Деревья побеждающие смерть
Привычные каменные надгробия навевают тоску, не так ли? В 2003 году студенты Королевского колледжа искусств в Лондоне Георг Треммель и Шихо Фукухара придумали как это решить. Их идея получила название «трансгенные надгробия» («transgenic tombstones») и заключается в том, чтобы скрестить ДНК человека с деревом, которое можно высадить после смерти. Для реализации своего проекта они даже получили
£ 35.000 от Национального фонда поддержки науки, технологий и искусства.
Вот, что о своей задумке говорил Треммель: «Надгробия мертвы, а эти деревья живые, они — символ жизни. Они могут быть очень утешительными для людей». Он также назвали и возможную сумму такого способа упокоения —
£ 20.000. Это в два раза дороже, чем традиционное захоронение, и более чем в 7 раз дороже кремации.
На данный момент, судя по сайту проекта, работа над «трансгенными надгробиями» заморожена. Последние новости были около 20 лет назад. Скорее всего Треммелю и Фукухаре не удалось пройти через бюрократическое горнило и найти финансирование... А идея крутая и, как мне кажется, заслуживающая внимания!
Привычные каменные надгробия навевают тоску, не так ли? В 2003 году студенты Королевского колледжа искусств в Лондоне Георг Треммель и Шихо Фукухара придумали как это решить. Их идея получила название «трансгенные надгробия» («transgenic tombstones») и заключается в том, чтобы скрестить ДНК человека с деревом, которое можно высадить после смерти. Для реализации своего проекта они даже получили
£ 35.000 от Национального фонда поддержки науки, технологий и искусства.
Вот, что о своей задумке говорил Треммель: «Надгробия мертвы, а эти деревья живые, они — символ жизни. Они могут быть очень утешительными для людей». Он также назвали и возможную сумму такого способа упокоения —
£ 20.000. Это в два раза дороже, чем традиционное захоронение, и более чем в 7 раз дороже кремации.
На данный момент, судя по сайту проекта, работа над «трансгенными надгробиями» заморожена. Последние новости были около 20 лет назад. Скорее всего Треммелю и Фукухаре не удалось пройти через бюрократическое горнило и найти финансирование... А идея крутая и, как мне кажется, заслуживающая внимания!
А вот проект итальянских дизайнеров Анны Читтели и Рауля Бретцеля под названием Capsula Mundi. Это кокон с корневой системой, в которую помещается человеческое тело или человеческий прах (менее радикальный вариант). Разлагающееся тело или прах впоследствии становится питательной средой для дерева.
Как отмечают создатели: «В культуре, далекой от природы, перегруженной предметами для повседневных нужд и ориентированной на молодость, смерть часто рассматривается как табу. Мы считаем, что этот неизбежный переход, столь значимый, является не концом, а началом пути назад к природе». В целом, можно сказать, что Capsula Mundi и технически и идеологически схожа с практикой террамации, о которой я писал ранее.
Как отмечают создатели: «В культуре, далекой от природы, перегруженной предметами для повседневных нужд и ориентированной на молодость, смерть часто рассматривается как табу. Мы считаем, что этот неизбежный переход, столь значимый, является не концом, а началом пути назад к природе». В целом, можно сказать, что Capsula Mundi и технически и идеологически схожа с практикой террамации, о которой я писал ранее.
Философские истоки «отрицания смерти»
Помните такое: «Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним — умиранием и смертью»? Это слова Сократа, которые передал Платон в своем диалоге «Федон». В нем дается такое определение, что значит «быть мёртвым»: «это значит, что тело, отделенное от души, существует само по себе и что душа, отделенная от тела,— тоже сама по себе». Сократом конструируется дихотомия тело-душа, где тело — это всё, что мешает «истинному философу» заниматься своим делом — познавать истину. Именно поэтому «подлинно преданные философии» занимаются умиранием, ведь только так можно освободить душу от «злого» (один из эпитетов, который дает Сократ) тела, чтобы приблизиться к истине. Смерть, таким образом, не является катастрофическим, а скорее, чем-то желанным. Ну... если вы философ. Простыесмертные люди, простите.
Ситуация меняется в эпоху эллинизма (323-30 гг. до н.э.). Был такой философ Эпикур (342/341—271/270 гг. до н.э.). О смерти он говорил следующее: «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Можно сказать, что с этого момента начинается процесс вытеснения смерти. Что говорит нам Эпикур? Мы никогда не встречаемся со смертью, её невозможно ухватить, потому что она всегда ускользает и от нашего чувственного восприятия, и от нашего ratio.
Закрепили это вытеснение стоики. Вообще с философией стоицизма сейчас происходит крайне интересная вещь. Сейчас идеи стоиков апроприиравала, значительно редуцировав, массовая культура, сделав «гайдом» как жить эту жизнь: как справляться со стрессом, как обрести спокойствие и равновесие в жизни, как избегать негатива и прочее. Из всей философии стоицизма был выведен простой практический принцип: «нет необходимости переживать о том, что нельзя изменить». Смерть как раз подходит в разряд явлений, которые нельзя изменить. А раз со своей смертностью мы сделать ничего не можем, то и думать и переживать о ней не следует.
Таким образом, в эпоху поздней античности западноевропейская цивилизация, как в меме, «закрыла глаза» на смерть, с надеждой на то, что она куда-то денется. Это одна из крайностей в отношении к смерти. Другая крайность проявила себя в Средневековье: эсхатология и ожидание Конца Света, dans macabre, memento mori. Или как охарактеризовал ту эпоху советский и российский медиевист А.Я. Гуревич «это время повсеместной, повседневной, неконтролируемой смерти». Поэтому «позитивное» отношение к смерти, оформляющееся сейчас мне кажется наиболее привлекательным, поскольку позволяет избегать крайностей как позднеантичного, так и средневекового отношения к смерти.
Помните такое: «Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним — умиранием и смертью»? Это слова Сократа, которые передал Платон в своем диалоге «Федон». В нем дается такое определение, что значит «быть мёртвым»: «это значит, что тело, отделенное от души, существует само по себе и что душа, отделенная от тела,— тоже сама по себе». Сократом конструируется дихотомия тело-душа, где тело — это всё, что мешает «истинному философу» заниматься своим делом — познавать истину. Именно поэтому «подлинно преданные философии» занимаются умиранием, ведь только так можно освободить душу от «злого» (один из эпитетов, который дает Сократ) тела, чтобы приблизиться к истине. Смерть, таким образом, не является катастрофическим, а скорее, чем-то желанным. Ну... если вы философ. Простые
Ситуация меняется в эпоху эллинизма (323-30 гг. до н.э.). Был такой философ Эпикур (342/341—271/270 гг. до н.э.). О смерти он говорил следующее: «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Можно сказать, что с этого момента начинается процесс вытеснения смерти. Что говорит нам Эпикур? Мы никогда не встречаемся со смертью, её невозможно ухватить, потому что она всегда ускользает и от нашего чувственного восприятия, и от нашего ratio.
Закрепили это вытеснение стоики. Вообще с философией стоицизма сейчас происходит крайне интересная вещь. Сейчас идеи стоиков апроприиравала, значительно редуцировав, массовая культура, сделав «гайдом» как жить эту жизнь: как справляться со стрессом, как обрести спокойствие и равновесие в жизни, как избегать негатива и прочее. Из всей философии стоицизма был выведен простой практический принцип: «нет необходимости переживать о том, что нельзя изменить». Смерть как раз подходит в разряд явлений, которые нельзя изменить. А раз со своей смертностью мы сделать ничего не можем, то и думать и переживать о ней не следует.
Таким образом, в эпоху поздней античности западноевропейская цивилизация, как в меме, «закрыла глаза» на смерть, с надеждой на то, что она куда-то денется. Это одна из крайностей в отношении к смерти. Другая крайность проявила себя в Средневековье: эсхатология и ожидание Конца Света, dans macabre, memento mori. Или как охарактеризовал ту эпоху советский и российский медиевист А.Я. Гуревич «это время повсеместной, повседневной, неконтролируемой смерти». Поэтому «позитивное» отношение к смерти, оформляющееся сейчас мне кажется наиболее привлекательным, поскольку позволяет избегать крайностей как позднеантичного, так и средневекового отношения к смерти.
Погребение как способ защитить землю и восстановить связь с природой.
Сегодняшняя история о первом в США «зелёном» кладбище Ramsey Creek Preserve в Вестминстере, Южная Каролина. Оно было основано в 1998 году супружеской парой Уильямом и Кимберли Кэмпбелл. Ramsey Creek Preserve, охватывающий площадь в площадь в 315 тыс. м², из которых около 300 тыс. отведены под захоронения, и по сей день остается важным местом для движения за естественные захоронения и ориентиром для будущих «зелёных» кладбищ.
Идея использовать захоронение как защиту от ненадлежащей застройки пришла к Уильяму Кэмпбеллу в 1975 году. Заключалась она в том, чтобы хоронить людей в локальных природных зонах (условно, в лесу) без использования бальзамирования, склепов, искусственных мемориальных памятников (допускается только использование камней, найденных на этой территории или привезенных с похожей). Импульсом для реализации своей задумки, как и в случае с «вечными» рифовыми шарами, послужила смерть отца, случившаяся в 1985.
Организовать кладбище в лесу идея не новая. Тут стоит сказать несколько слов о лесных кладбищах XIX — начала XX века. Они устроены так, что исходный природный ландшафт занимает более значимое место, в то время как могильные плиты и иные архитектурные постройки отходят на второй план. Такое устройство кладбищ было достаточно распространенным в европейских странах, особенно в Германии. Суть идеи именно в том, чтобы сделать сами похороны более экологичным. Именно поэтому на территории Ramsey Creek Preserve запрещены погребение ранее забальзамированных тел, не допускается возведение памятников и использование прочих «аксессуаров». Как выглядит захоронение можно видеть на картинке, прикрепленной к посту.
Кэмпбелл не ограничивался только защитой территории от застройки и загрязнений. Его задумка более глобальна: с помощью захоронений восстанавливать связь человека с землей (и шире природой). Дело в том, что современная западная похоронная культура изымает мертвое тело из жизненного цикла, поскольку направляет все силы на максимальное замедление процесса разложение. В том числе и это хотел изменить Кэмпбелл.
Воплотившийся в жизнь замысел Кэмпбелл был вдохновляющим. В конце 90-х в США возникает движение за экологичные погребения. В 2005 году был создан Green Burial Council, некоммерческая организация, которая сформировала стандарты для проведения экологичных погребений. По её оценкам, в 2022 году в США и Канаде насчитывается 380 кладбищ, которые можно назвать «зелёными». Да, в процентном соотношении это не так много, но и прошло не так много времени. Словом, как за частью современной мортальной культуры за этим точно следует наблюдать!
Сегодняшняя история о первом в США «зелёном» кладбище Ramsey Creek Preserve в Вестминстере, Южная Каролина. Оно было основано в 1998 году супружеской парой Уильямом и Кимберли Кэмпбелл. Ramsey Creek Preserve, охватывающий площадь в площадь в 315 тыс. м², из которых около 300 тыс. отведены под захоронения, и по сей день остается важным местом для движения за естественные захоронения и ориентиром для будущих «зелёных» кладбищ.
Идея использовать захоронение как защиту от ненадлежащей застройки пришла к Уильяму Кэмпбеллу в 1975 году. Заключалась она в том, чтобы хоронить людей в локальных природных зонах (условно, в лесу) без использования бальзамирования, склепов, искусственных мемориальных памятников (допускается только использование камней, найденных на этой территории или привезенных с похожей). Импульсом для реализации своей задумки, как и в случае с «вечными» рифовыми шарами, послужила смерть отца, случившаяся в 1985.
Организовать кладбище в лесу идея не новая. Тут стоит сказать несколько слов о лесных кладбищах XIX — начала XX века. Они устроены так, что исходный природный ландшафт занимает более значимое место, в то время как могильные плиты и иные архитектурные постройки отходят на второй план. Такое устройство кладбищ было достаточно распространенным в европейских странах, особенно в Германии. Суть идеи именно в том, чтобы сделать сами похороны более экологичным. Именно поэтому на территории Ramsey Creek Preserve запрещены погребение ранее забальзамированных тел, не допускается возведение памятников и использование прочих «аксессуаров». Как выглядит захоронение можно видеть на картинке, прикрепленной к посту.
Кэмпбелл не ограничивался только защитой территории от застройки и загрязнений. Его задумка более глобальна: с помощью захоронений восстанавливать связь человека с землей (и шире природой). Дело в том, что современная западная похоронная культура изымает мертвое тело из жизненного цикла, поскольку направляет все силы на максимальное замедление процесса разложение. В том числе и это хотел изменить Кэмпбелл.
Воплотившийся в жизнь замысел Кэмпбелл был вдохновляющим. В конце 90-х в США возникает движение за экологичные погребения. В 2005 году был создан Green Burial Council, некоммерческая организация, которая сформировала стандарты для проведения экологичных погребений. По её оценкам, в 2022 году в США и Канаде насчитывается 380 кладбищ, которые можно назвать «зелёными». Да, в процентном соотношении это не так много, но и прошло не так много времени. Словом, как за частью современной мортальной культуры за этим точно следует наблюдать!
Промессия: история нереализованной технологии
С конца XX века традиционные способы обращения с мёртвым телом (погребение и кремация) стали переосмысляться. Погребение все чаще критикуется за большую стоимость, а кремация — за разрушающее климатическое воздействие. Следствием такого переосмысления стали попытки создать новые способы обращения с мёртвым телом, отвечающие современности. Одним из таких способ стала промессия.
Автором этой идеи была шведский биолог и инженер Сюзанна Вийг-Масак. Ещё с юности она увлекалась садоводством, в особенности живой интерес у неё вызывало компостирование. Она считала, что традиционные способы обращения с мертвым телом препятствуют тому, чтобы после смерти «вернуть долг» природе, которая давала нам жизнь. Объединив свои познания в биологии и инженерии Вийг-Масак разработала технологию промессии.
Согласно задумке, мёртвое тело предварительно охлаждают до −18°, а затем помещают в жидкий азот. В нём тело становится очень хрупким. Далее с помощью вибрации тело разрушается до порошкообразного состояния. После этого с помощью холодного испарения из «праха» удаляется лишняя влага. По окончании процедуры с полученным «прахом» родственники и близкие умершего могут распоряжаться самостоятельно.
В 1997 году Сюзанна основала компанию Promessa Organic AB, для реализации своей идеи. Однако, несмотря на многочисленные выступления и интервью, она так и не была реализована. Вплоть до 2015 года — до банкротства и закрытии компании — не было создано ни одного устройства, который бы реализовал эту идею.Дело было настолько далеко от реализации, что ничего кроме не супер качественных рендеров и схем, для иллюстрации подобрать не смог. Кроме того, технология промессии подвергалась серьезной критике. Например, профессор анатомии Бенгт Йохансонн, что то, как промессия описана у Вийг-Масак, невозможно реализовать чисто физически. Замороженное тело очень твёрдое, и чтобы его превратить в «прах» потребуется куда большая сила, чем просто вибрация.
Основательница технологии промессии ушла из жизни в 2020 году. С момента закрытия компании и до своей смерти Сюзанна обучала «послов промессии», которые продолжают её дело, рассказывая о технологии и борятся за легализацию промессии как альтерантивного способа обращения с мертвым телом.
С конца XX века традиционные способы обращения с мёртвым телом (погребение и кремация) стали переосмысляться. Погребение все чаще критикуется за большую стоимость, а кремация — за разрушающее климатическое воздействие. Следствием такого переосмысления стали попытки создать новые способы обращения с мёртвым телом, отвечающие современности. Одним из таких способ стала промессия.
Автором этой идеи была шведский биолог и инженер Сюзанна Вийг-Масак. Ещё с юности она увлекалась садоводством, в особенности живой интерес у неё вызывало компостирование. Она считала, что традиционные способы обращения с мертвым телом препятствуют тому, чтобы после смерти «вернуть долг» природе, которая давала нам жизнь. Объединив свои познания в биологии и инженерии Вийг-Масак разработала технологию промессии.
Согласно задумке, мёртвое тело предварительно охлаждают до −18°, а затем помещают в жидкий азот. В нём тело становится очень хрупким. Далее с помощью вибрации тело разрушается до порошкообразного состояния. После этого с помощью холодного испарения из «праха» удаляется лишняя влага. По окончании процедуры с полученным «прахом» родственники и близкие умершего могут распоряжаться самостоятельно.
В 1997 году Сюзанна основала компанию Promessa Organic AB, для реализации своей идеи. Однако, несмотря на многочисленные выступления и интервью, она так и не была реализована. Вплоть до 2015 года — до банкротства и закрытии компании — не было создано ни одного устройства, который бы реализовал эту идею.
Основательница технологии промессии ушла из жизни в 2020 году. С момента закрытия компании и до своей смерти Сюзанна обучала «послов промессии», которые продолжают её дело, рассказывая о технологии и борятся за легализацию промессии как альтерантивного способа обращения с мертвым телом.
Интересно, что Вийг-Масак пыталась продвигать свою идею и в России. Для постройки первого проматория был выбран Новосибирск. Сначала долго не могли найти инвесторов, а затем случился ковид, позже умерла сама Вийг-Масак. Словом, ничего не вышло...
«Тихие соседи: Кладбище как архитектурная задача»
Я много рассказывал про современные тенденции в похоронной индустрии, о смене трендов на более экологичные и индивидуализированные практики погребения. Зачастую всё это было про страны Запада, а Россия оставалась в стороне от этих трендов. Однако не так давно я обнаружил, что Институт Генплана Москвы подготовил проект под названием «Тихие соседи», и он меня очень впечатлил.
Главная идея этого проекта: интегрировать кладбище в городскую среду, сделав его «пространством физически и психологически комфортным для каждого». Как утверждается в предваряющем проект исследовании, кладбище сегодня — это «фактически объект коммунальной инфраструктуры, который зачастую имеет маргинальный облик и при этом мощный нереализованный сакральный смысл». Собственно, чтобы реализовать этот сакральный потенциал было предложено 2 решения.
I. Мемориальный парк
По сути, это гибридное кладбище, коих за последние десятилетия стало много на Западе. Гибридное кладбище — это всё то же кладбище, но на котором возможны естественные или эко- захоронения. Согласно плану проекта таких эко-захоронений должно быть чуть более 20%, а всё остальное — это обычные захоронения (65%) и административно-хозяйственный комплекс (5%). Для организации экологичных захоронений авторы проекта предлагают использовать уже давно известную технологию биоразлагаемых урн. Территория, на которых произведены эко-захоронения, должны стать парками, тем самым включив кладбище в городское пространство. Если честно, то чего-то прорывного в этом решении нет, но сам факт, что такой проект есть и даже побеждает на фестивале от Комитета по архитектуре и градостроительству города Москвы — это очень круто.
II. «Мой колумбарий»
Название, конечно, своеобразное, отсылающее к технологическим проектам Москвы, однако идея интересная и, скажу честно, до этого с таким не встречался. В каждом районе города предлагается разместить подземному, «укрытому от городской суеты», колумбарию, где можно разместить урну с прахом своего близкого или родственника. Урна из статического объекта становится мобильным и, по задумке, может быть перемещена в другой колумбарий, если родственник решит переехать.Нужно ли будет прикрепляться к колумбарию через Госуслуги, не сказано. Вообще идея разместить по колумбарию в каждом районе города напоминает раннесоветские стремления построить крематории в каждом городском районе, но построен был только один. Несмотря на некоторую комичность и наивную амбициозность, именно это решение меня впечатлило больше всего.
Будет ли реализовано хоть одно из предложений? С большой долей вероятности нет. В первую очередь, из-за малого финансирования и устаревшего законодательства.
Как бы то ни было, мне кажется, что такие проекты важны, как минимум для того, чтобы начать обсуждения о состоянии кладбищ, о том, как сделать места нашего упокоения более комфортными и достойными. В конце концов, любой разговор о смерти — это разговор и о живых.
Я много рассказывал про современные тенденции в похоронной индустрии, о смене трендов на более экологичные и индивидуализированные практики погребения. Зачастую всё это было про страны Запада, а Россия оставалась в стороне от этих трендов. Однако не так давно я обнаружил, что Институт Генплана Москвы подготовил проект под названием «Тихие соседи», и он меня очень впечатлил.
Главная идея этого проекта: интегрировать кладбище в городскую среду, сделав его «пространством физически и психологически комфортным для каждого». Как утверждается в предваряющем проект исследовании, кладбище сегодня — это «фактически объект коммунальной инфраструктуры, который зачастую имеет маргинальный облик и при этом мощный нереализованный сакральный смысл». Собственно, чтобы реализовать этот сакральный потенциал было предложено 2 решения.
I. Мемориальный парк
По сути, это гибридное кладбище, коих за последние десятилетия стало много на Западе. Гибридное кладбище — это всё то же кладбище, но на котором возможны естественные или эко- захоронения. Согласно плану проекта таких эко-захоронений должно быть чуть более 20%, а всё остальное — это обычные захоронения (65%) и административно-хозяйственный комплекс (5%). Для организации экологичных захоронений авторы проекта предлагают использовать уже давно известную технологию биоразлагаемых урн. Территория, на которых произведены эко-захоронения, должны стать парками, тем самым включив кладбище в городское пространство. Если честно, то чего-то прорывного в этом решении нет, но сам факт, что такой проект есть и даже побеждает на фестивале от Комитета по архитектуре и градостроительству города Москвы — это очень круто.
II. «Мой колумбарий»
Название, конечно, своеобразное, отсылающее к технологическим проектам Москвы, однако идея интересная и, скажу честно, до этого с таким не встречался. В каждом районе города предлагается разместить подземному, «укрытому от городской суеты», колумбарию, где можно разместить урну с прахом своего близкого или родственника. Урна из статического объекта становится мобильным и, по задумке, может быть перемещена в другой колумбарий, если родственник решит переехать.
Будет ли реализовано хоть одно из предложений? С большой долей вероятности нет. В первую очередь, из-за малого финансирования и устаревшего законодательства.
Как бы то ни было, мне кажется, что такие проекты важны, как минимум для того, чтобы начать обсуждения о состоянии кладбищ, о том, как сделать места нашего упокоения более комфортными и достойными. В конце концов, любой разговор о смерти — это разговор и о живых.
Поразительное сочетание традиции и современных технологий. Колумбарий Руриден, расположенный в районе Синдзюку, Токио. Внешне — это традиционный буддийский храм. Внутри — футуристичный колумбарий с 2046 алтарями, которые украшают хрустальные статуи Будды. Для входа в здание используются смарт-карты, которые также подсвечивают алтарь, где покоится прах усопшего. Он хранится здесь 33 года, после чего его захоронят под зданием храма.
О смерти за чашкой чая
Осень 2011 года. Небольшая компания незнакомых людей из 6 человек приходит в непримечательный дом в Восточном Лондоне. В доме закипал чайник, на стол выставлялись сладости. Это могла быть обычная посиделка, ничем не выделяющаяся из миллиона других. Но на протяжении нескольких часов эти люди говорили... о смерти. Эта встреча в Восточном Лондоне позволила им проговорить то, что в повседневной жизни скорее всего не удалось бы, и встретить людей, испытывающих схожие чувства и готовые их разделить.
Примерно так прошло первое мероприятие, которое позднее станет известно многим как Death Cafe. Его организовал веб-дизайнер Джон Андервуд вместе со своей мамой. На организацию неформального разговора о смерти их вдохновил швейцарский антрополог Бернард Кретта (1938—2022), который с 2004 года встречался с людьми в кафе и ресторанах, чтобы непринужденно обсудить вопросы смерти и умирания. Эти разговоры проводились им в рамках проекта по изучению обрядов и обычаев, сопровождающих смерть. Эти встречи получили название Cafés mortels. За всё время Кретта удалось поговорить с более 3000 человек.
Главное отличие Cafés mortels Кретта от Death Cafe Андервуда в том, что последнее стало чем-то вроде франшизы и распространилось по всему миру. В 2012 году было выпущено руководство по организации собственного Death Cafe, после чего «кафе смерти» стали организовываться в самых разных уголках мира. В 2016 году было открыто первое Death Cafe в России. Они, кстати, действуют до сих пор как вживую, так и онлайн.
Death Cafe — это явный отголосок «Движения за осознание смерти», стремление осмыслять смерть и открыто говорить о ней. Более того, Death Cafe — это и пространство, где люди разных социальных слоев, вероисповеданий, мировоззрений могут комфортно высказать свои мысли, рассказать о своих переживаниях. Социолог Джон Фонг, выпустивший монографию о Death Cafe, очень описал значение таких собраний. Они являются возможностью «использовать наши встречи о смертью таким образом, чтобы они были коллективно жизнеутверждающими».
Осень 2011 года. Небольшая компания незнакомых людей из 6 человек приходит в непримечательный дом в Восточном Лондоне. В доме закипал чайник, на стол выставлялись сладости. Это могла быть обычная посиделка, ничем не выделяющаяся из миллиона других. Но на протяжении нескольких часов эти люди говорили... о смерти. Эта встреча в Восточном Лондоне позволила им проговорить то, что в повседневной жизни скорее всего не удалось бы, и встретить людей, испытывающих схожие чувства и готовые их разделить.
Примерно так прошло первое мероприятие, которое позднее станет известно многим как Death Cafe. Его организовал веб-дизайнер Джон Андервуд вместе со своей мамой. На организацию неформального разговора о смерти их вдохновил швейцарский антрополог Бернард Кретта (1938—2022), который с 2004 года встречался с людьми в кафе и ресторанах, чтобы непринужденно обсудить вопросы смерти и умирания. Эти разговоры проводились им в рамках проекта по изучению обрядов и обычаев, сопровождающих смерть. Эти встречи получили название Cafés mortels. За всё время Кретта удалось поговорить с более 3000 человек.
Главное отличие Cafés mortels Кретта от Death Cafe Андервуда в том, что последнее стало чем-то вроде франшизы и распространилось по всему миру. В 2012 году было выпущено руководство по организации собственного Death Cafe, после чего «кафе смерти» стали организовываться в самых разных уголках мира. В 2016 году было открыто первое Death Cafe в России. Они, кстати, действуют до сих пор как вживую, так и онлайн.
Death Cafe — это явный отголосок «Движения за осознание смерти», стремление осмыслять смерть и открыто говорить о ней. Более того, Death Cafe — это и пространство, где люди разных социальных слоев, вероисповеданий, мировоззрений могут комфортно высказать свои мысли, рассказать о своих переживаниях. Социолог Джон Фонг, выпустивший монографию о Death Cafe, очень описал значение таких собраний. Они являются возможностью «использовать наши встречи о смертью таким образом, чтобы они были коллективно жизнеутверждающими».
В прошлое воскресенье я сходил на очную встречу Death Cafe в Петербурге. Я был там впервые, но многие посещали их по несколько раз в разных форматах и разных городах. Люди делились своим опытом утраты, нащупывали слова, которыми можно о ней говорить. Несмотря на разный опыт, возраст, социальный статус — все были наравне. Голос и мнение каждого были важны и равнозначны. Не просто так, главным описанием встречи было многократное произносимое слово «теплота». Действительно встреча прошла крайне уютно и доброжелательно.
Мой опыт потери был в далеком детстве. Мои бабушка и дедушка умерли ещё до того, как я пошёл в школу. Поэтому я был там скорее как «профессиональный слушатель». Обсуждали мы в основном то, как мы реагируем на утрату. К концу встречи мы пришли, как мне кажется, к полезному для всех выводу: абсолютно любые чувства нормальны, нет какого-то «правильного» способа переживать утрату. Если что-то приносит вам облегчение, то не нужно сверяться с общественным мнением — в такой ситуации оно способно лишь вызвать у вас чувство вины.
Домой мы с моей девушкой возвращались, продолжая разговор о том, как культура и общество фреймирует наше горевание. А ещё нам любезно разрешили взять оставшиеся сладости. В общем, мне очень понравилось. Думаю, по возможности схожу ещё. И вы приходите! Как писал Джон Фонг, будем становиться
«процветающими авторами нашей смертности».
Мой опыт потери был в далеком детстве. Мои бабушка и дедушка умерли ещё до того, как я пошёл в школу. Поэтому я был там скорее как «профессиональный слушатель». Обсуждали мы в основном то, как мы реагируем на утрату. К концу встречи мы пришли, как мне кажется, к полезному для всех выводу: абсолютно любые чувства нормальны, нет какого-то «правильного» способа переживать утрату. Если что-то приносит вам облегчение, то не нужно сверяться с общественным мнением — в такой ситуации оно способно лишь вызвать у вас чувство вины.
Домой мы с моей девушкой возвращались, продолжая разговор о том, как культура и общество фреймирует наше горевание. А ещё нам любезно разрешили взять оставшиеся сладости. В общем, мне очень понравилось. Думаю, по возможности схожу ещё. И вы приходите! Как писал Джон Фонг, будем становиться
«процветающими авторами нашей смертности».
Немного пропал — дописываю аннотацию к докладу для участия в конференции. В прошлом году меня с моей темой не взяли. Надеюсь, в этом году всё сложится хорошо!
Stay tuned, как говорится...
Stay tuned, как говорится...
Первоапрельская «шутка»
В 2017 году в преддверии 1 апреля компания Funeralbooker заявила о запуске услуги кремации на дому. На фоне роста цен на проведение кремации она должна была помочь людям экономично провести похороны. Всего за £ 299.99 можно было арендовать установку CremMate. Как утверждалось, она оснащена цифровым алгоритмом PYRE, который автоматически рассчитывает время кремации основываясь на возрасте, весе и росте покойного. Также CremMate обладала возможностью окрасить дым в «цвета любимой команды» покойного, оборудована капсулами с благовониями и имела двойной газовый разъём, чтобы можно было заодно и устроить барбекю. Словом, чудо-аппарат.
Казалось бы, достаточно легко было понять, что это шутка. Однако, как утверждает сама компания, все выходные они отвечали на многочисленные телефонные звонки. На самом деле эта первоапрельская шутка очень точно уловила современные похоронные тренды: стремление к снижению расходов, индивидуализация похорон и проведение их самими родственниками без посредничества похоронных бюро. Кто знает, может CremMate из шутки превратится в реальную услугу.
В 2017 году в преддверии 1 апреля компания Funeralbooker заявила о запуске услуги кремации на дому. На фоне роста цен на проведение кремации она должна была помочь людям экономично провести похороны. Всего за £ 299.99 можно было арендовать установку CremMate. Как утверждалось, она оснащена цифровым алгоритмом PYRE, который автоматически рассчитывает время кремации основываясь на возрасте, весе и росте покойного. Также CremMate обладала возможностью окрасить дым в «цвета любимой команды» покойного, оборудована капсулами с благовониями и имела двойной газовый разъём, чтобы можно было заодно и устроить барбекю. Словом, чудо-аппарат.
Казалось бы, достаточно легко было понять, что это шутка. Однако, как утверждает сама компания, все выходные они отвечали на многочисленные телефонные звонки. На самом деле эта первоапрельская шутка очень точно уловила современные похоронные тренды: стремление к снижению расходов, индивидуализация похорон и проведение их самими родственниками без посредничества похоронных бюро. Кто знает, может CremMate из шутки превратится в реальную услугу.
От «отрицания» к «принятию»
Думаю, многие из вас знают о «5 стадиях принятия»(возможно, некоторые, как и я, впервые узнал о них по мемам) . Но не все знаю, что называются они «модель Кюблер-Росс». Имя Элизабет Кюблер-Росс (1926—2004) не то чтобы на слуху, а зря — женщина потрясающая.
Родилась она в Цюрихе. Она была болезненной девочкой. Когда Элизабет родилась, её вес не достигал даже 1 кг, но благодаря заботе матери ей удалось выжить. В возрасте 5 лет Элизабет заболела пневмонией и попала в больницу, где впервые столкнулась со смертью — умерла её соседка по палате. В разгар Второй мировой она помогала беженцам в родном Цюрихе. После войны она продолжала оказывать посильную помощь во многих европейских странах. В 1947 году Кюблер-Росс посещает концлагерь Майданек, что укрепило её решение посвятить жизнь помощи людям.
В 1957 году Элизабет Кюблер-Росс заканчивает Цюрихский университет и переезжает в США. Там она продолжает обучение и начинает свою психиатрическую карьеру. Работала она с больными шизофренией и с теми, кого в то время называли «безнадежными пациентами» (люди с терминальными стадиями заболеваний). В 1965 году она приезжает в Чикаго, где вместе с 4 студентами-теологами на протяжении нескольких месяцев общались со смертельно больными людьми. Как пишет Кюблер-Росс, они стали для них «учителями в вопросах смерти и умирания». Впоследствии такое общение переросло в междисциплинарный семинар, участие в котором принимали участие не только медицинский персонал, но и социальные работники и священнослужители. Впервые врачи услышали переживания и проблемы своих пациентов.
На основе этих семинаров Кюблер-Росс написала книгу «О смерти и умирании» (1969), быстро ставшую бестселлером. Именно в ней были сформулированы и описаны 5 стадий, через которые проходят люди со смертельными диагнозами. Но, пожалуй, самое главное в этой книге то, что Кюблер-Росс очень точно подметила острое противоречие современной ей медицинской системы: стремясь спасти человеческую жизнь, врачи превращают человека в объект, «он больше не личность, за него что-то решают; его мнение не имеет никакого значения». Именно с таким объективированием всю свою жизнь боролась Кюблер-Росс
Элизабет Кюблер-Росс также стояла у истоков хосписного движения в США в 70-х годах. В 80-е активно помогала больным СПИДом и работала над дестигматизацией этой группы людей. Словом, Кюблер-Росс внесла огромный вклад в то, чтобы смертельно больные из «пациентов», «объектов, которым спасают жизнь» снова стали восприниматься как люди со своими переживаниями, мыслями и желаниями.
Думаю, многие из вас знают о «5 стадиях принятия»
Родилась она в Цюрихе. Она была болезненной девочкой. Когда Элизабет родилась, её вес не достигал даже 1 кг, но благодаря заботе матери ей удалось выжить. В возрасте 5 лет Элизабет заболела пневмонией и попала в больницу, где впервые столкнулась со смертью — умерла её соседка по палате. В разгар Второй мировой она помогала беженцам в родном Цюрихе. После войны она продолжала оказывать посильную помощь во многих европейских странах. В 1947 году Кюблер-Росс посещает концлагерь Майданек, что укрепило её решение посвятить жизнь помощи людям.
В 1957 году Элизабет Кюблер-Росс заканчивает Цюрихский университет и переезжает в США. Там она продолжает обучение и начинает свою психиатрическую карьеру. Работала она с больными шизофренией и с теми, кого в то время называли «безнадежными пациентами» (люди с терминальными стадиями заболеваний). В 1965 году она приезжает в Чикаго, где вместе с 4 студентами-теологами на протяжении нескольких месяцев общались со смертельно больными людьми. Как пишет Кюблер-Росс, они стали для них «учителями в вопросах смерти и умирания». Впоследствии такое общение переросло в междисциплинарный семинар, участие в котором принимали участие не только медицинский персонал, но и социальные работники и священнослужители. Впервые врачи услышали переживания и проблемы своих пациентов.
На основе этих семинаров Кюблер-Росс написала книгу «О смерти и умирании» (1969), быстро ставшую бестселлером. Именно в ней были сформулированы и описаны 5 стадий, через которые проходят люди со смертельными диагнозами. Но, пожалуй, самое главное в этой книге то, что Кюблер-Росс очень точно подметила острое противоречие современной ей медицинской системы: стремясь спасти человеческую жизнь, врачи превращают человека в объект, «он больше не личность, за него что-то решают; его мнение не имеет никакого значения». Именно с таким объективированием всю свою жизнь боролась Кюблер-Росс
Элизабет Кюблер-Росс также стояла у истоков хосписного движения в США в 70-х годах. В 80-е активно помогала больным СПИДом и работала над дестигматизацией этой группы людей. Словом, Кюблер-Росс внесла огромный вклад в то, чтобы смертельно больные из «пациентов», «объектов, которым спасают жизнь» снова стали восприниматься как люди со своими переживаниями, мыслями и желаниями.
