бессмертия (хотя бы временного).
Что же происходит сейчас? Вероятно, люди стали осознавать, что их смерть должна принадлежать им самим. Их уже не устраивает медикализированная смерть и церковные/государственные похороны. Они уже не согласны с тем, что о смерти говорят и ею занимаются только "специально обученные люди": они хотят иметь право голоса в том, что касается их собственного ухода. Они массово возвращают свою смерть себе.
Не исключено, что этот новый виток - результат того, что хитрые капиталисты поняли, что мёртвые, умирающие и их родственники - тоже платёжеспособная аудитория, а смерть - это то, на чём можно заработать. Что продать можно не только идею бессмертия, но и идею "хорошей смерти", хаха. В мире всё продаётся и всё покупается, и то, что теперь можно "собрать" себе смерть, как пиццу из нужных ингредиентов, в общем-то, неплохо.
В конце 19 века с развитием науки смерть переехала в больницы и морги. Изначально целью медицины было (да и сейчас является) полностью победить смерть, что равняется отобрать её у людей. С тех пор и до наших дней умереть естественным образом - это нонсенс. Человека нужно обязательно лечить, реанимировать, класть в больницу. Смерть отнята у каждого, умереть как хочется уже не получится, хотеть умереть - плохо. Умирающие теряют право знать, что они умирают. Эвтаназия - это тоже способ контроля над смертью: ей не дают случиться, её причиняют.
Таким образом, смерть уже давным-давно не принадлежит человеку. И церковь, и государство, и наука монополизируют смерть и продают человеку идею бессмертия (хотя бы временного).
Что же происходит сейчас? Вероятно, люди стали осознавать, что их смерть должна принадлежать им самим. Их уже не устраивает медикализированная смерть и церковные/государственные похороны. Они уже не согласны с тем, что о смерти говорят и ею занимаются только "специально обученные люди": они хотят иметь право голоса в том, что касается их собственного ухода. Они массово возвращают свою смерть себе.
Не исключено, что этот новый виток - результат того, что хитрые капиталисты поняли, что мёртвые, умирающие и их родственники - тоже платёжеспособная аудитория, а смерть - это то, на чём можно заработать. Что продать можно не только идею бессмертия, но и идею "хорошей смерти", хаха. В мире всё продаётся и всё покупается, и то, что теперь можно "собрать" себе смерть, как пиццу из нужных ингредиентов, в общем-то, неплохо.
Крионика: несбыточная мечта о бессмертии или перспективная технология
На прошлой неделе большую часть нашей необъятной объяли рекордные морозы. Это хороший повод, чтобы рассказать о криоконсервации или, по-простому, крионике.
Первые научные эксперименты по заморозке начали проводить еще в XVII веке на животных, которые впадают в спячку. Как считается, первым, кто выдвинул гипотезу, что с помощью заморозки можно сколь угодно долго продлевать жизнь, был шотландский хирург Джон Хантер (1728—1793). Однако вплоть до XX века особых попыток это гипотезу проверить не предпринималось.
В начале XX века был проведен эксперимент опыт по заморозке тканей человека и других млекопитающих. Но большой прогресс начался в 50-е годы. В 1954 году были заморожены сперматозоиды, которые впоследствии успешно разморозили и использовали. В 1962 году вышла книга профессора Роберта Эттингера «Перспектива бессмертия». Именно она дала старт современной крионике. Кстати, тело автора было заморожено в 2011 году.
Первым же человеком, чье тело было заморожено с надеждой на последующее оживление, стал умиравший от рака легкого профессор Джеймс Бетфорд. Его тело до сих пор покоится и ожидает, когда развитие медицины достигнет такого уровня, который позволит вернуть его к жизни. В 1970-х репутации крионики был нанесен серьезный удар. Дело в том, что 9 тел разморозились и разложились. На суде Роберт Нельсон, глава Калифорнийского общества крионики заявил, в свою защиту заявил, что у Общества «закончились деньги».
В настоящий момент только в США около 250 тел заморожено и ещё 1500 человек заключили контракт на криоконсервацию после смерти. Удивительный факт: с 2003 года в Москве открылась первая крионическая компания в Евразии. За все время работы компания крионировала 94 человека и 61 животное и ещё 600 человек заключило контракты.
У науки к крионике очень много претензий. Многие считают это шарлатанством в первую очередь из-за бездоказательности. Это справедливая критика. Действительно, успешно замораживать тела научились, а вот размораживать — ещё нет. Однако мне кажется, что это дело времени. Другая существенная претензия — стоимость. Целиком заморозить тело человека, например, в России стоит более 3 миллионов рублей, а мозга — около двух. В США же цены в пересчете могут доходить и до 18 миллионов. Ну и, пожалуй, самое главное — гарантии. Случайное отключение электричества или выход аппаратуры из строя может лишить вас возможного оживления в будущем.
Несмотря на всё это, лично мне крайне импонирует идея крионики. Да, сейчас это выглядит скорее несбыточной фантазией, но кто знает, что ждет нас в будущем. А что думаете вы?
На прошлой неделе большую часть нашей необъятной объяли рекордные морозы. Это хороший повод, чтобы рассказать о криоконсервации или, по-простому, крионике.
Первые научные эксперименты по заморозке начали проводить еще в XVII веке на животных, которые впадают в спячку. Как считается, первым, кто выдвинул гипотезу, что с помощью заморозки можно сколь угодно долго продлевать жизнь, был шотландский хирург Джон Хантер (1728—1793). Однако вплоть до XX века особых попыток это гипотезу проверить не предпринималось.
В начале XX века был проведен эксперимент опыт по заморозке тканей человека и других млекопитающих. Но большой прогресс начался в 50-е годы. В 1954 году были заморожены сперматозоиды, которые впоследствии успешно разморозили и использовали. В 1962 году вышла книга профессора Роберта Эттингера «Перспектива бессмертия». Именно она дала старт современной крионике. Кстати, тело автора было заморожено в 2011 году.
Первым же человеком, чье тело было заморожено с надеждой на последующее оживление, стал умиравший от рака легкого профессор Джеймс Бетфорд. Его тело до сих пор покоится и ожидает, когда развитие медицины достигнет такого уровня, который позволит вернуть его к жизни. В 1970-х репутации крионики был нанесен серьезный удар. Дело в том, что 9 тел разморозились и разложились. На суде Роберт Нельсон, глава Калифорнийского общества крионики заявил, в свою защиту заявил, что у Общества «закончились деньги».
В настоящий момент только в США около 250 тел заморожено и ещё 1500 человек заключили контракт на криоконсервацию после смерти. Удивительный факт: с 2003 года в Москве открылась первая крионическая компания в Евразии. За все время работы компания крионировала 94 человека и 61 животное и ещё 600 человек заключило контракты.
У науки к крионике очень много претензий. Многие считают это шарлатанством в первую очередь из-за бездоказательности. Это справедливая критика. Действительно, успешно замораживать тела научились, а вот размораживать — ещё нет. Однако мне кажется, что это дело времени. Другая существенная претензия — стоимость. Целиком заморозить тело человека, например, в России стоит более 3 миллионов рублей, а мозга — около двух. В США же цены в пересчете могут доходить и до 18 миллионов. Ну и, пожалуй, самое главное — гарантии. Случайное отключение электричества или выход аппаратуры из строя может лишить вас возможного оживления в будущем.
Несмотря на всё это, лично мне крайне импонирует идея крионики. Да, сейчас это выглядит скорее несбыточной фантазией, но кто знает, что ждет нас в будущем. А что думаете вы?
Иммортализм по-советски
Октябрьская революция дала сильный импульс стремительным преобразованиям во всех сферах жизни. Революция вдохновляла энтузиастов. Об одном из таких, как говорится, и теоретике, и практике, я сегодня хотел бы рассказать,
Александр Александрович Богданов (1873—1928) был членом РСДРП с самого ее основания в 1989 году. В 1905 году стал членом ЦК. Кто знает, как сложилась бы его политическая карьера, если бы в начале 1910-х он не отошел от политики и не занялся реализацией своих визионерских идей. Богданов был редким эрудитом: и революционером, и философом, и врачом и даже писателем-фантастом. Свои идеи впервые он изложил в научно-фантастическом романе «Красная звезда» (1908). В нем ученый и революционер вместе с марсианином отправляется на Марс, чтобы посетить идеально устроенное коммунистическое общество. Обитатели Марса в своем развитии достигли всеобщего родства благодаря регулярному обмену кровью для омоложения и продления жизни.
Роман обрел популярность. Только в период с 1917 по 1925 год он был переиздан по меньшей мере 6 раз. Как уже говорилось, Богданов отошел от политики, поэтому в революции 1917 года активного участия не принял, хоть и поддержал ее. После революции он вернулся к научным занятиям, получил диплом врача и стал предпринимать попытки воплотить в жизнь свои провидческие идеи: он увлекся современными исследованиями в области омоложения и продления жизни. Богданов сформулировал теорию «жизнеспособности организмов». Так, он полагал, что обмен кровью между молодыми и старыми позволит бороться с болезнями. Например, если у молодых рак встречается редко, то, согласно Богданову, переливание «молодой» крови старому человеку может быть лучшим средством в борьбе с раком.
К 1922 году Богдановым была сформулирована идея «физиологического коллективизма». В одноименной лекции он утверждает:
«Задача операции [переливание крови] заключается в том, чтобы за счет крови другого существа преодолевать количественную или качественную недостаточность крови пациента. Глубокий, своеобразно революционный смысл этого метода лежит в разрыве рамок физиологической индивидуальности, в поддержке одного организма жизненными элементами другого для борьбы против разрушающей стихийности, в непосредственном биофизическом сотрудничестве»
В 1925 году он добился государственного финансирования на открытие в Москве Института переливания крови, который был полностью посвящен исследованиям и практике. Вскоре после открытия в 1926 году, Богданов сообщал, что он провел около 10 обменов кровью, причем 7 из них — между молодыми и пожилыми людьми. Пять из них, по его словам, были взаимовыгодными. В 1928 году Богданов умер после неудачной попытки поделиться своей кровью с 21-летним студентом, который болел неактивной формой туберкулеза. Попытка реализовать свою давнюю идею оказалась фатальной. Богданов считал, что у него есть иммунитет к туберкулезу, который он и хотел передать молодому человеку. Но вместо этого у врача развился гемолиз (разрушение красных кровяных телец), развилась почечная и печеночная недостаточность, от которых он и скончался. Студента удалось спасти.
Институт переливания крови, сменив название, функционирует до сих пор и занимается фундаментальными и прикладными исследованиями в области гематологии. Александр Богданов же стал «первым биохакером», от которого свою генеалогию ведут современные трансгуманисты.
Октябрьская революция дала сильный импульс стремительным преобразованиям во всех сферах жизни. Революция вдохновляла энтузиастов. Об одном из таких, как говорится, и теоретике, и практике, я сегодня хотел бы рассказать,
Александр Александрович Богданов (1873—1928) был членом РСДРП с самого ее основания в 1989 году. В 1905 году стал членом ЦК. Кто знает, как сложилась бы его политическая карьера, если бы в начале 1910-х он не отошел от политики и не занялся реализацией своих визионерских идей. Богданов был редким эрудитом: и революционером, и философом, и врачом и даже писателем-фантастом. Свои идеи впервые он изложил в научно-фантастическом романе «Красная звезда» (1908). В нем ученый и революционер вместе с марсианином отправляется на Марс, чтобы посетить идеально устроенное коммунистическое общество. Обитатели Марса в своем развитии достигли всеобщего родства благодаря регулярному обмену кровью для омоложения и продления жизни.
Роман обрел популярность. Только в период с 1917 по 1925 год он был переиздан по меньшей мере 6 раз. Как уже говорилось, Богданов отошел от политики, поэтому в революции 1917 года активного участия не принял, хоть и поддержал ее. После революции он вернулся к научным занятиям, получил диплом врача и стал предпринимать попытки воплотить в жизнь свои провидческие идеи: он увлекся современными исследованиями в области омоложения и продления жизни. Богданов сформулировал теорию «жизнеспособности организмов». Так, он полагал, что обмен кровью между молодыми и старыми позволит бороться с болезнями. Например, если у молодых рак встречается редко, то, согласно Богданову, переливание «молодой» крови старому человеку может быть лучшим средством в борьбе с раком.
К 1922 году Богдановым была сформулирована идея «физиологического коллективизма». В одноименной лекции он утверждает:
«Задача операции [переливание крови] заключается в том, чтобы за счет крови другого существа преодолевать количественную или качественную недостаточность крови пациента. Глубокий, своеобразно революционный смысл этого метода лежит в разрыве рамок физиологической индивидуальности, в поддержке одного организма жизненными элементами другого для борьбы против разрушающей стихийности, в непосредственном биофизическом сотрудничестве»
В 1925 году он добился государственного финансирования на открытие в Москве Института переливания крови, который был полностью посвящен исследованиям и практике. Вскоре после открытия в 1926 году, Богданов сообщал, что он провел около 10 обменов кровью, причем 7 из них — между молодыми и пожилыми людьми. Пять из них, по его словам, были взаимовыгодными. В 1928 году Богданов умер после неудачной попытки поделиться своей кровью с 21-летним студентом, который болел неактивной формой туберкулеза. Попытка реализовать свою давнюю идею оказалась фатальной. Богданов считал, что у него есть иммунитет к туберкулезу, который он и хотел передать молодому человеку. Но вместо этого у врача развился гемолиз (разрушение красных кровяных телец), развилась почечная и печеночная недостаточность, от которых он и скончался. Студента удалось спасти.
Институт переливания крови, сменив название, функционирует до сих пор и занимается фундаментальными и прикладными исследованиями в области гематологии. Александр Богданов же стал «первым биохакером», от которого свою генеалогию ведут современные трансгуманисты.
