Сейчас лето, и зелёный цвет особенно легко считывается через природу: листья, трава, сад, тень, прохлада. Он сразу вызывает ассоциации с ростом, дыханием, отдыхом и жизнью, которая не застывает, а постоянно обновляется. В этом смысле зелёный кажется почти естественным языком лета — спокойным, мягким и открытым.

В европейской культуре он долго оставался цветом нестабильным: его было трудно закрепить, он менялся, тускнел, жил как будто на границе между устойчивым и временным. Поэтому зелёный часто связывали с молодостью, ростом, обновлением, но также с изменчивостью и неопределённостью. В этом смысле он близок инклюзии: она тоже не про жёсткую норму, а про пространство, где есть место разным состояниям, темпам и способам быть.

В истории искусства зелёный нередко обозначал природу, жизнь, весну, сад, надежду — то есть среду, где всё может расти и сосуществовать. Такой смысл можно читать как культурный образ инклюзивности: не отбор, а совместное присутствие; не единый стандарт, а разнообразие форм жизни. При этом зелёный редко был цветом торжественной власти или абсолютной иерархии. Он скорее принадлежал миру живого, подвижного, неокончательного. А именно это и важно для инклюзии: она создаёт не закрытую систему, а открытую среду, где различие не скрывают, а принимают как часть общего поля.

1 — Хисикава Моронобу «Красавица в зеленом кимоно», конец XIX — начало XX века фрагмент
2 — Клод Моне «Белые кувшинки», 1899 (фрагмент)
3 — Пабло Пикассо, «Королева Изабо», 1909 (фрагмент)
4 — Святослав Рихтер «Горная лесная дорога», 1950-е (фрагмент)
5 — Франческо Мессина «Изабелла», 1950-1978
6 — туя у Галереи искусства стран Европы и Америки XIX—XX веков

В зале 25 Галереи искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков открылась новая экспозиция, посвящённая искусству ХХ–XXI веков. Это время радикальных художественных экспериментов, когда художники по-новому осмысляли пространство, материал, восприятие и саму природу искусства.

Среди представленных произведений — работа японского художника Нисимуры Ёхэя. Для многих посетителей музея она может оказаться знакомой: ранее произведение было показано на выставке «Котёл алхимика. Осязательный взгляд и незрительное восприятие: Часть I». Этот проект исследовал возможности знакомства с искусством через различные способы восприятия и, в том числе, стал важной частью развития инклюзивных практик музея. Куратором выставки выступила основатель программы «Доступный музей» Евгения Киселёва-Аффлербах.

Новая экспозиция позволяет увидеть работу Нисимуры и других авторов в более широком контексте искусства того периода, когда художники всё чаще обращались к опыту зрителя, исследовали границы между объектом и пространством, между видимым и ощущаемым. Такое соседство произведений помогает проследить, как менялись художественные идеи и каким образом искусство предлагало новые способы взаимодействия с миром.

Приглашаем познакомиться с обновлённой экспозицией и взглянуть на искусство второй половины ХХ века через произведения, которые продолжают задавать важные вопросы о восприятии, памяти и человеческом опыте.

1 — Кейстут Березьницкий «Карнавал в белом», 1986
2 — Нисимура Ёхэй «Императорский Рим», 2021
3 — Тадаси Кавамата, «Лестница с гнездом наверху», 2018
4 — Зигвард Шпротте «Жизнь моря», 1983
5 — Александр Тышлер «Портрет Анастасии Степановны Тышлер», 1926

А мы продолжаем держать интригу вместе с Мемориальной квартирой Святослава Рихтера, но совсем скоро всё расскажем.

А пока предлагаем присмотреться к нескольким акцентным деталям — в них уже чувствуется характер будущего проекта. На Большой Бронной пространство хранит не только память о музыканте, но и особую атмосферу, где каждая вещь кажется частью большого и очень личного рассказа. Именно такие детали помогают увидеть, как история, искусство и память соединяются в одном месте.

Продолжайте следить за анонсами: впереди действительно будет нечто особенное.

Сегодня на экскурсии «Вкусно ели, сладко пили» говорили о древнегреческих пиршествах, где за столом решались не только гастрономические, но и философские вопросы — видимо, спорить о мире было приятнее с чашей вина в руке.

Посетителей знакомили с традициями симпосия, а рассматривать тему помогали тифлокомментирование и тактильные модели — чтобы античность можно было буквально почувствовать на ощупь. Так древняя тема стала чуть ближе и понятнее.

Для лета жёлтый цвет почти неизбежен: это цвет солнца, долгого дня, цветущих лугов и созревающих полей. Сегодня он кажется нам тёплым и жизнерадостным, однако его история гораздо сложнее. На протяжении веков жёлтый мог означать и свет, и золото, и мудрость, и одновременно — тревогу, перемену или особое положение человека в обществе. Немногие цвета пережили столь резкие изменения своего культурного значения.

В искусстве жёлтый всегда обладал редкой способностью привлекать взгляд. Художники использовали его не только для изображения солнечного света, но и тогда, когда хотели подчеркнуть важную деталь, выделить фигуру среди других или направить внимание зрителя. Жёлтый словно делает видимым то, что могло бы затеряться в общей картине. Он не доминирует так, как красный, и не создаёт дистанцию, как золото, но мягко выводит предмет или человека на первый план.

Возможно, поэтому жёлтый так часто ассоциируется с вниманием и открытостью. Это цвет, который помогает замечать. Не случайно этот цвет часто используют в навигации и системах ориентирования: он помогает замечать, находить, распознавать. В этом смысле жёлтый можно воспринимать как цвет присутствия — цвет, который напоминает, что никто не должен оставаться незамеченным. Ведь иногда достаточно чуть больше света, чтобы увидеть то, на что раньше никто не обращал внимания.

1 — Симоне Мартини «Святой Августин», начало 1320-х (фрагмент)
2 — Неизвестный мастер «Святая Тереса» (?), XVIII век (?)
3 — Неизвестный мастер «Веера на жёлтом фоне», конец XIX — начало XX века (фрагмент)
4 — Джошуа Бревио «Жатва», 1958 (фрагмент)
5 — Ян Свитка «Свет» из цикла «Эпизоды», 1972 (фрагмент)
6 — Луиджи Гири «Чёрное и жёлтое», 1975 (фрагмент)