​​​​«День мёртвых» — роуд-муви о русской смерти

В Мексике есть такой праздник — El Día de Muertos («День мёртвых»). Празднуется он 1 и 2 ноября. В этот день мексиканцы строят алтари, кладут к ним вещи, хранящие память об умершем. Также посещают и кладбища, приносят туда любимую еду покойников, говорят с ним, вспоминают.

В России (и других славянских странах) есть свой  «День мёртвых» — Радоница. Празднуется он в разные дни в зависимости от региона. Обычно понедельник или вторник через неделю после Пасхи. Обряд также разнообразен. Сейчас в этот день обычно навещают своих мертвых на кладбищах, убирают могилы, общаются и вспоминают.

Антрополог Сергей Мохов в своей книге «Археология русской смерти», посвящённой современному похоронному делу, описывает его в категориях «поломки». Похоронная инфраструктура «сломана», но парадоксально, по этой причине она и продолжает работать. Более того, преодоление инфраструктурных трудностей стало, по его мнению, значимой частью постсоветского похоронного ритуала. Самой важной чертой похоронной инфраструктуры в России Мохов называет пространственность, удалённость объектов друг от друга. Вот как поэтично и одновременно точно описывает эту ситуацию один из информантов: «Русские похороны — это бесконечное движение по великим просторам в попытке обрести похой».

А что если скрестить мексиканский День Мёртвых, славянскую Радоницу и антропологическую теорию? Получится фильм Виктора Рыжакова «День мёртвых». Мать (Агриппина Стеклова) и сын (Александр Паль) на Радоницу отправляются навестить своих мертвецов, по дороге разбираясь с трудной памятью о прошлом. Красивые кадры дорог Центральной России сопровождаются мексиканскими напевами. И, кажется, что более удачной формы, чем роуд-муви, для рассказа о русской смерти придумать сложно

​​Вчера я выступал на конференции, рассказывал про новые философские идеи о жизни и смерти. Один из тезисов, который не удалось раскрыть подробно: «смерть принадлежит не только людям». Что это значит?

Животное в истории философии на протяжении тысячелетий служило как бы «негативной версией» человека. Через противопоставление животному человек определял себя: «я не животное, потому что у меня есть разум, я меняю мир, я осознаю смерть». Такое конструирование человека через провидение различий с животным итальянский философ Джорджо Агамбен назвал «антропологической машиной». По сути, всю историю философии до середины XX века можно представить как процесс обоснования человеческой исключительности, его превосходства не только над другими видами, но и над теми, кто считался «не-совсем-человеком» (например, женщинами).

Особенной фигурой по отношению к другим классическим философам является Мартин Хайдеггер. Если первые говорят о том, что «человек — это мыслящее животное», рассматривают человека как «вышедшего из животного мира и строящего свой собственный», то он считает, что между человеком и животным — огромная пропасть, «мы ближе к богам, чем к животным». Из этой мысли Хайдеггер приходит к следующему: «Смертные — это люди. Они зовутся смертными, потому что в силах умирать. Умереть значит: быть способным к смерти как таковой. Только человек умирает. Животное околевает. <...> И будем теперь называть смертных смертными не потому, что их земная жизнь кончается, а потому, что они осиливают смерть как смерть».

К началу 70-х годов XX века стало оформляться движение в защиту прав животных, которое стремилось преодолеть «огромную пропасть» между людьми и животными. Из этого движения впоследствии вырастет междисциплинарная область знания под названием animal studies, подвергающая критическому переосмыслению границы между «человеческим» и «животным». В рамках этой дисциплины, можно сказать, производится реабилитация животных, в том числе, возвращается «возможность умирать». Так, исследование антрополога Тома ван Доорена показывает, что гавайские вороны способны к гореванию и оплакиванию своих «соплеменников». У слонов, как выяснили этологи, есть нечто похожее на похороны: своих мертвецов они накрывают ветками или травой. Возможно, это не доказывает, что животные действительно осознают «смерть-как-таковую», но, как мне кажется, сильно подрывает человеческую «монополию на смерть»

Помимо текстов о смерти, я пишу про классиков антропологии и их концепции. На данный момент в группе СНО кафедры этнографии и антропологии, которое я возглавлял, вышло два текста. Приглашаю к прочтению!

Текст о Леви-Строссе и его бинарных оппозициях
Текст об Арнольде ван Геннепе и концепции «обрядов перехода»

​​Погре(и)бальный костюм

Тема смерти волнует крайне широкий круг людей. Кроме того, последние десятилетия человечество обеспокоено также изменением климата и глобальными проблемами экологии. К вопросу борьбы с экологическим кризисом, подключаются и художники, которые разработали ряд новаций в погребальном процессе. Сегодня я расскажу об одном такой разработке: грибной погребальный саван.

Выпускница Массачусетского технологического университета предпринимательница и био-художница Джэ Рим Ли разработала «грибной костюм», в который облачается покойный для сокращения экологического следа от похорон. Костюм сделан из экологических материалов и сшит нитями, содержащими грибные споры. После погребения человека в таком костюме,споры, расположенные в ткани, начинают прорастать, используя питательные вещества из тела усопшего. Такая «грибница» обогащает почву, в которой произрастает, и доставляет питательные вещества к другим растениям и, пожалуй, самое главное, предотвращает попадание токсинов в почву.

Костюм продается с 2016 года. Он стоит $1,5 тысячи, доступен в нескольких цветах и размерах. Говоря о своей мотивации к созданию подобного костюма Джэ Рим Ли отметила, что «в целом, это поможет двигаться в сторону культурного принятия смерти и нашей личной ответственности за экологическую устойчивость». К сожалению, на данный момент компания Coeio, которая производила и продавала грибной похоронный костюм, больше не работает. Несмотря на то, что такая «экзотичная» ритуальная услуга не нашла широкого отклика в обществе, мне кажется, что она поставила важный вопрос влияния человеческой похоронной культуры на экологию.

P.s. За мем спасибо Андрею!

​​«Клатбище домашних жывотных» («Pet Sematary»): о важности принятия смерти.

Стивен Кинг по праву считается «королём ужаса» в массовой культуре. Его роман «Клатбище домашних жывотных» («Pet Sematary»), вышедший в 1983 году, как раз из тех, произведений, что принесли ему такую славу.

Кратко и без спойлеров попробую пересказать сюжет, но настоятельно рекомендую прочитать роман, он того стоит. Семья Кридов (отец, мать и двое маленьких детей) переезжают в новый дом и знакомятся со своим новым соседом Джадом Крэндаллом. Тот рассказывает, что тропинка рядом с их домом ведёт на кладбище, где дети хоронят своих питомцев. В один из дней, глава семейства, Луис Крид, работающий врачов при университете, не смог спасти студента, попавшего под колеса грузовика. Виктор Паскоу, так звали студента, является Луису во сне и предупреждает о том, что ни в коем случае нельзя заходить за границы кладбища домашних животных, вглубь леса. Позже мы узнаем, что за пределами кладбища находится ещё одно — могильник индейского племени микмак. Похороненные на нем, по поверью, возвращаются к жизни.

Захоронения животных известны с давних времен. Широко известно о почитании древними египтянами кошек и их бальзамации после смерти. На протяжении истории животных хоронили скорее из гигиенических соображений, поскольку трупы нередко являлись распространителями заболеваний. По этой причине, никакого особого церемониала или особого, выделенного из обыденного пространства, места не было. Первое же кладбище для животных, похожее на человеческие, появилось на рубеже XX века, в Хартсдейле (штат Нью-Йорк). В России, в крупных городах, тоже есть кладбища домашних животных. Появляться они начали в 90-х.

Роман Стивена Кинга имеет и, что называется, «мораль». «Клатбище домашних жывотных» учит нас, что принимать смерть — необходимо. «Воскресшие» с кладбища микмаков возвращаются в свои дома не теми, кем были раньше. От них «пахнет смертью», в своём облике они несут этот отпечаток. Для своих семей они несут не радость, но великую печаль. Стивен Кинг, таким образом, удачно воплотил верования многих традиционных культур по отношению к мёртвым.

​​Как медицина стала гегемоном в вопросах смерти?

Отношение к смерти является определяющей характеристикой любой культуры. В XX веке отношение к смерти в западном обществе кардинально изменилось. На протяжении тысячелетий, как это наглядно показал Филипп Арьес, произошла серьезная трансформация: от «прирученной смерти», не вызывающей страха и являющейся обыденным явлением, до «перевёрнутой», вытесненной из общественного сознания. Ключевую роль в этом процессе сыграли секуляризация общественной жизни и развитие медицины.

К 70-м годам социальные науки все чаще стали обсуждать вопросы, касающиеся здоровья человека. Главным концептуальным основанием в научных дискуссиях стало понятие «медикализация». Медицина постепенно, шаг за шагом «колонизировала» различные сферы жизни человека. Безусловно, в стороне не осталась и смерть.

Как на бытовом уровне изменилось умирание? Сама смерть перестала быть «естественной», как во второй половине XX века писал философ Жан Бодрийяр «сегодня быть мёртвым — ненормально <...> Смерть — это антиобщественное, неисправимо отклоняющееся поведение». Средневековая близость смерти, её публичность, сначала сужается до круга семьи в Новое время, а в веке XX и XXI вовсе перемещается в больницы. Люди умирают либо уже в больницах, либо попадают туда спустя какое-то время. Медицина стала обладать властью: констатировать жив человек или мертв, решать целесообразно продолжать поддерживать его жизнь или нет, вскрывать тела и исследовать их (передаю привет Мишелю Фуко).

Такое положение дел по большей части остается и сегодня. Вместе с тем с конца XX века наметился тренд, хоть и достаточно небольшой. Выражен он в так называемых «DIY-похоронах». Его можно считать своеобразным ответом на чрезмерный контроль со стороны медицинских органов (а также похоронных бюро и государства) по отношению к мёртвому телу. Самостоятельное проведение всех ритуальных практик от содержания мёртвого тела близкого человека до создания гроба и погребения является, таким образом, попыткой «заполучить» контроль над телом чтобы сократить дистанцию с телом умершего родственника и распоряжаться им без посредников.

​​О кадаврах

«Завещаю своё тело науке» — звучит крайне возвышенно, не так ли? Правда, мало кто задумывался, что происходит с мёртвыми телами, которые завещали науке. Американская журналистка Мэри Роуч же задумалась, а впоследствии написала книгу о кадаврах. Именно так называют мёртвые тела, которые учёные и медики используют в своих целях.

Как и многое другое, троп о пожертвовании своего мёртвого тела пришло к нам из западной массовой культуры. Действительно, на Западе трупы приносили не малую пользу исследователям: на них испытывали лобовые стёкла, ремни и подушки безопасности, оружие и обувь для обезвреживания мин. Сейчас же всю эту «работу» выполняют манекены. А что же остается людям? Подавляющее число завещанных тел используются как «трупный материал» — на нем обучаются будущие врачи.

Немного истории. Препарирование трупов было известно ещё в Древней Греции примерно с III в. до н.э. С распространением христианства эта практика была вовсе запрещена, поскольку католическая церковь считала вскрытие трупов кощунственным. Постепенная легализация процедуры стала осуществляться только с конца XIII века и стала частью учебных программ медицинских университетов. Причем профессора не вскрывали тела сами. Они нанимали помощников, которые следуя их указаниям, проводили вскрытия.

Все изменилось в XVI веке. В 1537 году Папа Климент VII одобрил препарирование для анатомических исследований, а итальянский анатом Андреас Везалий начал препарировать без помощников. В своих исследованиях он использовал тела казненных преступников. С этого момента популярность процедуры вышла за пределы университетов. Стали появляться «анатомические театры», вскрытия стали публичным мероприятиям и даже, в каком-то смысле, модой. Так, даже художники Микеланджело, Тициан и Леонардо да Винчи сами проводили вскрытия, чтобы сделать свои изображения людей более реалистичными.

В Россию процедуру вскрытия привез Петр I, который не только брал частные уроки у хирургов и анатомов, но и был завсегдатаем публичных вскрытий. Постепенно вскрытия стали обязательной частью обучения медиков. В СССР медицинские институты не испытывали дефицита кадавров: существовал закон, по которому больницы были обязаны хоронить за свой счет тела, которые в течение трёх суток никто не забрал. Выходом из этой ситуации была передача «невостребованных тел» на нужды учебных заведений. После распада СССР, в декабре 1995 года в России приняли федеральный закон «О погребении и похоронном деле». Новый закон закрепил понятие «волеизъявления умершего» — то есть письменного или устного пожелания человека, в том числе о согласии или несогласии на изъятие у него органов и тканей после смерти. С тех пор университеты перестали получать невостребованные тела из больниц. И к началу 2000-х годов в профессиональном сообществе заговорили о дефиците «трупного материала».

В 2011 году был принят закон «Об основах охраны здоровья граждан». Он снова разрешил медицинским вузам получать трупы, но только не из больницы, как раньше, а из судебно-медицинского бюро, где уже проводилось вскрытие и исследование. После судмедэкспертизы, как отмечают сами медики, тела зачастую не годятся для обучения студентов. Кроме того, получения тела для исследований является крайне бюрократизированной процедурой: нужно собрать около десяти подписей, — начиная с главы района, заканчивая прокурором. За срок, пока готовятся документы, кадавры банально «портятся». Словом, несмотря на теоретическую возможность завещать свое тело науке, сделать это на практике крайне сложно — завещание тел в России является крайне редким случаем как из-за неразвитой практики, так и из-за несовершенства правовых механизмов.

It's not a post-mortem photo.

​​«Предсмертная уборка» или Döstädning

В моменты переезда ощущаешь физически, как много вещей ты накопил за, казалось бы, небольшой промежуток времени. Только представьте, сколько вещей у вас скопится за всю вашу жизнь. А теперь представьте, что после вашей смерти решать вопрос с этой грудой вещей придётся вашим близким.

Швеция подарила миру множество действительно крутых вещей: от сказок Андерсена и Астрид Линдгрен до магазина IKEA. Ещё одним подарком западному миру стала концепция Döstädning, что можно перевести как «предсмертная уборка» («death cleaning»). Собственно, если разложить слово Döstädning на две части, то так и получится: dö — смерть/умирание и städning — уборка. Döstädning — это процесс наведения порядка, предполагающий избавление от вещей, которые больше не нужны или не используются, в рамках подготовки к концу жизни

На самом деле, почти всегда разговоры о смерти — это разговоры и о жизни. Так и практика döstädning во многом о нашем потреблении и отношении к вещам. Это проактивный подход к управлению ими. Цель «предсмертной уборки» не столько, зацикливаясь на смерти, подготовиться к ней, сколько уменьшить беспорядок и упростить жизнь своих близких, снять с них груз ответственности за распоряжение вашими вещами после вашей смерти.

Эта концепция была описана Маргариты Магнуссон (на фото) в книге «The Gentle Art of Swedish Death Cleaning», вышедшей в 2017 году. Скорее всего, «предсмертная уборка» не является исключительно шведской идеей. Предсмертная уборка встречается в различных культурах в разные исторические периоды, а концепцию уменьшения беспорядка и упрощения жизни с оговорками можно назвать «универсальной». Тем не менее благодаря Магнуссон «предсмертная уборка» получила именно шведские корни. Возможно, с помощью массовой культуры döstädning встанет в один ряд с Карлсоном, рюкзаком Fjällräven Kånken, сюрстрёммингом и фрикадельками.

​​Кибер-кладбище в Кибердеревне

23 сентября на Кинопоиске начал выходить сериал «Кибердеревня». В основе проекта — мини-сериал, выходивший на YouTube в 2020-2021 годах и собравший суммарно более 25 миллионов просмотров. Словом, кибер-панк по-русски, глубоко укорененный в культуру, а не слепо воспроизводящий западные жанровые клише. В 7 серии сериала зрителям показали кладбище будущего. Конечно же, с приставкой «кибер».

Вот как его описывает один из главных героев сериала марсианский фермер Николай: «Это первое кибер-кладбище. Специальная программа анализирует фото, видео покойного, его посты из соцсетей и на основе этого создает образ человека. И вот так мы можем узнать самые светлые воспоминания усопшего». Выглядит это кладбище точно также, как и современные сельские кладбища, только с добавлением цифровых панелей и всплывающих аватаров покойных. Кроме того, здесь воспроизводятся и мемы, связанные со смертью в цифровом пространстве. Например, «скорбеть и press F» на одном из надгробий и «синий экран смерти».

Вообще идея цифрового бессмертия достаточно распространена в научной фантастике. Достижение цифрового бессмертия состоит из двух этапов: 1) архивирование и оцифровка данных; 2) создание живого аватара. Во многом цифровое бессмертие — это скорее гипотетическая технология и материал для создания произведений в жанре фантастика. Но вместе с были и есть проекты, которые стремятся к реальному воплощению этой идеи. Например, проект россиянина Дмитрия Ицкова под названием «2045». К этому году предприниматель стремился цифровой и биологический клон человека. «Стремился» — поскольку в марте 2018 года проект был закрыт из-за недостаточного уровня финансирования.

Как бы то ни было, цифровое бессмертие, как мне кажется, является крайне перспективной интеллектуальной задачей. Как минимум, она задает чувствительные вопросы о нашей физической и виртуальной жизни... и само собой, смерти.

​​«Вечные» коралловые рифы: смерть и изменение климата

Конец 1980-х. Двое студентов из Университета Джорджии и любители дайвинга Тодд Барбер и Дон Броули после многочисленных погружений замечают деградацию коралловых рифов и принимают решение как-то исправить ситуацию. Выход из ситуации был, мягко скажем, нетривиальным: «рифовый шар», который бы имитировал естественные коралловые рифы и которые бы производились из экологических материалов. В 1992 году вблизи города Форт-Лодердейл, штат Флорида, был установлен первый рифовый шар. С того момента было реализовано около 5000 проектов в 70 странах, а общее число рифовых шаров достигло 750 тысяч.

Судьба изобретения Тодда Барбера и Дона Броули изменилась в 1998 году. В этом году умер тесть Дона Броули, который незадолго до своей смерти говорил, что хотел бы его кремированные останки были помещены в риф. 1 мая 1998 года была исполнена последняя воля тестя — рифовый шар с его прахом был спущен на дно. Так компания «Eternal Reef» появилась на свет. С 1998 года компанией было установлено около 2000 рифовых шаров в 25 местах на восточном и южном побережьях США.

Похоронная практика, получившая название «вечный коралловый риф», напрямую связано с проблемой изменения климата и человеческого влияния на окружающую среду, ведущих к разрушению океанических экосистем. Дело в том, что коралловые рифы живут в тесном сообществе с простейшими организмами. При повышении температуры воды в океане их связь разрушается, отчего коралловые рифы и погибают, превращаясь в «известняковый скелет».

«Вечные» коралловые шары — это попытка восстановления экосистемы, возвращение дома пострадавшим от человеческой деятельности простейшим. Для людей, что выбрали такую похоронную практику — это способ «исцелить как море, так и душу».

Посмотрите очаровательную видео-работу из Новой Зеландии. В ней под лёгкую музыку пожилые люди рассказывают о преимуществе своего «Coffin Club» — что-то вроде кружка по интересам, где пьют чай с печеньем, обсуждают смерть, изготавливают гробы и, конечно же, жалуются на похоронную индустрию

Сегодня здесь выступаю. Буду рассказывать про DIY-похороны. Чуть позже и вам расскажу!)

​​Что такое DIY-похороны, почему и для чего их проводят?

Как писала Кейтлин Даути, в прошлом владелица похоронного агентства, а теперь одна из самых, если не самая известная блогерка и активистка, говорящая о смерти: «Если бы кто-то спросил, в чем мы [американские похоронные агентства] лучшие , ответ был бы один: в том, чтобы держать скорбящую семью подальше от покойного». Действительно, с ростом и развитием похоронной индустрии в XIX-XX веках наблюдается увеличение дистанции между мёртвым телом и его родственниками. Кроме похоронных агентств свою лепту в это внесли медицинские организации (об этом я писал тут), а также государство. Оно ведёт учет и регистрацию смертей, принимает законодательные акты, которые фреймируют проведение похорон.

Для описания пусть в некоторых аспектах различных, но в вопросе контроля над мёртвом телом достаточно схожих, западных похоронных индустрий можно использовать слово «избыточность». Под этим я понимаю большое количество акторов и объектов инфраструктур. Именно те акторы, которые я назвал в первом абзаце, «захватили» контроль над мёртвым телом, «изъяв» его из семейного круга в XX веке.

В таком контексте на рубеже XX и XXI веков и появляются DIY-похороны. Многим, я думаю известно, что DIY (от англ. do it youself – «сделай сам») предполагает самостоятельное создание или изготовление чего-либо. Если мы говорим о похоронах, то здесь DIY означает, что все манипуляции с мёртвым телом производятся без посредников (насколько это возможно) самими родственниками и близкими умершего.

Какие идеи реализуются в практике DIY-похорон?
1) Возвращение о «заботы о мёртвом теле» обратно к семье;
2) Персонализация, поскольку похоронные бюро вплоть до XXI века были ориентированы на производство и продажу материальных объектов (гробов, памятников и прочих похоронных аксессуаров – т.н. «hardware»).
3) Экологичность. Тренд на DIY-похороны совпал с трендом на экологичность, поэтому зачастую гробы делают из старых подручных средств.
4) «Позитивное» отношение к смерти. Во многом вытеснение, табуированность смерти привела к тому, что контроль над телом покойного перешел к похоронным бюро и медицинским организациям

Вокруг DIY-похорон уже активно формируется собственная инфраструктура. Так, например, появляются видео-гайды о том, как из старого палета или досок, оставшихся после ремонта, сделать гроб. Капиталистический закон о спросе, рождающем предложение тут тоже работает – появляются компании, которые производят и продают гробы, но не обычные, а как наборы-«сделай сам». Организуются комьюнити единомышленников, так называемые «Coffin club», где люди проводят мастер-классы по созданию гробов и аксессуаров, разговаривают о смерти и умирании (оригинальную презентацию такого «Coffin club» можете посмотреть тут)

DIY-похороны являются небольшим (всего 2% от общего числа похорон), но важным трендом. Он сформировался как ответ на «избыточный» контроль над мертвым телом со стороны государства, медицинских организаций и похоронных бюро. Обращаясь к DIY-похоронам, родственники и близкие усопших стремятся вернуть себе «контроль», возможность «заботы» и полноценного проживания опыта утраты. Кроме того, формирующиеся сообщества своей деятельностью подрывают табуированность темы смерти, возвращают себе возможность открыто говорить о смерти и умирании

Месяц назад я писал о смерти животных и опровержении Хайдеггеровского тезиса о том, что «только человек умирает». И вот издательство Individuum выпускает книгу Сусаны Монсо «Опоссум Шрёдингера. Смерть в мире животных», посвященную той же теме. Небольшая цитата из аннотации:

«"Опоссум Шрёдингера" — естественно-научный детектив, сочетающий философскую теорию с последними данными этологии и сравнительной психологии, а наблюдения за дикой природой — с размышлениями об экзистенциальных вопросах»

Отрывок из книги можно прочитать у Кедр.Медиа: https://t.me/kedr_media/2763

Изумительное переплетение науки, природы и смерти