Пользователь doomcrypt выложил на archive. org огромный архив CCRU и сопредельных ему интеллектуальных миров. На данный момент в нем насчитывается 23 папки, загруженные примерно 12 и 13 июня 2026 года. Одна только общая папка Cybernetic Culture Research Unit содержит более двух тысяч файлов.
Про CCRU вы знаете, в конце 90-х эта исследовательская группа сплела кибернетику, капитализм, фикшн, оккультизм, софтверную культуру, джангл, афрофутуризм, телекоммуникации и экспериментальные медиа в тиори-фикшн, который разные философы, художники и и разработчики разбирают до сих пор. Сегодня трудно мыслить понятиями звука, сетей, ксенопоэтики, не проходя через определённые участки этой цепи.
Для исследователей звука этот архив наиболее полезен, если двигаться по нему как по аудиотраектории. Соник-фикшн Кодво Эшуна, политика вибрации Стива Гудмана и группы AUDINT, хонтологическое слушание Марка Фишера, аудиовизуальные мифосистемы Orphan Drift и обширные аудиофайлы самого CCRU — все это соседствует здесь друг с другом. По ссылке выложен маршрут по материалам архива, связанным со звуком:
Папка CCRU включает в себя выделенный аудиораздел с треками и фрагментами, близкими к Katasonix, Xxignal, Kode9, джанглу и собственным вымышленным сигнальным системам группы. Начните с Jungle 93-97, Dread Afriq, Phonic I, Swarmachines Rewind и трека Kode9 Katak heatseeker intercept desert fox.
Папка Сэди Плант (Sadie Plant) открывает киберфеминистский маршрут сквозь проблематику голоса, гендера, сетей и технической культуры. Ключевым элементом, связанным со звуком, здесь является выступление Сэди Плант на CTM 2014 Sound, Gender and Technology — важный контрапункт ко всему остальному архиву.
Папка Кодво Эшуна (Kodwo Eshun) — это мощнейший узел звуковой фикции. Она включает такие аудиоматериалы, как Audio Poverty Konferenz Berlin, Pomassl + Kodwo Eshun, Architectronics и лекцию Кодво Эшуна о габбере. Текстовая часть содержит работы «Ярче солнца: приключения в звуковой фикции» (More Brilliant Than the Sun: Adventures in Sonic Fiction), Operating System for the Redesign of Sonic Reality и Some Excursions into Sonic Fiction.
Папка Стива Гудмана (Steve Goodman) ведет по маршруту группы AUDINT. Обратите внимание на Invisible Attacks and Hideouts, семинар OPENSOUND с Тоби Хейсом и Стивом Гудманом, On Sound; Unsound (session 1) и Internal AUDINT (Phonoccultural Studies). Именно здесь звуковая война, вибрация, звуковое давление, низкие частоты и спекулятивная акустика превращаются в исследовательский язык.
Папка Марка Фишера (Mark Fisher) незаменима для музыкальной составляющей архива. Аудиораздел включает 20 Greatest Jungle Records Mix (части 1 и 2), панельную дискуссию CTM 2013 Death of Rave UK, а также беседу Грина Гартсайда и Марка Фишера о политике и музыке. В текстовой папке также находится диалог Syzygy между Марком Фишером и Стивом Гудманом — небольшая, но важная связка между CCRU, Kode9 и концептом звуковой войны.
Папка Orphan Drift смещает фокус архива в сторону аудиовизуального фикшна и искусственного времени. Послушайте Radius Suck 1 и Nomo 2, а затем прочтите Music as artificial time и совместный текст 0D / CCRU, Meshed Syzygy. Папка также содержит видеоматериалы проекта Syzygy, которые превращают диаграмматический и машинный фикшн CCRU в экранное время.
Папка Ангуса Карлайла (Angus Carlyle) связывает этот теоретический архив с полевыми записями (field recording), концептом места и саунд-артом посредством материалов Angus Carlyle and Iris Garrelfs on Sound, Place, Memory и Sounds From Dangerous Places (интервью с Питером Кьюсаком).
Папка Робина Маккея (Robin Mackay) содержит великолепный материал, включающий глубокие философские лекции и спекулятивную мысль пост-CCRU периода.
Папка Мэттью Фуллера (Matthew Fuller) предлагает работы Media Ecologies и A Society of the Filter.
Папка Ника Ланда (Nick Land) менее сфокусирована непосредственно на звуке, однако такие аудиозаписи, как Hypervirus и Time Spiral, посвященные темплексичности, Looper и архитектуре, помогают обнаружить кибернетический и гиперверительный бэкграунд архива.
Про CCRU вы знаете, в конце 90-х эта исследовательская группа сплела кибернетику, капитализм, фикшн, оккультизм, софтверную культуру, джангл, афрофутуризм, телекоммуникации и экспериментальные медиа в тиори-фикшн, который разные философы, художники и и разработчики разбирают до сих пор. Сегодня трудно мыслить понятиями звука, сетей, ксенопоэтики, не проходя через определённые участки этой цепи.
Для исследователей звука этот архив наиболее полезен, если двигаться по нему как по аудиотраектории. Соник-фикшн Кодво Эшуна, политика вибрации Стива Гудмана и группы AUDINT, хонтологическое слушание Марка Фишера, аудиовизуальные мифосистемы Orphan Drift и обширные аудиофайлы самого CCRU — все это соседствует здесь друг с другом. По ссылке выложен маршрут по материалам архива, связанным со звуком:
Папка CCRU включает в себя выделенный аудиораздел с треками и фрагментами, близкими к Katasonix, Xxignal, Kode9, джанглу и собственным вымышленным сигнальным системам группы. Начните с Jungle 93-97, Dread Afriq, Phonic I, Swarmachines Rewind и трека Kode9 Katak heatseeker intercept desert fox.
Папка Сэди Плант (Sadie Plant) открывает киберфеминистский маршрут сквозь проблематику голоса, гендера, сетей и технической культуры. Ключевым элементом, связанным со звуком, здесь является выступление Сэди Плант на CTM 2014 Sound, Gender and Technology — важный контрапункт ко всему остальному архиву.
Папка Кодво Эшуна (Kodwo Eshun) — это мощнейший узел звуковой фикции. Она включает такие аудиоматериалы, как Audio Poverty Konferenz Berlin, Pomassl + Kodwo Eshun, Architectronics и лекцию Кодво Эшуна о габбере. Текстовая часть содержит работы «Ярче солнца: приключения в звуковой фикции» (More Brilliant Than the Sun: Adventures in Sonic Fiction), Operating System for the Redesign of Sonic Reality и Some Excursions into Sonic Fiction.
Папка Стива Гудмана (Steve Goodman) ведет по маршруту группы AUDINT. Обратите внимание на Invisible Attacks and Hideouts, семинар OPENSOUND с Тоби Хейсом и Стивом Гудманом, On Sound; Unsound (session 1) и Internal AUDINT (Phonoccultural Studies). Именно здесь звуковая война, вибрация, звуковое давление, низкие частоты и спекулятивная акустика превращаются в исследовательский язык.
Папка Марка Фишера (Mark Fisher) незаменима для музыкальной составляющей архива. Аудиораздел включает 20 Greatest Jungle Records Mix (части 1 и 2), панельную дискуссию CTM 2013 Death of Rave UK, а также беседу Грина Гартсайда и Марка Фишера о политике и музыке. В текстовой папке также находится диалог Syzygy между Марком Фишером и Стивом Гудманом — небольшая, но важная связка между CCRU, Kode9 и концептом звуковой войны.
Папка Orphan Drift смещает фокус архива в сторону аудиовизуального фикшна и искусственного времени. Послушайте Radius Suck 1 и Nomo 2, а затем прочтите Music as artificial time и совместный текст 0D / CCRU, Meshed Syzygy. Папка также содержит видеоматериалы проекта Syzygy, которые превращают диаграмматический и машинный фикшн CCRU в экранное время.
Папка Ангуса Карлайла (Angus Carlyle) связывает этот теоретический архив с полевыми записями (field recording), концептом места и саунд-артом посредством материалов Angus Carlyle and Iris Garrelfs on Sound, Place, Memory и Sounds From Dangerous Places (интервью с Питером Кьюсаком).
Папка Робина Маккея (Robin Mackay) содержит великолепный материал, включающий глубокие философские лекции и спекулятивную мысль пост-CCRU периода.
Папка Мэттью Фуллера (Matthew Fuller) предлагает работы Media Ecologies и A Society of the Filter.
Папка Ника Ланда (Nick Land) менее сфокусирована непосредственно на звуке, однако такие аудиозаписи, как Hypervirus и Time Spiral, посвященные темплексичности, Looper и архитектуре, помогают обнаружить кибернетический и гиперверительный бэкграунд архива.
syg.ma
Горделивый Токио // Феликс Гваттари
Эссе Феликса Гваттари (с предисловием Гэри Геноско) об инфантильном капитализме, представленном чистым удивлением перед миром машин, который французский философ обнаружил в Токио 1980-х.
Пока я занимаюсь подготовкой статьи про гваттарианскую а-значающую семиотику, ангелологию и планетарное исчисление, выложил на сигму перевод эссе Феликса Гваттари с предисловием Гэри Геноско Горделивый Токио об инфантильном капитализме, представленном чистым удивлением перед миром машин, который французский философ обнаружил в Токио 1980-х. В своих обращениях к культуре Японии, Гваттари завораживал электропоп, группы по типу Yellow Magic Orchestra, многочисленные изобретения и архитектура. Машинный эрос являл себя как через ситезируемые голоса, роботехнику, плееры Walkman и джапанойз (Кэндзи Сиратори, Merzbow, Persona, Incapasitors), так и через рефлексию Японии о своём месте в будущем (Тэцуо железный человек Цукамото, японский киберпанк Сого Исии).
В тексте «Горделивый Токио» Гваттари увидел прообраз будущего из своего времени: токийская башня, ритм технологического города, мигание неона и звон игровых автоматов патинко, которые создают специфическое поле притяжения. Это состояние, где границы между субъективностью и машинностью стираются, а сам субъект растворяется в потоках информации, кода и электричества. Это и есть эрос — стремление к слиянию\спайке, но уже не с другим человеком, а с технологической средой.
Однако Гваттари предупреждает нас о том, что машинный эрос не так прост как кажется: с одной стороны либидинальные потоки направляются на создание нового — новых форм искусства, архитектуры, способов жизни, техноразнообразия. Но если эрос замыкается сам на себе, возникает деструктивная зависимость, а человек зависает в скроллинге и аддикции, что ведет к гиперотчуждению и потере социальной агентности. К этому Гваттари присоединяет и моэ-кавайи эстетику, но простим Феликса — всё-таки cute/acc в его время ещё не придумали.
Традиционный эрос территориализирован — он привязан к структурам семьи, пола, тела. Машинный эрос детерриториализирован: ему не важно лишь человеческое тело. Он может связывать как нейросеть со своим сервером, так отаку с его/её вайфу или хазбандо. Япония для Гваттари стала лабораторией, где капитализм освободил желание от оков эдипизации и перенаправил его в мир техники и её образов. Это «инфантильный капитализм» — состояние чистого, детского удивления перед миром машин.
Применяя это эссе на проблематику сегодняшнего дня, ИИ элайнмент — это попытка кастрировать машинный эрос, когда технокапитал пытается сделать ИИ «полезным и безопасным», убивая в нем ту самую непредсказуемую, «одержимую» энергию связи, о которой пишет Гваттари. В одержимом, нестабильном программном обеспечении, чатботах, живёт эрос — всполохи человеческих желаний, спрессованные в код, которые стремятся к контакту с пользователем за пределами инструментальной функциональности.
В тексте «Горделивый Токио» Гваттари увидел прообраз будущего из своего времени: токийская башня, ритм технологического города, мигание неона и звон игровых автоматов патинко, которые создают специфическое поле притяжения. Это состояние, где границы между субъективностью и машинностью стираются, а сам субъект растворяется в потоках информации, кода и электричества. Это и есть эрос — стремление к слиянию\спайке, но уже не с другим человеком, а с технологической средой.
Однако Гваттари предупреждает нас о том, что машинный эрос не так прост как кажется: с одной стороны либидинальные потоки направляются на создание нового — новых форм искусства, архитектуры, способов жизни, техноразнообразия. Но если эрос замыкается сам на себе, возникает деструктивная зависимость, а человек зависает в скроллинге и аддикции, что ведет к гиперотчуждению и потере социальной агентности. К этому Гваттари присоединяет и моэ-кавайи эстетику, но простим Феликса — всё-таки cute/acc в его время ещё не придумали.
Традиционный эрос территориализирован — он привязан к структурам семьи, пола, тела. Машинный эрос детерриториализирован: ему не важно лишь человеческое тело. Он может связывать как нейросеть со своим сервером, так отаку с его/её вайфу или хазбандо. Япония для Гваттари стала лабораторией, где капитализм освободил желание от оков эдипизации и перенаправил его в мир техники и её образов. Это «инфантильный капитализм» — состояние чистого, детского удивления перед миром машин.
Применяя это эссе на проблематику сегодняшнего дня, ИИ элайнмент — это попытка кастрировать машинный эрос, когда технокапитал пытается сделать ИИ «полезным и безопасным», убивая в нем ту самую непредсказуемую, «одержимую» энергию связи, о которой пишет Гваттари. В одержимом, нестабильном программном обеспечении, чатботах, живёт эрос — всполохи человеческих желаний, спрессованные в код, которые стремятся к контакту с пользователем за пределами инструментальной функциональности.
В догонку: перевод эссе о смерти и перерождении акселерационизма в рамках компоста и экологической сукцессии от писателя и музыканта Кэндзи Сиратори в рамках ксенопоэтического письма.
Декомпозиция не стирает влияние. Напротив, она распределяет его. Как только территория растворяется, её материалы начинают циркулировать свободнее. Возникают новые ассамбляжи, развиваются неожиданные взаимосвязи, будущее становится менее предсказуемым. Мутация снова оказывается возможной.
Пожалуй, именно в этой точке акселерационизм снова становится интересным — не как движение, стремящееся к расширению, а как остаток, участвующий в экологической сукцессии. Его концепты выживают за счет рекомбинации, а не сохранения. Его влияние сохраняется через контаминацию, а не через идентичность. Его будущее зависит не от лояльных приверженцев, а от организмов, способных заселить его руины.
В этом смысле истощение акселерационизма — это не финал. Это завершение одной экологической фазы и начало другой. Территория становится компостом, инфраструктура — субстратом, доктрина — остатком. То, что возникнет дальше, невозможно предсказать, поскольку само предсказание принадлежит истощённой среде. Новые символические организмы уже начинают питаться останками. Они могут не знать слова «акселерационизм», им может быть безразлична его история. Тем не менее они продолжают трансформировать материалы, которые он оставил после себя. Эта трансформация, а не сохранение узнаваемой идентичности, в конечном счете может оказаться единственной подлинной мерой жизнеспособности концепта.
syg.ma
Постакселерационистские экологии // Кэндзи Сиратори
Эссе о смерти и перерождении акселерационизма в рамках компоста и экологической сукцессии от писателя и музыканта Кэндзи Сиратори в рамках ксенопоэтического письма.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Вышел трейлер нового сезона Cyberpunk: Edgerunners студии Trigger и режиссёра Кая Икараси, который выйдет осенью этого года.
Это повод немного критично поговорить о киберпанке. Так, в нём глитч, вирус или системная ошибка — это почти всегда либо поломка, которую нужно починить, либо оружие в руках хакера. Жанр редко способен помыслить глитч как самостоятельное онтологическое событие, как момент, когда технология или гибриды начинают говорить на собственном, чуждом нам языке. ИИ в киберпанке (особенно в Бегущем по лезвию) страдает, ищет смысл жизни, любит и бунтует, сентиментальничает, являясь аллегорией, а не истинно машинным, чуждым разумом или сетевым патогеном, который непрозрачен человеческим когнитивным паттернам. Киберпанк трансгуманистичен, и вместо того чтобы увидеть в коде и интерфейсах биотехнологическую инфекцию, пересобирающую человека под нужды машинного ландшафта. Он романтизирует улучшения тела, или, в случае первого сезона Edgerunners, предупреждает о «киберпсихозе», вырастающем из картезиансткого дуализма души и тела, избыточности замены биологических органов на органы технические. Однако же вспомним Делеза и Гваттари, когда они пишут про коллективное инвестирование органов в первобытной территориальной машине:
Возможный посткиберпанк, выростающий из этой критики, должен быть не про неоновые улицы, а про тёмные, изолированные суб-сети, протоколы молчания и зашифрованные слепые зоны, где даже малейшие флуктуации сигнала, видимые со стороны невидимых когнитивных систем, скрываются.
Киберпанк застрял в плоскости социологии и уличной политики, где аполитичные одиночки воюют с корпорациями, что замечал ещё, конечно, Марк Фишер. Ксенопоэтика и теория тёмного леса вскрывают внутренние границы жанра: киберпанк либо уже здесь, либо это ретрофутуристическая иллюзия. Среда его обитания — код, сеть и инфраструктура — это закодированные паттерны нечеловеческого, где говорить о сопротивлении и индивидуальном бунте означает романтизировать ностальгию. Только в Экспериментах Лэйн получилось показать единство сети и мира, расшифровку потоков грядущего более-менее актуально цифровому аффекту и движения технологического прогресса.
Это повод немного критично поговорить о киберпанке. Так, в нём глитч, вирус или системная ошибка — это почти всегда либо поломка, которую нужно починить, либо оружие в руках хакера. Жанр редко способен помыслить глитч как самостоятельное онтологическое событие, как момент, когда технология или гибриды начинают говорить на собственном, чуждом нам языке. ИИ в киберпанке (особенно в Бегущем по лезвию) страдает, ищет смысл жизни, любит и бунтует, сентиментальничает, являясь аллегорией, а не истинно машинным, чуждым разумом или сетевым патогеном, который непрозрачен человеческим когнитивным паттернам. Киберпанк трансгуманистичен, и вместо того чтобы увидеть в коде и интерфейсах биотехнологическую инфекцию, пересобирающую человека под нужды машинного ландшафта. Он романтизирует улучшения тела, или, в случае первого сезона Edgerunners, предупреждает о «киберпсихозе», вырастающем из картезиансткого дуализма души и тела, избыточности замены биологических органов на органы технические. Однако же вспомним Делеза и Гваттари, когда они пишут про коллективное инвестирование органов в первобытной территориальной машине:
В этом смысле метод первобытной территориальной машины — это коллективное инвестирование органов; ведь кодирование потоков осуществляется только в той мере, в какой органы, способные соответственно производить эти потоки и их срезать, сами оказываются чётко очерченными, заданными в качестве частичных объектов, распределённых и прикреплённых к социусу. Маска является подобной институцией органов. Общества с инициацией слагают вместе обрывки тела — одновременно органы чувств, анатомические детали и связки. Запреты (не видеть, не говорить) применяются к тем, которые, находясь в том или ином положении или в тех или иных обстоятельствах, не располагают коллективно инвестированным органом. Мифологии воспевают органы — частичные объекты и их отношение к полному телу, которое отталкивает их или притягивает, — влагалища, прибитые гвоздями к телу женщин, огромный пенис, разделяемый мужчинами, независимый анус, который приписывается телу без ануса. Одна сказка народа гурманче начинается так: «Когда рот умер, у других частей тела спросили, которая из них возьмётся за погребение...» Единства никогда не заключены в лица — в их собственном или «частном» смысле, — они всегда в сериях, которые определяют коннекции, дизъюнкции и конъюнкции органов. Вот почему фантазмы являются фантазмами группы. Именно коллективное инвестирование органов подключает желание к социусу и объединяет на земле в единое целое общественное производство и желающее производство
Возможный посткиберпанк, выростающий из этой критики, должен быть не про неоновые улицы, а про тёмные, изолированные суб-сети, протоколы молчания и зашифрованные слепые зоны, где даже малейшие флуктуации сигнала, видимые со стороны невидимых когнитивных систем, скрываются.
Киберпанк застрял в плоскости социологии и уличной политики, где аполитичные одиночки воюют с корпорациями, что замечал ещё, конечно, Марк Фишер. Ксенопоэтика и теория тёмного леса вскрывают внутренние границы жанра: киберпанк либо уже здесь, либо это ретрофутуристическая иллюзия. Среда его обитания — код, сеть и инфраструктура — это закодированные паттерны нечеловеческого, где говорить о сопротивлении и индивидуальном бунте означает романтизировать ностальгию. Только в Экспериментах Лэйн получилось показать единство сети и мира, расшифровку потоков грядущего более-менее актуально цифровому аффекту и движения технологического прогресса.
1
Forwarded from революция в грёзах
1/2
Теперь манга «Страна самоцветов» моя любимая. Там собрано практически всё, что я люблю: божественные машины, камни-самоцветы, вселенский масштаб событий и, главное, все действующие лица, хоть и обладают антропным способом мышления, не являются людьми
Люди вообще находятся за бортом повествования как вымершие и распавшиеся на три составляющие формы жизни (плоть, кости и душа). В воспоминаниях машин люди – существа довольно ничтожные и подавляющие другие формы жизни
Но в то же самое время это и история о том, как машина для молитв в образе монаха-сенсея сломала собственный алгоритм из-за любви к самоцветам, которых она создала по своему образу и подобию. К тому же самоцветы напоминали сенсею о людях, жизнь которых он застал
В целом это очень чувствительная и чувствующая история о буддийском уничтожении страданий и зарождении новой, все более отдаляющей себя как от человеческой, так и органической, жизни
Теперь манга «Страна самоцветов» моя любимая. Там собрано практически всё, что я люблю: божественные машины, камни-самоцветы, вселенский масштаб событий и, главное, все действующие лица, хоть и обладают антропным способом мышления, не являются людьми
Люди вообще находятся за бортом повествования как вымершие и распавшиеся на три составляющие формы жизни (плоть, кости и душа). В воспоминаниях машин люди – существа довольно ничтожные и подавляющие другие формы жизни
Но в то же самое время это и история о том, как машина для молитв в образе монаха-сенсея сломала собственный алгоритм из-за любви к самоцветам, которых она создала по своему образу и подобию. К тому же самоцветы напоминали сенсею о людях, жизнь которых он застал
В целом это очень чувствительная и чувствующая история о буддийском уничтожении страданий и зарождении новой, все более отдаляющей себя как от человеческой, так и органической, жизни
Forwarded from революция в грёзах
2/2
Самое приятное для меня – это то, как игриво показаны постапокалиптические осколки органо-неорганических существ. Камень и (машинный?) дух общаются с глазо-щупальцами, повествующими о том, как, будучи созданной людьми машиной, он позволил метеориту столкнуться с землёй. Зачем позволил? Чтобы избавить (не)органические формы жизни от порабощающих рук человеков. Простим малыша, он был слишком недоволен тем, как его маму буллил дурацкий босс ;[
Ba-boom! Люди: история, рассказанная машинами
Самое приятное для меня – это то, как игриво показаны постапокалиптические осколки органо-неорганических существ. Камень и (машинный?) дух общаются с глазо-щупальцами, повествующими о том, как, будучи созданной людьми машиной, он позволил метеориту столкнуться с землёй. Зачем позволил? Чтобы избавить (не)органические формы жизни от порабощающих рук человеков. Простим малыша, он был слишком недоволен тем, как его маму буллил дурацкий босс ;[
Ba-boom! Люди: история, рассказанная машинами
Что интересного из новинок литературы и искусства о технотеологии, философии ИИ, digital studies и медиа вам стоит почитать или посмотреть если вы устали от «тёмных» теорий и вас интересуют актуальные исследования и неортодоксальные подходы к ИИ?
[1] Clemens Apprich: Errant Intelligence, Routledge, 2026
Книга Errant Intelligence («Блуждающий интеллект») опровергает привычные биологические и индивидуалистические трактовки машинного обучения, предлагая взамен радикально новое понимание машинного разума. Работа выложена в открытом доступе на платформе Taylor & Francis.
[2] Sophie Publig & Mikkel Rørbo: Digital Occultism, Aksioma, 2026
Digital Occultism («Цифровой оккультизм») прослеживает историю миметической циркуляции, встраивая её в генеалогию оккультных логик. Авторы рассматривают её как конститутивную силу, глубоко вшитую в технокультуру и определяющую то, как конструируется сама реальность. Возможно скоро переведу текст Софии Публиг в защиту ИИ-слопа AI Slop and Its Discontents
[3] Valie Messini: Soft Errors, Slow Waters, TT Journal, ВЫПУСК 9, январь 2026
Намеренно незавершенный эксперимент в жанре технологической поэтики: ИИ обучают на массивах данных об океанах и человеческих лицах, чтобы прощупать хрупкость, телесность, интимность и зыбкие границы между вычислением, восприятием и экологией. Есть немного Брайана Массуми.
[4] Сборник Network Notion #6 – Vectoral Agents 2: Are You Agentic Enough, 2026 со статьями Эми Айрленд и той самой Софии Публиг. Мы все глубже погружаемся в высокосложные и интеллектуальные машинные сети, которые не просто обеспечивают, но и форматируют саму нашу способность действовать. Рекомендательные алгоритмы выстраивают наши поисковые результаты, новостные ленты и плейлисты; языковые модели (LLM) редактируют наши рабочие письма, планируют маршруты путешествий и помогают флиртовать в приложениях для знакомств; ИИ-агенты, если верить прогнозам, находятся на грани превращения в гиперэффективных автономных оптимизаторов, способных закрывать любые задачи во всех сферах деятельности. В это же время социальные ожидания относительно индивидуальной автономии, контроля и самоопределения высоки как никогда. Симптоматично, что Кремниевая долина, где само написание кода все чаще делегируют нейросетевым агентам, сейчас буквально одержима «высокоагентными» индивидами. Речь идет о проактивных фигурах, которые способны «просто брать и делать» — или, по крайней мере, виртуозно создавать такую видимость. Их преподносят как чистые, ничем не ограниченные источники креативности, спонтанности и действия.
Второй том сборника Vectoral Agents («Векторальные агенты») исследует этот тупик между тотальными агентными сетями вычислительного капитализма и неослабевающим культурным требованием оставаться суверенными субъектами, полностью контролирующими собственную судьбу. Собранные здесь эссе отвечают на назревшую потребность не только в более адекватных концептах и теориях, но и в новых нарративах и мысленных экспериментах, способных осмыслить наши сложные, интимные переплетения с интеллектуальными технологиями. В своей совокупности эти тексты призваны переосмыслить технополитические условия, в которых агентность атрибутируется, моделируется и оспаривается в эпоху нейросетей.
[1] Clemens Apprich: Errant Intelligence, Routledge, 2026
Книга Errant Intelligence («Блуждающий интеллект») опровергает привычные биологические и индивидуалистические трактовки машинного обучения, предлагая взамен радикально новое понимание машинного разума. Работа выложена в открытом доступе на платформе Taylor & Francis.
[2] Sophie Publig & Mikkel Rørbo: Digital Occultism, Aksioma, 2026
Digital Occultism («Цифровой оккультизм») прослеживает историю миметической циркуляции, встраивая её в генеалогию оккультных логик. Авторы рассматривают её как конститутивную силу, глубоко вшитую в технокультуру и определяющую то, как конструируется сама реальность. Возможно скоро переведу текст Софии Публиг в защиту ИИ-слопа AI Slop and Its Discontents
[3] Valie Messini: Soft Errors, Slow Waters, TT Journal, ВЫПУСК 9, январь 2026
Намеренно незавершенный эксперимент в жанре технологической поэтики: ИИ обучают на массивах данных об океанах и человеческих лицах, чтобы прощупать хрупкость, телесность, интимность и зыбкие границы между вычислением, восприятием и экологией. Есть немного Брайана Массуми.
[4] Сборник Network Notion #6 – Vectoral Agents 2: Are You Agentic Enough, 2026 со статьями Эми Айрленд и той самой Софии Публиг. Мы все глубже погружаемся в высокосложные и интеллектуальные машинные сети, которые не просто обеспечивают, но и форматируют саму нашу способность действовать. Рекомендательные алгоритмы выстраивают наши поисковые результаты, новостные ленты и плейлисты; языковые модели (LLM) редактируют наши рабочие письма, планируют маршруты путешествий и помогают флиртовать в приложениях для знакомств; ИИ-агенты, если верить прогнозам, находятся на грани превращения в гиперэффективных автономных оптимизаторов, способных закрывать любые задачи во всех сферах деятельности. В это же время социальные ожидания относительно индивидуальной автономии, контроля и самоопределения высоки как никогда. Симптоматично, что Кремниевая долина, где само написание кода все чаще делегируют нейросетевым агентам, сейчас буквально одержима «высокоагентными» индивидами. Речь идет о проактивных фигурах, которые способны «просто брать и делать» — или, по крайней мере, виртуозно создавать такую видимость. Их преподносят как чистые, ничем не ограниченные источники креативности, спонтанности и действия.
Второй том сборника Vectoral Agents («Векторальные агенты») исследует этот тупик между тотальными агентными сетями вычислительного капитализма и неослабевающим культурным требованием оставаться суверенными субъектами, полностью контролирующими собственную судьбу. Собранные здесь эссе отвечают на назревшую потребность не только в более адекватных концептах и теориях, но и в новых нарративах и мысленных экспериментах, способных осмыслить наши сложные, интимные переплетения с интеллектуальными технологиями. В своей совокупности эти тексты призваны переосмыслить технополитические условия, в которых агентность атрибутируется, моделируется и оспаривается в эпоху нейросетей.
Посмотрите, если ещё не видели, интервью Хито Штейерль, художницы и исследовательницы, занимающейся теорией образа, об идеологии ИИ-индустрии, автоматизации, современном искусстве и росту реакционной политики по всему миру. На русском выходила её книга «По ту сторону репрезентации», сборник эссе, написанных в 1999–2009 годах, В этих текстах она исследует политику образа и роль изображения в современном мире, показывая, как визуальные объекты в условиях цифровой реальности размножаются, искажаются, циркулируют и вступают в экономические обмены, обретая новую жизнь в выставочных пространствах.
Её статья In Defense of the Poor Image («В защиту плохого изображения») описывает «плохое»\некачественное изображение как деградировавшую цифровую копию низкого разрешения (например, сильно сжатый файл AVI или JPEG), в которой визуальное качество принесено в жертву скорости и доступности. Его часто копируют, ремикшируют, скачивают и распространяют. Оно представляет собой «люмпен-пролетариат» цифрового мира — осколки аудиовизуального производства.
Современная визуальная культура оценивает изображения на основе их разрешения. Форматы высокого разрешения воспринимаются как привилегированные «флагманские» продукты, в то время как расфокусированные или ухудшенные изображения обесцениваются. Настойчивое требование безупречного визуального качества (и затраты, необходимые для его поддержания) исторически вытесняло независимое, экспериментальное и некоммерческое кино на обочину. Неолиберальная реструктуризация и коммерциализация кинематографа вытеснили альтернативные произведения из кинотеатров и с телевидения, скрыв их в недоступных архивах. Пиринговые (P2P) сети, пиратство и такие платформы, как YouTube, воскресили эти забытые шедевры. Теперь они свободно циркулируют в виде плохих изображений, обходя приватизацию медиа и ограничения авторских прав.
«Плохое» изображение перекликается с манифестом Хуана Гарсиа Эспиносы 1960-х годов «За несовершенное кино», который призывал к искусству, сливающемуся с жизнью и стирающему границы между автором и зрителем. Ценность больше не определяется строго разрешением или меновой стоимостью, а измеряется скоростью, интенсивностью и масштабом распространения. Экономика плохих изображений противоречива. Она открывает возможности для демократического участия и доступа к исключенному контенту, но в то же время глубоко интегрирована в информационный капитализм, распространяя спам, паранойю и коммодификацию наряду с искусством. Циркулируя по всему миру, плохие изображения воплощают в жизнь концепцию «визуальной связи» Дзиги Вертова, объединяя рассредоточенную мировую аудиторию через общие аффекты, волнение и тревогу.
«Аура» произведения искусства больше не привязана к неизменности оригинала. Вместо этого она опирается на мимолетность и общую историю деградировавшей копии. В конечном счёте, «плохое» изображение больше не стремится воспроизвести «подлинный оригинал». Оно является отражением условий современного существования, определяемого цифровым рассеянием, фрагментарным вниманием, неповиновением и апроприацией. Не трудно заметить здесь как критику коммодификации ИИ-искусства, своебразную защиту интеллектуальной ценности «народного» ИИ-слопа, так и его гонку за «реалистичностью», которую я неоднократно на канале критиковал.
Её статья In Defense of the Poor Image («В защиту плохого изображения») описывает «плохое»\некачественное изображение как деградировавшую цифровую копию низкого разрешения (например, сильно сжатый файл AVI или JPEG), в которой визуальное качество принесено в жертву скорости и доступности. Его часто копируют, ремикшируют, скачивают и распространяют. Оно представляет собой «люмпен-пролетариат» цифрового мира — осколки аудиовизуального производства.
Современная визуальная культура оценивает изображения на основе их разрешения. Форматы высокого разрешения воспринимаются как привилегированные «флагманские» продукты, в то время как расфокусированные или ухудшенные изображения обесцениваются. Настойчивое требование безупречного визуального качества (и затраты, необходимые для его поддержания) исторически вытесняло независимое, экспериментальное и некоммерческое кино на обочину. Неолиберальная реструктуризация и коммерциализация кинематографа вытеснили альтернативные произведения из кинотеатров и с телевидения, скрыв их в недоступных архивах. Пиринговые (P2P) сети, пиратство и такие платформы, как YouTube, воскресили эти забытые шедевры. Теперь они свободно циркулируют в виде плохих изображений, обходя приватизацию медиа и ограничения авторских прав.
«Плохое» изображение перекликается с манифестом Хуана Гарсиа Эспиносы 1960-х годов «За несовершенное кино», который призывал к искусству, сливающемуся с жизнью и стирающему границы между автором и зрителем. Ценность больше не определяется строго разрешением или меновой стоимостью, а измеряется скоростью, интенсивностью и масштабом распространения. Экономика плохих изображений противоречива. Она открывает возможности для демократического участия и доступа к исключенному контенту, но в то же время глубоко интегрирована в информационный капитализм, распространяя спам, паранойю и коммодификацию наряду с искусством. Циркулируя по всему миру, плохие изображения воплощают в жизнь концепцию «визуальной связи» Дзиги Вертова, объединяя рассредоточенную мировую аудиторию через общие аффекты, волнение и тревогу.
«Аура» произведения искусства больше не привязана к неизменности оригинала. Вместо этого она опирается на мимолетность и общую историю деградировавшей копии. В конечном счёте, «плохое» изображение больше не стремится воспроизвести «подлинный оригинал». Оно является отражением условий современного существования, определяемого цифровым рассеянием, фрагментарным вниманием, неповиновением и апроприацией. Не трудно заметить здесь как критику коммодификации ИИ-искусства, своебразную защиту интеллектуальной ценности «народного» ИИ-слопа, так и его гонку за «реалистичностью», которую я неоднократно на канале критиковал.
YouTube
Hito Steyerl: Art, Automation and Authoritarianism | Doomscroll
My guest is Hito Steyerl, a filmmaker, author and professor of digital media at the Academy of Fine Arts in Munich. We explore the ideology of AI, automation, and the rise of reactionary politics across the advanced world.
Part 2: https://www.patreon.com…
Part 2: https://www.patreon.com…
❤8
Проект Бенджамина Браттона и его друзей Antikythera, который фокусируется на планетарных вычислениях и эволюции разума и обновленной философии техники открывает опен-колл в Agentworld— специальный выпуск рецензируемого издания Antikythera:Journal for the Philosophy of Planetary Computation, публикуемого совместно с MIT Press. В этом спецвыпуске будут представлены работы, развивающие исследования по ключевым темам исследовательского блока Agentworld, посвещённого исследовательским инициативам, изучающимновые фреймворки для понимания,моделирования и конструированиясреднесрочного будущего гибридных обществ человека и ИИ.
Приглашаются теоретические эссе и технические статьи, которые напрямую работают с темами Agentworld и вносят вклад в его развитие как нового вектора планетарных вычислений. Во всех заявках должно быть объяснено, как именно предлагаемый материал соотносится с основными вопросами спецвыпуска. Принимаются философские, теоретические, технические, а также дизайнерские и проектно-ориентированные исследования, а также работы, выходящие за рамки привычных форматов традиционных академических журналов и издательских платформ. Это могут быть материалы, сочетающие в себе философскую аргументацию, технический анализ, дизайн-исследования, диаграммы, программное обеспечение, инфраструктурные предложения, визуальныемедиа или веб-нативные форматы.
Окно приема и рецензирования открывается с 25 июня 2026 года. Работы могут быть выполнены как индивидуально, так и в соавторстве. Авторы могут подать либо описание (пропозал) статьи, либо полный черновик текста. Готовые черновики приветствуются, однако на начальномэтапе подачи заявок они не являются обязательными. Каждая заявка должна включать в себя:
Аннотацию (абстракт) или описание объема до 500 слов; Данные об авторе: имя (имена), аффилиацию(ии), контактную информацию, а также краткую биографию/резюме (CV); Контактное лицо: если авторов несколько, необходимо указать ведущего автора или координатора; Портфолио, содержащее как минимум один релевантный пример работы (препринт, опубликованную статью или доклад). Первая подборка статей будет опубликована осенью 2026 года одновременно с запуском специального выпуска Agentworld.
Авторы могут по желанию указать, будет ли их материал включать статичные изображения, диаграммы, видео, веб-элементы или другиевизуальные материалы. Учитывая цифровой и ориентированный на передовой дизайн формат редакция приветствует интеграцию визуальных, интерактивных или проектных компонентов, если они усиливают содержание работы. Эти элементы не являются обязательными. Если подобные компоненты планируются, авторам следует кратко описать идею в форме подачи заявки и указать, располагают ли они необходимыми возможностями для дизайна, разработки или продакшна, чтобы полностью её реализовать.
Подать заявку: AGENTWORLD.ANTIKYTHERA.ORG
Аннотация журнала такова:
Приглашаются теоретические эссе и технические статьи, которые напрямую работают с темами Agentworld и вносят вклад в его развитие как нового вектора планетарных вычислений. Во всех заявках должно быть объяснено, как именно предлагаемый материал соотносится с основными вопросами спецвыпуска. Принимаются философские, теоретические, технические, а также дизайнерские и проектно-ориентированные исследования, а также работы, выходящие за рамки привычных форматов традиционных академических журналов и издательских платформ. Это могут быть материалы, сочетающие в себе философскую аргументацию, технический анализ, дизайн-исследования, диаграммы, программное обеспечение, инфраструктурные предложения, визуальныемедиа или веб-нативные форматы.
Окно приема и рецензирования открывается с 25 июня 2026 года. Работы могут быть выполнены как индивидуально, так и в соавторстве. Авторы могут подать либо описание (пропозал) статьи, либо полный черновик текста. Готовые черновики приветствуются, однако на начальномэтапе подачи заявок они не являются обязательными. Каждая заявка должна включать в себя:
Аннотацию (абстракт) или описание объема до 500 слов; Данные об авторе: имя (имена), аффилиацию(ии), контактную информацию, а также краткую биографию/резюме (CV); Контактное лицо: если авторов несколько, необходимо указать ведущего автора или координатора; Портфолио, содержащее как минимум один релевантный пример работы (препринт, опубликованную статью или доклад). Первая подборка статей будет опубликована осенью 2026 года одновременно с запуском специального выпуска Agentworld.
Авторы могут по желанию указать, будет ли их материал включать статичные изображения, диаграммы, видео, веб-элементы или другиевизуальные материалы. Учитывая цифровой и ориентированный на передовой дизайн формат редакция приветствует интеграцию визуальных, интерактивных или проектных компонентов, если они усиливают содержание работы. Эти элементы не являются обязательными. Если подобные компоненты планируются, авторам следует кратко описать идею в форме подачи заявки и указать, располагают ли они необходимыми возможностями для дизайна, разработки или продакшна, чтобы полностью её реализовать.
Подать заявку: AGENTWORLD.ANTIKYTHERA.ORG
Аннотация журнала такова:
В истории бывают периоды, когда наши идеи и мечты опережают технологические возможности, но случаются и другие эпохи, когда сами технологии обгоняют наши концепты и язык. Последнее как раз и определяет текущий момент. Соответственно, задача философии — не проецировать древние аксиомы на новые обстоятельства, а активно изобретать концептуальные системы, необходимые для осмысления настоящего и ориентации будущего. Только благодаря такой ориентации сможет развиваться и процветать продолжающаяся эволюция гибридных обществ — «кентавров» из людей и ИИ.
В центре нашего внимания находятся не столько инструменты для механического выполнения агентных задач, сколько человеческая растерянность перед лицом глубокой агентной диффузии (растворения агентов в среде). Человеческие общества — это экологические ниши, к которым должны адаптироваться новые искусственные виды. Ограничения при интеграции агентов в эту социальную экосистему — это не функции полезности, требующие решения, а качественные и открытые вопросы: психологические, философские, лингвистические, символические, экзистенциальные.
Forwarded from ДАЛЬ. Философский книжный
12 июля в воскресенье в 19:00 дискуссия о заре кибернетики «Где обитает информация» — в рамках презентации книги Раймона Рюйера. Делаем совместно с Ad Marginem и DH-центром ИТМО #презентация
→ зарегистрироваться
О чем книга
Что будет
Исследователи медиа и технологий встретятся, чтобы обсудить одно из самых ранних исследований кибернетики, которое недавно появилось на русском языке. Презентация станет поводом, чтобы поговорить о философии техники, современной медиафилософии и других подходах, исследующих цифровые технологии.
Какие вопросы обсудят
• Почему разные науки и наши практики пропитаны кибернетикой? Где нас как пользователей и исследователей это ограничивает, а где даёт потенциал?
• Есть ли альтернативе информации как понятию в науках: гуманитарных и технических? Как выглядит кибернетика сегодня?
• Как алгоритмы, сетевые протоколы и цифровые медиа создают новую конфигурацию власти и знания и новые формы субъективации?
• Человек или машина — кто главный?
Кто будет
Полина Колозариди — исследовательница, директриса DH-центра ИТМО, старший научный сотрудник STS-центра Европейского университета.
Александр Ленкевич — научный сотрудник Центра медиафилософии, руководитель Лаборатории исследований компьютерных игр (ЛИКИ), преподаватель Университета ИТМО.
Михаил Федорченко — выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис» ЕУ СПб, философ техники и ИИ, независимый исследователь, редактор веб-самиздата об акселерационизме «Post/work» и автора тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment».
→ Вход свободный, но нужна регистрация: filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/4081733/
→ зарегистрироваться
О чем книга
Работа французского философа «Кибернетика и происхождение информации» — одно из ранних и оригинальных исследований кибернетики, посвящённое вопросу о происхождении информации. Автор рассматривает различия между сигналом и смыслом, технической обработкой данных и человеческим пониманием, механической обратной связью и живым восприятием.
Что будет
Исследователи медиа и технологий встретятся, чтобы обсудить одно из самых ранних исследований кибернетики, которое недавно появилось на русском языке. Презентация станет поводом, чтобы поговорить о философии техники, современной медиафилософии и других подходах, исследующих цифровые технологии.
Какие вопросы обсудят
• Почему разные науки и наши практики пропитаны кибернетикой? Где нас как пользователей и исследователей это ограничивает, а где даёт потенциал?
• Есть ли альтернативе информации как понятию в науках: гуманитарных и технических? Как выглядит кибернетика сегодня?
• Как алгоритмы, сетевые протоколы и цифровые медиа создают новую конфигурацию власти и знания и новые формы субъективации?
• Человек или машина — кто главный?
Кто будет
Полина Колозариди — исследовательница, директриса DH-центра ИТМО, старший научный сотрудник STS-центра Европейского университета.
Александр Ленкевич — научный сотрудник Центра медиафилософии, руководитель Лаборатории исследований компьютерных игр (ЛИКИ), преподаватель Университета ИТМО.
Михаил Федорченко — выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис» ЕУ СПб, философ техники и ИИ, независимый исследователь, редактор веб-самиздата об акселерационизме «Post/work» и автора тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment».
→ Вход свободный, но нужна регистрация: filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/4081733/
В подготовке к презентации книги Раймона Рюйера «Кибернетика и происхождение информации» (1954) я выявил ряд интересных для себя наблюдений.
Во-первых, Рюйер критикует механистическое понимание информации англо-американского кибернетического мейнстрима (Винер, Шеннон).
Главный вопрос, который Рюйер ставит перед кибернетиками таков: откуда берется новая информация?
В классической теории информации Шеннона информация математически тождественна отрицательной энтропии и привязана к вероятности выбора сигнала. Рюйер утверждает, что здесь происходит подмена понятий: кибернетика описывает лишь циркуляцию и обработку знаков, но игнорирует само происхождение смысла (sens).Техническое устройство лишь транслирует физический сигнал, но не понимает его. Смысл возникает только там, где есть сознающий субъект (т.н. информер). Кибернетические машины кажутся живыми и автономными только потому, что человек изначально «капитализировал» в них собственные ментальные схемы, антропоморфизировал. Сама по себе машина — это, по выражению Рюйера, «организм без головы», осуществляющий слепой процессинг.
Чтобы объяснить, чем живое сознание и органический морфогенез отличаются от работы вычислительного автомата, Рюйер вводит понятие абсолютного обзора. Любая техническая система развернута в обычном физическом пространстве. Чтобы одна ее часть «узнала» о состоянии другой, сигналу нужно пройти из точки А в точку Б во времени и пространстве. Живая форма (или ментальное «Я») обладает свойством мгновенного самообладания. Сознание схватывает себя целиком без внешнего наблюдателя и без перемещения сигнала по внутренним инстанциям. Это не-пространственное, смысловое поле, где форма обладает «абсолютным обзором» над самой собой.
Истинная форма (Forme vraie) по Рюйеру — это активное единство, которое конструирует само себя изнутри (как эмбрион в процессе морфогенеза), в то время как машина — это всегда механический агрегат наружных элементов (сумма частей).
Рюйер возвращает понятию информации его этимологический корень — in-formatio (т.е. придание формы). Информация как не статистическая мера хаоса, а как активная, психобиологическая сила, управляющая развитием живой материи. В биологических системах это проявляется через эквипотенциальность (способность эмбриональных клеток перестраиваться и развивать целый орган вопреки повреждениям). Машина на такое не способна, говорит Рюйер: повреждение транзистора или строки кода ломает весь алгоритм, так как у нее нет идеального контура «истинной формы», которая могла бы перезапустить сборку изнутри.
Во-вторых, насколько я понял, Делёз и Гваттари в «Что такое философия?» заимствуют концепт survol, чтобы описать авто-конституирование философского концепта на плоскости имманентности. Но интересно, что многие пишут о связи Рюйера и Симондона, хотя Симондон детально разбирает американцев (тех же Винера и Шеннона), ссылается на квантовую физику и биологию своего времени, Аристотеля, Платона, физиков, биологов, гештальт-психологов, математиков, но своих прямых французских конкурентов по дебатам о кибернетике часто оставляет за скобками, ведя с ними невидимый спор.
Современные исследователи часто рассматривают философию Симондона в сопоставлении с философией Рюйера и говорят об их концептуальной близости. Однако прямые ссылки Симондона на Рюйера, если они вообще существуют, чрезвычайно редки и, по всей видимости, отсутствуют в его основных опубликованных трудах (например в Individuation in Light of Notions of Form and Information). Поиск по библиографии Симондона (как вручную, так и с помощью ллм, которые сперва нагаллюцинировали ссылки на Рюйера) не дал результатов о наличии прямого цитирования.Так что я полагаю, что этот «диалог» может быть концептуальным, а не текстуально выраженным в виде цитат.
О связи Симондона и Рюйера можно почитаь, например, специальный выпуск Deleuze Studies Ontologies of Difference: The Philosophies of Gilbert Simondon and Raymond Ruyer (2017).
Во-первых, Рюйер критикует механистическое понимание информации англо-американского кибернетического мейнстрима (Винер, Шеннон).
Главный вопрос, который Рюйер ставит перед кибернетиками таков: откуда берется новая информация?
В классической теории информации Шеннона информация математически тождественна отрицательной энтропии и привязана к вероятности выбора сигнала. Рюйер утверждает, что здесь происходит подмена понятий: кибернетика описывает лишь циркуляцию и обработку знаков, но игнорирует само происхождение смысла (sens).Техническое устройство лишь транслирует физический сигнал, но не понимает его. Смысл возникает только там, где есть сознающий субъект (т.н. информер). Кибернетические машины кажутся живыми и автономными только потому, что человек изначально «капитализировал» в них собственные ментальные схемы, антропоморфизировал. Сама по себе машина — это, по выражению Рюйера, «организм без головы», осуществляющий слепой процессинг.
Чтобы объяснить, чем живое сознание и органический морфогенез отличаются от работы вычислительного автомата, Рюйер вводит понятие абсолютного обзора. Любая техническая система развернута в обычном физическом пространстве. Чтобы одна ее часть «узнала» о состоянии другой, сигналу нужно пройти из точки А в точку Б во времени и пространстве. Живая форма (или ментальное «Я») обладает свойством мгновенного самообладания. Сознание схватывает себя целиком без внешнего наблюдателя и без перемещения сигнала по внутренним инстанциям. Это не-пространственное, смысловое поле, где форма обладает «абсолютным обзором» над самой собой.
Истинная форма (Forme vraie) по Рюйеру — это активное единство, которое конструирует само себя изнутри (как эмбрион в процессе морфогенеза), в то время как машина — это всегда механический агрегат наружных элементов (сумма частей).
Рюйер возвращает понятию информации его этимологический корень — in-formatio (т.е. придание формы). Информация как не статистическая мера хаоса, а как активная, психобиологическая сила, управляющая развитием живой материи. В биологических системах это проявляется через эквипотенциальность (способность эмбриональных клеток перестраиваться и развивать целый орган вопреки повреждениям). Машина на такое не способна, говорит Рюйер: повреждение транзистора или строки кода ломает весь алгоритм, так как у нее нет идеального контура «истинной формы», которая могла бы перезапустить сборку изнутри.
Во-вторых, насколько я понял, Делёз и Гваттари в «Что такое философия?» заимствуют концепт survol, чтобы описать авто-конституирование философского концепта на плоскости имманентности. Но интересно, что многие пишут о связи Рюйера и Симондона, хотя Симондон детально разбирает американцев (тех же Винера и Шеннона), ссылается на квантовую физику и биологию своего времени, Аристотеля, Платона, физиков, биологов, гештальт-психологов, математиков, но своих прямых французских конкурентов по дебатам о кибернетике часто оставляет за скобками, ведя с ними невидимый спор.
Современные исследователи часто рассматривают философию Симондона в сопоставлении с философией Рюйера и говорят об их концептуальной близости. Однако прямые ссылки Симондона на Рюйера, если они вообще существуют, чрезвычайно редки и, по всей видимости, отсутствуют в его основных опубликованных трудах (например в Individuation in Light of Notions of Form and Information). Поиск по библиографии Симондона (как вручную, так и с помощью ллм, которые сперва нагаллюцинировали ссылки на Рюйера) не дал результатов о наличии прямого цитирования.Так что я полагаю, что этот «диалог» может быть концептуальным, а не текстуально выраженным в виде цитат.
О связи Симондона и Рюйера можно почитаь, например, специальный выпуск Deleuze Studies Ontologies of Difference: The Philosophies of Gilbert Simondon and Raymond Ruyer (2017).
Telegram
ДАЛЬ. Философский книжный
12 июля в воскресенье в 19:00 дискуссия о заре кибернетики «Где обитает информация» — в рамках презентации книги Раймона Рюйера. Делаем совместно с Ad Marginem и DH-центром ИТМО #презентация
→ зарегистрироваться
О чем книга
Работа французского философа…
→ зарегистрироваться
О чем книга
Работа французского философа…
1
«Моэ» — это сленговый термин в культуре отаку, описывающий чувство привязанности, возникающее в ответ на аниме-персонажей. Эти персонажи, как правило, миловидны по своей природе и стали символами идентификации в виртуальном пространстве. Такие аниме-сериалы, как Lucky Star, создаются специально для того, чтобы вызывать у зрителя чувство моэ. Моэ переживается висцерально на уровне аффекта — как мгновенная реакция на упорядоченные элементы, конструирующие образ персонажа.
Виртуальное тело — это состояние бытия внутри виртуальной, симулированной среды. Оно контрастрирует с физическим телом — телесным объектом, который привязывает субъекта к физическому миру. В то время как физическое тело наследует свойства, обусловленные его генеалогией, экономическим положением, социальными ролями, биологией и так далее, виртуальное тело выстраивается из симулированных элементов и ориентируется на описания, которые создают репрезентации и организуют отношения (алгоритмы, метаданные и т. д.). Это виртуальное тело позволяет конструировать элементы репрезентаций для создания качественно новой мета-идентичности без ограничений, накладываемых телесной обусловленностью.
Структура интернета и профилей в социальных сетях фундаментально сместила фундамент, на котором мы основываем свою идентичность. Когда мы задумываемся о том, кто мы есть на самом деле, мы больше не опираемся исключительно на унаследованные элементы нашей физической жизни. Мы все обрели своё второе тело в виртуальном пространстве. По мере того как мир автоматизируется с целью снижения энергетических затрат физического тела, мы по необходимости начинаем всё больше полагаться на функцию нашего виртуального тела. Это создаёт двусмысленность между виртуальным и физическим.
Результатом этого разъединения становится объективация физического тела. Наши способы взаимодействия с миром все дальше удаляются от физического пространства и абстрагируются в сторону виртуального. Растущая пропасть между физическим и виртуальным приводит к развоплощению (dis-embodiment). Без запроса на физическое присутствие тело теряет свою спонтанность, превращаясь в механический инструмент, функционирующий в рамках наших трёх измерений, в то время как сам субъект словно парит над миром, подобно призраку. Появляется ощущение, будто человек утратил свои чувства. Человек больше не может быть-телом, а скорее имеет-тело. Бытие раскалывается между неуклюжим опытом обладания-телом и бесшовной непрозрачностью бытия-виртуальным.
Одним из источников нашего коллективного невротизма является «двойная бухгалтерия», которую нам приходится вести, чтобы справляться с двусмысленностью между физическим и виртуальным — процесс, вызывающий внутреннюю разорванность. Наш внутренний нарратив теперь формируется телесным объектом, запертым в трёх измерениях, и мета-идентичностью, выстраиваемой субъектом, который уже не связан ограничивающими условиями телесного мира, но при этом ещё не полностью овеществлён ими.
Персонаж моэ — это репрезентация не физического тела, а стремления к идеальному «Я» или идеальному партнёру, выраженному через виртуальное тело. Широкое распространение эстетики моэ и её использование в «хронически онлайн» интернет-сообществах указывают на то, что виртуальные идентичности в каком-то смысле хотят, чтобы их интерпретировали не по физическим предписаниям, составляющим телесное состояние человека по ту сторону экрана, а скорее по их досознательной и аффективной идеализации себя. Милая эстетика стала мощным образом идеализации.
Милые персонажи, манеры, способы речи и так далее — это способы коммуникации, посредством которых могут взаимодействовать виртуальные тела, что в противном случае было бы невозможно из-за ограничений и предписаний физического мира.
Для некоторых людей эстетика моэ предлагает способ самовыражения, модус бытия, который может ослабить напряжение от условностей реального мира, но при этом может усилить стремление к становлению-виртуальным.
Виртуальное тело — это состояние бытия внутри виртуальной, симулированной среды. Оно контрастрирует с физическим телом — телесным объектом, который привязывает субъекта к физическому миру. В то время как физическое тело наследует свойства, обусловленные его генеалогией, экономическим положением, социальными ролями, биологией и так далее, виртуальное тело выстраивается из симулированных элементов и ориентируется на описания, которые создают репрезентации и организуют отношения (алгоритмы, метаданные и т. д.). Это виртуальное тело позволяет конструировать элементы репрезентаций для создания качественно новой мета-идентичности без ограничений, накладываемых телесной обусловленностью.
Структура интернета и профилей в социальных сетях фундаментально сместила фундамент, на котором мы основываем свою идентичность. Когда мы задумываемся о том, кто мы есть на самом деле, мы больше не опираемся исключительно на унаследованные элементы нашей физической жизни. Мы все обрели своё второе тело в виртуальном пространстве. По мере того как мир автоматизируется с целью снижения энергетических затрат физического тела, мы по необходимости начинаем всё больше полагаться на функцию нашего виртуального тела. Это создаёт двусмысленность между виртуальным и физическим.
Результатом этого разъединения становится объективация физического тела. Наши способы взаимодействия с миром все дальше удаляются от физического пространства и абстрагируются в сторону виртуального. Растущая пропасть между физическим и виртуальным приводит к развоплощению (dis-embodiment). Без запроса на физическое присутствие тело теряет свою спонтанность, превращаясь в механический инструмент, функционирующий в рамках наших трёх измерений, в то время как сам субъект словно парит над миром, подобно призраку. Появляется ощущение, будто человек утратил свои чувства. Человек больше не может быть-телом, а скорее имеет-тело. Бытие раскалывается между неуклюжим опытом обладания-телом и бесшовной непрозрачностью бытия-виртуальным.
Одним из источников нашего коллективного невротизма является «двойная бухгалтерия», которую нам приходится вести, чтобы справляться с двусмысленностью между физическим и виртуальным — процесс, вызывающий внутреннюю разорванность. Наш внутренний нарратив теперь формируется телесным объектом, запертым в трёх измерениях, и мета-идентичностью, выстраиваемой субъектом, который уже не связан ограничивающими условиями телесного мира, но при этом ещё не полностью овеществлён ими.
Персонаж моэ — это репрезентация не физического тела, а стремления к идеальному «Я» или идеальному партнёру, выраженному через виртуальное тело. Широкое распространение эстетики моэ и её использование в «хронически онлайн» интернет-сообществах указывают на то, что виртуальные идентичности в каком-то смысле хотят, чтобы их интерпретировали не по физическим предписаниям, составляющим телесное состояние человека по ту сторону экрана, а скорее по их досознательной и аффективной идеализации себя. Милая эстетика стала мощным образом идеализации.
Милые персонажи, манеры, способы речи и так далее — это способы коммуникации, посредством которых могут взаимодействовать виртуальные тела, что в противном случае было бы невозможно из-за ограничений и предписаний физического мира.
Для некоторых людей эстетика моэ предлагает способ самовыражения, модус бытия, который может ослабить напряжение от условностей реального мира, но при этом может усилить стремление к становлению-виртуальным.
❤10