Месяц назад я писал о смерти животных и опровержении Хайдеггеровского тезиса о том, что «только человек умирает». И вот издательство Individuum выпускает книгу Сусаны Монсо «Опоссум Шрёдингера. Смерть в мире животных», посвященную той же теме. Небольшая цитата из аннотации:

«"Опоссум Шрёдингера" — естественно-научный детектив, сочетающий философскую теорию с последними данными этологии и сравнительной психологии, а наблюдения за дикой природой — с размышлениями об экзистенциальных вопросах»

Отрывок из книги можно прочитать у Кедр.Медиа: https://t.me/kedr_media/2763

Изумительное переплетение науки, природы и смерти

​​Террамация или человеческое компостирование

Практике обращения с мёртвым телом, о которой я расскажу сегодня, была посвящена значительная часть моей курсовой работы. Человеческое компостирование, когда я о нем рассказывал на семинарах или на конференциях, всегда вызывало больше всего удивления и вопросов.

Если компостирование — процесс возвращения в природный цикл — пищи или иных органических отходов известно на протяжении тысячелетий, то его применение к человеческим останкам является нововведением последнего десятилетия. Эта идея была предложена в 2013 году студенткой архитектурного факультета Катриной Спейд в её дипломной работе под названием «Грязь и разложение: предложение места для городских мертвецов». Спейд основывалась на постгуманистической оптике, согласно которой человек — это симбиоз с другими организмами. На основе этого она предложила «выращивать» новую жизнь и после смерти.

В 2017 году Спейд основала компанию Recompose, которая подготавливала почву (простите за каламбур) для проведения нового типа похорон. Спустя два года, в мая 2019 года, Вашингтон стал первым штатом, легализовавшим террамацию. На сегодняшний день таких штатов уже 7. Кроме США, человеческое компостирование легально также и в Швеции.

Процесс человеческого компостирования «имитирует естественные циклы Земли и похож на то, что происходит на лесной подстилке, когда органические материалы разлагаются и превращаются в верхний слой почвы». Террамация происходит благодаря микробам, которые присутствуют на человеческих телах и в окружающей среде. Вот такая кооперация людей и не-людей в работе смерти.

Террамация или человеческое компостирование, действительно, выглядит достаточно радикальной практикой. Неудивительно, что у неё много противников. Так, например, представители католической церкви в США заявляли, что компостирование — «процесс, более подходящий для овощей и яичной скорлупы». В России государственные СМИ также пишут критично об этой практике. Мне же она представляется интересной по двум причинам: признание роли не-человеческих агентов в процессе нашей смерти и переопределение категорий «достойное/недостойное» в вопросе о похоронах.

​​А помните, были такие нейросети? Они никуда не делись, но время, когда о них рассказывают из каждого утюга, прошло. Недавно я писал о цифровом бессмертии, и вот как нейросети помогают его достичь.

В Китае в начале апреля празднуют Цинмин — день поминовения усопших. Во время этого праздника китайцы раньше подметали могилы своих мертвецов, а сегодня могут буквально пообщаться с ними. Некоторые китайские компании стали использовать ChatGPT и Midjourney для создания цифрового аватара — виртуальной сущности, повторяющей внешность, голос и даже воспоминания усопшего. Всё это даёт близким возможность ещё раз поговорить со своими ушедшими родными, пережить некоторые моменты вновь.

В январе 2023 были проведены первые виртуальные похороны. Компанией Shanghai Fushouyun был создан аватар уважаемого в Китае хирурга Ву Мэнчао. Коллеги и студенты, сожалевшие о том, что не успели проститься с ним, смогли это сделать.

В основном реакция на такую услугу положительная. Теперь компании думают, как создать аватара умерших домашних животных, чтобы люди могли с ними проститься. Вот что об услуге создания аватаров говорит генеральный директор компании Shanghai Fushouyun Ю Хао: «Мы надеемся дать живым понять, что смерть - это не конец жизни". Люди хотят использовать ИИ для воскрешения умерших, потому что им нужно выплеснуть свои эмоции <...> Но это станет проблемой, если акт "оживления близкого человека" заставит людей утонуть в своих эмоциях»

Вот такие, на самом деле, зыбкие границы между жизнью и смертью, традицией и современностью.

P.S. Я продолжаю кромсать свою курсовую. Там ещё много историй)

P.P.S. Вот так нейросеть Kandinsky видит цифровое бессмертие

​​Виртуальные кладбища

Цифровая среда довольно давно стала частью нашей повседневности. Мы общаемся через мессенджеры, заказываем продукты в приложении, играем в игры и смотрим кино. Кажется естественным, что цифра репрезентирует, дополняет и даже заменяет практики жизни, но и практики, связанные со смертью.

Пожалуй, самый наглядный пример такого процесса являются виртуальные кладбища. Первое такое кладбище появилось в 1995 году (всего спустя 4 года после создания World Wide Web!). Его создатель доктор Ньюкаслского университета Линдси Маршалл считал несправедливым, что СМИ пишут некрологи только об известных людях. Он создал сайт «The Virtual Memorial Garden», где каждый человек может увековечить память своих близких. Сайт, кстати, работает до сих пор. С середины 90-х годов он изменился не сильно, поэтому сам этот сайт — тоже в каком-то смысле мемориал. В целом, назвать «Виртуальный мемориальный сад» кладбищем в прямом смысле слова затруднительно. Скорее это большая база данных с возможностью написать более искреннюю, а не типовую, информацию.

Линдси Маршалл думал о будущем виртуальных кладбищ. И он его во многом предсказал. Он размышлял о звуках и изображениях, которые бы рассказывали о покойных. Об электронных склепах, где будут собраны страницы семьи. С середины 90-х возникало и исчезало множество виртуальных кладбищ. Их целое множество. Но одно из них меня по-настоящему впечатлило.

«Virtual Grave» — польский проект виртуального кладбища, действующий с 2006 года. С начальной страницы можно понять какой невероятный прогресс произошел за неполные 30 лет. Этот сайт похож на кладбище в прямом смысле слова. На фоне умиротворяющая музыка и пение птиц. Есть различные надгробные плиты. Для близких и даже незнакомых с покойным есть возможность возложить виртуальные цветы и поставить виртуальную свечку. Тренд на персонализацию здесь также отражен: всё от надгробия до цветов и свеч можно выбрать из множества вариантов. Конечно, они покупаются за настоящие деньги, как и в реальной жизни. Ещё есть функция оставить воспоминание, которое увидят все, зашедшие на мемориал.

В России виртуальные кладбища стали появляться с середины 2010-х. Самое первое обнаружить сложно, поскольку создаются они стихийно и могут стремительно исчезать. Из действующих и наиболее популярных можно выделить «Российское виртуальное кладбище» и «Могилы знаменитостей». Это тоже похоже скорее на базы данных, чем на настоящее кладбище.

Виртуальные кладбища — интересный феномен. Их существование говорит нам о том, что скорбь и желание облачить её в какую-либо форму не ограничивается только «реальным» миром. Это явление, безусловно, сложное и во многом непонятное, хоть и существует практически всю историю интернета. Думаю, что это ещё не раз виртуальные кладбища и смерть в цифровом пространстве будет темой постов.

Кстати, создание виртуальной копии реального надгробия стало одной из услуг похоронных компаний. Я писал про практику создания «вечных» коралловых рифов с прахом людей. Из-за того, что навещать такие рифы по понятным причинам довольно затруднительно, компания Neptune Memorial Reef создала специальный сайт. Там указаны годы жизни, размещена фотография мемориальной таблички и предоставляется возможность поделиться воспоминаниями или выразить сочувствие.

​​Забота о мертвых на аутсорс

С самого детства посещение кладбища, чтобы помянуть родственников, для меня было связано с уборкой. Обычно перед Пасхой мы приезжали к бабушке и дедушке, захватив с собой грабли и мусорные мешки. Раз в несколько лет брали черную краску. Во время уборки могилки и покраски ограды, родители предавались воспоминаниям, общались с мертвыми, как с живыми. Закончив уборку, мы прощались и возвращались через время, чтобы снова убраться и поговорить.

У Сергея Мохова, социального антрополога и человека, вдохновившего меня заниматься death studies, есть книга «Археология русской смерти: этнография похоронного дела в современной России». В ней, помимо, собственно, этнографического описания похоронной индустрии, есть мысль о том, что вся похоронная инфраструктура «поломана». Все работает не так, как должно. Люди, взаимодействую с такой «дисфункциональной инфраструктурой», трансформировали обряды общения с мертвыми в практики ремонта. «Ремонт — это и есть поминание».

На днях я наткнулся на сервис iWALY (аббревиатура «I will always love you»). Он предлагает услуги по созданию цифрового архива захоронений с возможностью привязать геолокацию и маршрут могилы к карте. Однако, что привлекло мое внимание — дистанционный заказ ритуальных услуг. Это доставка траурных цветов, профессиональная съёмка, а также уборка и ремонт захоронения.

Если честно, впечатления от этого сервиса у меня смешанные. С одной стороны, я прекрасно понимаю, что люди по разным причинам — от переезда в другой город или даже страну до простого нежелания посещать кладбища, навевающие тяжелые чувства — могут использовать такие услуги. С другой стороны, когда ремонт и уборка стали значительной частью поминального обряда, отдавать их на аутсорс, лично для меня, представляется сомнительным, поскольку не происходит коммуникации с мертвыми и акт поминовения как будто не происходит. Но у iWALY отзывы преимущественно положительные, а значит, кому-то это помогает справиться с чувством долга перед мертвыми.

Ещё можете послушать подкаст с представителем iWALY

​​Жизнь моего канала началась, что называется, «с места в карьер». В ближайшие дни я хочу вернуться назад и рассказать о людях, которые стояли у истоков death studies — направления, к которому со всеми оговорками и со всей скромностью имею честь себя причислять.

Возможно, многим из вас эти посты покажутся «душными», а кто-то благодаря им поймет, что это не просто перечисление прикольных фактов, а ноука. В любом случае, не переживайте, скоро будут и другие посты о современной похоронной культуре.

#BackToTheRoots Pt. 1. Эмиль Дюркгейм (1858-1917).

Одним из основных источников для изучения древних обществ были похоронные обряды. То, как укладывали труп, какие вещи лежали в могиле, использовалась ли какая-то краски или нет — всё это позволяло исследователям делать какие-то выводы о жизни в далекие-далекие времена. Но это материальная сторона погребальной культуры. Все, что с этой стороной не связано, в социальных науках оставалось маргинальным. Если тему смерти как-то и затрагивали, то не делали центром исследования.

Такая ситуация сохранялась до конца XIX века. Тогда этнографы Эдвард Тайлор и фольклорист Джеймс Фрэзер обратили внимание на верования, связанные со смертью и загробной жизнью. Фрэзер посчитал, что люди, постоянно сталкиваясь со смертью, стали искать различные символические аналогии, чтобы как-то её объяснить и тем самым «приручить». Сон и сновидения, по мнению ученого, стали такой аналогией. Тайлор развил эту идею и писал, что смерть в представлении первобытных людей — это вечный сон, а сновидение — это начальная точка для любой культуры.

А потом пришел он...

Дюркгейм стал первым, кто объяснил смерть как социальный факт. В 1897 году выходит его социологическая работа, посвященная самоубийству. С самого начала он отвергает объяснения самоубийства через индивидуальные мотивы. Вместо этого он предлагает «изучать те различные состояния социальной среды (религиозные верования, семья, политическая жизнь, профессиональные группы и т. п.), под влиянием которых изменяется процент самоубийств». В этой работе Дюркгейм установил, что число самоубийств в современной для него Европе постоянен (от 100 до 300 человек на миллион жителей), что летом самоубийств больше, чем зимой, и что мужчины кончают с собой чаще женщин, а горожане чаще сельских жителей.

Но главный вывод исследования заключается в другом: на число самоубийств влияет уровень социальной сплоченности. Таким образом, самоубийство — это следствие разрушения социальных связей или по-умному аномии. Этот вывод Эмиль Дюркгейм оформил в почти что математическую формулу: «Число самоубийств обратно пропорционально степени интеграции тех социальных групп, в которые входит индивид».

Эмиль Дюркгейм оказал колоссальное влияние не только на социологию, но и на антропологию. Работа «Самоубийство» стала ключевой для такой дисциплины, как суицидология (кто бы мог подумать?). Дюркгейм также и выдающимся учителем, оказавшим заметное влияние на Марселя Мосса, Клода Леви-Стросса и Роберта Герца — ещё одного отца death studies, о котором я расскажу в следующий раз

Для дорогих подписчиков нашел pdf книги 1912 года издания. В ней также есть библиографический список дореволюционной литературы на русском языке (как оказалось, достаточно обширной).

​​#BackToTheRoots Pt. 2. Роберт Герц (1881—1915).

Герц прожил трагически мало. Он был убит на полях Первой мировой во время немецкой атаки. Однако даже за 34 года жизни он успел написать две работы, которые значительно повлияли на дальнейшее изучение смерти как социального явления.

Судьба трудов Герца была не менее трагичной. Вплоть до 60-х годов, когда книгу перевели на английский язык, результаты его исследований не были доступны широкой публике. Две статьи «Коллективное представление о смерти» (1907) и «Превосходство правой руки: исследование религиозной полярности» (1909) с момента первого издания на английском публикуются под одной обложкой.

Как я уже писал, Роберт Герц — ученик Эмиля Дюркгейма. Герц также считал, что смерть нужно рассматривать как социальный феномен, бросающий вызов не отдельной личности, а всему обществу. Герц представлял социум тотальным, а значит, все в нем должно иметь свое место и функцию. Мертвые не исключение. Смерть разрывает ткань общества, оставляет в нем бреши. Похоронно-поминальные обряды как раз-таки и нужны для восстановления вызванных смертью прорех.

В статье «Коллективное представление о смерти» (1907) Герц исследует племена с острова Борнео (совр. Калимантан, Малайзия). После физической смерти человек в этом обществе пребывает в состоянии «ни живого, ни мертвого» — это состояние Герц назвал «промежуточным периодом». В этом состоянии человек будет пребывать до тех пор, пока не будет проведен ритуал, переводящий в статус мертвого.

Центральным местом работы является описание и интерпретация практики «двойных похорон», которые проводят племена на Борнео. Сразу после смерти тело помещают в специальное место, где оно находится до момента пока плоть не отделится от костей. Только после этого кости захоранивают в месте окончательного упокоения. Герц объяснял это особым представлением аборигенов о душе. Она не сразу покидает тело, а постепенно отделяется от тела в процессе разложения.

Во второй статье «Превосходство правой руки: исследование религиозной полярности» (1909) Роберт Герц исследует символизм левой и правой рук. В этой дихотомии левая рука наделяется негативными чертами, тогда как правая — положительными. Герц объясняет это тем, что первобытное мышление строится на дуализме (через несколько десятков лет о том же будет писать «отец» структурной антропологии Клод Леви-Стросс). Так, у Маори — коренного населения Новой Зеландии — левая сторона была «стороной смерти». Через нее в мир приходит страдание, боль и смерть. «Когда вы пьете с туземцем, следите за его левой рукой, ибо от одного лишь прикосновения его большого пальца напиток станет смертельным».

Безусловно, исследования Герца подвергались и подвергаются серьезной критике (было бы странно, если за целый век их не подвергли сомнению). Но то, на что обратил свое внимание Герц, до сих пор остается важным в death studies:

1) Смерть — это социальный, а не индивидуальный акт.
2) Похороны — это коллективный процесс, где умерший один из элементов и не обязательно центральный.
3) Смерть — это инициация в загробную жизнь, а похороны — инструмент перехода.

В истории науки так бывает, что разные исследователи независимо друг от друга приходят к одному и тому же выводу одновременно. Вот и герой моего следующего поста Арнольд ван Геннеп будет писать о том, что похороны — это «обряд перехода», обязательный для изменения социального статуса человека.

Герц Р. Смерть и правая рука. М.: Ars Press, 2019. 264 с.

С предисловием от британского антрополога Эдварда Эванса-Притчарда и послесловием от антрополога Дугласа Дэвиса.

​​#BackToTheRoots Pt. 3. Арнольд ван Геннеп (1873—1957).

Об Арнольде ван Геннепа и его концепцию «обрядов перехода» в общих чертах я уже писал. Ознакомиться можно тут.

В чем, если коротко, заключается теория ван Геннепа? Большинство людей в большинстве обществ за жизнь переживают структурно похожие события, которые связаны с переходом из одного состояния в другое: рождение, брак, смерть. Обряды символически разделение старого и нового состояний человека. Таким образом, обряды по ван Геннепу выполняют две функции: отделяют от старой общности и включают в новую.

Каждый обряд Арнольд ван Геннеп предлагал делить на 3 этапа:

1) Отделение («прелиминарный» от лат. limen — порог).
2) Переход/промежуточное состояние («лиминарный»), на этом этапе происходит очищение от следов прежней жизни и прохождение испытаний.
3) Внедрение/включение («постлиминарный»).

Похоронам посвящена VIII глава его работы. Он пишет, что наиболее разработанные обряды — это «постлиминарные», то есть включение успошего к миру мертвых. «Лиминарные» же «столь продолжительны и сложны, что, иногда приходится признать за ними некую автономию». Обряды «отделения» ван Геннеп считал «немногочисленными и очень простыми».

Множество похоронных обрядов разных культур, безусловно, отличаются внешне. Но на структурном уровне они, согласно ван Геннепу, идентичны. Это значит, что можно взять любой похоронный обряд любого народа и разложить его на этапы, в которых будут выполняться действия, имеющие одну цель: исключить человека из мира живых и включить его в мир мертвых; лишить его статуса «живого» и придать ему статус «мертвого».

Арнольд ван Геннеп был одним из первых, кто разделил обряды и ритуалы на отдельные фазы, приписывая им особые функции. Также ван Геннеп предложил отличную от распространенных тогда эволюционистских интерпретация ритуалов. «Обряды перехода» (1909) оказали сильное влияние на антропологию. Идеи ван Геннепа развивали (например, Виктор Тернер исследовал лиминальную стадию обрядов, а также состояния коллектива в момент её проведения) и развивают по сей день.

Следующий пост будет посвящен человеку, без ссылки на которого, как раньше без ссылки на Ленина, не обходится ни одна работа по death studies — Филиппу Арьесу.

​​#BackToTheRoots Pt. 4. Филипп Арьес (1914—1984)

Сегодня мой завершающий рассказ об «отцах» death studies. Он будет о человеке, ссылки на которого в работах о смерти (особенно научно-популярных) стали почти что ритуальными.

Филипп Арьес был, с его слов, «историком выходного дня», потому что занимался историей в качестве хобби по воскресеньям. Однако это не помешало ему написать книгу «Человек перед лицом смерти» (1977), вызвавшей резонанс в научной среде и запустившей волну исследований смерти.

В своей книге Арьес писал во многом о средневековой культуре смерти. Правда, сейчас более ценным представляется его изыскания о мортальной культуре Новейшего времени. В них он актуализирует фрейдистский тезис об отрицании смерти, характерной для второй половины XX века. За историю западноевропейской культуры, согласно Арьесу, было сформировано 5 парадигм отношения к смерти:

1) «Прирученная смерть». Люди воспринимают смерть как обыденное явление и не испытывают страха перед ней.

2) «Смерть своя». Такое отношение к смерти распространялось среди интеллектуальной элиты раннего Средневековья. В это время была выработана идея об индивидуальном Суде, который ждёт каждого человека после его кончины. Смерть, таким образом, дарует человеку собственную идентичность, индивидуализирует его, изымает его судьбу из коллективной.

3) «Смерть далёкая и близкая». Переход к этому типу восприятия смерти произошел в эпоху Просвещения. Он был предопределен кризисом механизмов защиты человека от природы, с которой он находился в гармоничных отношениях с архаических времен. К смерти возвращается её дикая сущность, неукротимая никакими ритуалами.

4) «Смерть твоя». Характерное для эпохи Романтизма отношение к смерти, которое заключается в том, что смерть близкого воспринимается острее, нежели своя собственная. Арьес связывает это изменение с укреплением семейных связей и снижению атомизации между людьми.

5) «Смерть перевёрнутая». Такое отношение к смерти характерно, по мнению Арьеса, для XX века. Смерть вытесняется из коллективного сознания, а общество ведёт себя так будто её вовсе не существует.

Такой метанарратив о мортальной культуре с нотками эволюционизма практически сразу столкнулась с критикой. Коллеги по цеху критиковали Арьеса за его вольное обращение с источниками и не всегда адекватные интерпретации. Другие за генерализацию на основании «нескольких увиденных надгробий». Как бы то ни было, Арьесу удалось втянуть исследования в мейнстрим, сделать эту тему менее маргинальной — стали появляться научные журналы, посвященные исследованиям смерти, проводиться конференции, образовываться университетские программы. К середине 80-х — началу 90-х на Западе оформилось междисциплинарное поле, объединившее представителей разных научных дисциплин: от социологов, антропологов и историков до психологов и литературных критиков.

P.S. На этом мои рассказы об исследователях, без которых не было бы death studies, закончены. Спасибо, что читали и реагировали. Простите, если было «душно». Скоро будут более привычные посты о современной похоронной культуре!