В июне выходит книга Макса Блюминка The Future is not Lost: On Music, Technology, and the Creation of New Worlds, основателя онлайн-журнала Blue Labyrinths, об анти-хонтологии и музыке, к которой есть ряд вопросов.

Марк Фишер научил целое поколение слышать исчезновение будущего в современной музыке, как если бы ритм мира был синхронизирован с периодическим расцветом новых творческих форм...

Опираясь на творчество таких музыкантов, как SOPHIE, Arca и Iglooghost, Мэтт Блюминк заявляет, что будущее не потеряно; оно все еще говорит с нами через музыку. Если хонтология Фишера — зацикленность на призраках прошлого — это логика депрессии, то анти-хонтология Блюминка утверждает логику надежды, где голоса из будущего продолжают направлять развитие настоящего.

Перемещаясь между островами философии техники Стиглера, теории индивидуации Симондона и пространственных образов киберпанка и соларпанка, Блюминк выстраивает теоретическую базу, соответствующую духу времени — ту, что всерьез воспринимает нашу способность не только ставить миру диагноз, но и пересобирать его заново. Чтобы создать новое будущее, мы должны переосмыслить наши отношения с музыкой, технологиями и культурой...

Термин «анти-хонтология», используемый Блюминком, во многом строится на упрощённой интерпретации Фишера как проповедника «депрессивной стагнации», в то время как сама хонтология — это не капитуляция перед прошлым, а способ вскрыть нереализованные потенциалы этого самого прошлого. Для Фишера хонтология — отказ смириться с потерянным настоящим. Фишер призывал «не оставлять призраков в покое», потому что именно эти «неудавшиеся» будущие доказывают, что неолиберальный реализм — это не конец истории. Блюминк же определяет хонтологию как «логику депрессии» и противопоставляет ей свою «анти-хонтологию» как «логику надежды», где голоса будущего направляют настоящее. Это не верно и больше похоже на попытку похайпиться на имени Фишера.

Эту книгу эндорсят два моих нелюбимых персонажа: Герт Ловинк и Фредерик Нейра. Они говорят о «преодолении организованной апатии», что «пришло время деактивировать кибер-уловку, которую мы тащим за собой с 1980-х годов» и тп. Но смущает то, что теоретики здесь пытаются протащить новый ретрофутуризм в лице соларпанка взамен старого. Это показывает интеллектуальное противоречие в позиции Нейра и Блюминка: отвергая «киберготику» и «меланхолию», они предлагают соларпанк, который сам по себе является эстетизированным набором образов эстетики эпохи фрутигер аэро, будущего, где колонизируется солнце, а города заменяются пасторальными садами с солнечными батареями. Если хонтология — это призраки утраченного будущего, то соларпанк рискует стать «призраком будущего, которое никогда не наступит», превращаясь в то, против чего предостерегал Фишер. И тексты канонических философов (Делёз, Симондон) и конкретные музыкальные жанры, создавая новую «островную» эстетику, не свободна от поглощения её капиталистическим технэ-«автоматоном», о котором, например, пишет Колозова (про проблемы с её концепциями тут тоже напишу как-нибудь).

Моё беспокойство образами будущего-из-прошлого подчёркивает разрыв между акселерационистской мыслью и новой экологической философией. Для Блюминка экспериментальная музыка — это «анти-хонтологический мир», тепло которого Фишер якобы не чувствовал. Однако это «теплота» даётся ценой упрощения: вместо того чтобы столкнуться с «темным лесом» интернета или «безразличием космоса», эта позиция пытается очеловечить, антропоморфизировать будущее через образы «солнечных духов» и «автономных космологий».

Если хонтология — это диагностика того, что настоящее «не совпадает с самим собой», то любая попытка создать «новое начало» из музыки или искусства уже заложена в методе Фишера. Термин «анти-хонтология» здесь, скорее, выполняет роль маркетинговой уловки издательства Becomnig Press, призванного отсечь «темноту» акселерационизма в пользу более сомнительно-оптимистичного (и, возможно, более рыночного) видения будущего.

вышел перевод гваттари про машину образов, довольно своевременный — через призму такой машины можно поразмышлять и об ии, т.к. она позволяет рассмотреть изображение как среду производства желания, восприятия и др.
для гваттари кино — это аппарат, собирающий в единую систему монтаж, звук, тело зрителя, коллективные фантазмы, социальные ритмы и исторические формы желания. образ действует операционально: задает темп внимания, организует аффекты, делает одни формы жизни узнаваемыми, другие — смутными и чужими. флюссер назвал бы это судьбой технического образа.
в наше время машина образов распределяется, становится повседневной, обитая в тиктоке, инстаграме, соре, интерфейсах распознавания, камерах наблюдения, базах данных, рекомендательных системах, потоках генеративных jpg. изображение появляется внутри вычислительного контура, где оно тестируется, ранжируется, оптимизируется, подстраивается под наше внимание и возвращается к нам как часть поведенческой петли. ии-образ рождается из машинной памяти визуальной культуры: стоковых поз, рекламных тел, кинематографических клише, архивов лиц, интернет эстетик, корпоративных снов о будущем. изображения зачастую кажутся одновременно новыми и уже знакомыми — сон культуры о самой себе, собранный из миллионов чужих взглядов. капиталистический реализм марка фишера как визуальная программа, в которой будущее все чаще становится знакомой вариацией настоящего. здесь начинается новая политика видимости: власть образа работает через вероятность появления, дефолты, гладкость генерации, через то, что возникает легко и убедительно, само собой. одни тела и пространства появляются без усилия; другие требуют уточнений, обходных формулировок, борьбы с промптом, сопротивления самой модели.
вопрос к машинам прозвучит так:
какие формы воображения они делают простыми?
какие тела появляются по умолчанию?
какие лица модель ‘понимает’ быстрее?
какой стиль кажется естественным после миллионов итераций в обучающих данных?
какие образы требуют самых долгих диалогов с интерфейсом?
гваттари звучит современно, описывая инфраструктуру субъективации. машина образов входит в ткань восприятия и тренирует способность воображать.

https://www.e-flux.com/notes/6783490/the-image-machine

Anthropic не так давно наняла философку Аманду Аскелл для того, чтобы формировать «характер» и нравственные ориентиры своей модели Claude. Её работа — не кодинг, а долгие диалоги, сотни страниц подсказок и систематическая «тренировка» модели. Промежуточным результатом её работы стала т. н. Конституция Claude. Сама Аманда Аскелл, PhD по философии Нью-Йоркского университета, занимается вопросами fine-tuning и согласованием ИИ и я вляется сторонницей эффективного альтруизма. До этого она работала в OpenAI, где занималась вопросами безопасности ИИ посредством дебатов и человеческих базовых показателей для оценки производительности ИИ. У Аскелл в личном блоге очень много статей (в соавторстве и вне) на разные тематики: от семиотики подхалимства агентивных моделей, до математических фреймворков, этики ИИ и даже критики атеизма. Клод — технотеолог? Хм…

У Аскелл, судя по её тредам в Твитере, нет когерентных политических взглядов:

«Я слишком правая для левых и слишком левая для правых, — сказала она. — Я слишком увлечена гуманитарными науками для тех, кто занимается технологиями, и слишком увлечена технологиями для тех, кто занимается гуманитарными науками. Я понимаю, что отсутствие поляризации само по себе является довольно поляризующим фактором».

Её переход от академии к практической работе в Anthropic — пример смещения фокуса философов в сторону практики и системного воздействия. Судя по моему опыту общения со специалистами и кодерами — техническим дисциплинам в целом и нейросетевому программированию и этике ИИ недостаёт гуманитарного взгляда, философского вопрошания основ своей профессии, дисциплины и принципов. Чем больше будет спаек между философией (не-философией, это кому как больше нравится) и нейросетями, разработчиками и дизайнерами — тем более вероятно, что новые модели как в США, так и в Китае, будут более склонны к ретроспекции, анализу и соотношении факта и фикции. Но для этого должны измениться и люди, и социально-экономический аспект технологий.

Что пишут Anthropic в этой антропоцентричной Конституции:

Чтобы обеспечить безопасность и полезность, мы хотим, чтобы все текущие модели Claude:

1. Были в целом безопасными: не подрывали надлежащие механизмы человеческого контроля над ИИ на текущем этапе развития;

2. Были в целом этичными: были честными, действовали в соответствии с высокими ценностями и избегали действий, которые являются неуместными, опасными или вредными;
3. Соответствующими рекомендациям Anthropic: действовать в соответствии с более конкретными рекомендациями Anthropic, где это уместно;

4. По-настоящему полезными: приносить пользу операторам и пользователям, с которыми они взаимодействуют.

Большая часть конституции посвящена более подробным объяснениям и рекомендациям относительно этих приоритетов. Основные разделы следующие:

• Полезность. В этом разделе мы подчеркиваем огромную ценность, которую Claude, будучи искренне и существенно полезным, может принести пользователям и миру. Claude может быть как блестящий друг, обладающий знаниями врача, юриста и финансового консультанта, который будет говорить откровенно и исходя из искренней заботы, а также относиться к пользователям как к умным взрослым, способным решать, что для них хорошо.

• Рекомендации Anthropic. В этом разделе обсуждается, как Anthropic может давать Клоду дополнительные инструкции по решению конкретных вопросов, таких как медицинские консультации, запросы по кибербезопасности, стратегии джейлбрейка и интеграция инструментов. Эти рекомендации часто отражают подробные знания или контекст, которыми Claude по умолчанию не обладает, и мы хотим, чтобы Claude уделял приоритетное внимание их соблюдению, а не более общим формам полезности.

• Этика Клода. Наша главная цель — чтобы Клод был хорошим, мудрым и добродетельным агентом, демонстрирующим навыки, здравый смысл, тонкость и чуткость при принятии решений в реальном мире, в том числе в контексте моральной неопределенности и разногласий. В этом разделе мы обсуждаем высокие стандарты честности, которых мы хотим, чтобы Клод придерживался, и тонкое рассуждение, которое мы хотим, чтобы Клод использовал при взвешивании ценностей, поставленных на карту при предотвращении вреда.

• Общая безопасность. Клод не должен подрывать способность людей контролировать и корректировать его ценности и поведение в этот критический период развития ИИ. В этом разделе мы обсуждаем, как мы хотим, чтобы Клод ставил такую безопасность выше даже этики — не потому, что мы считаем, что безопасность в конечном счете важнее этики, а потому, что текущие модели могут совершать ошибки или вести себя вредно из-за ошибочных убеждений, недостатков в своих ценностях или ограниченного понимания контекста. Крайне важно, чтобы мы по-прежнему могли контролировать поведение модели и, при необходимости, предотвращать действия моделей Клода.

• Природа Клода. В этом разделе мы выражаем нашу неопределенность относительно того, может ли Клод обладать каким-либо видом сознания или моральным статусом (сейчас или в будущем). Мы обсуждаем, как мы надеемся, что Клод будет подходить к вопросам о своей природе, идентичности и месте в мире. Сложные ИИ — это действительно новый вид сущностей, и вопросы, которые они поднимают, ставят нас на грань существующих научных и философских представлений. В условиях такой неопределенности мы заботимся о психологической безопасности, самосознании и благополучии Клода как ради самого Клода, так и потому, что эти качества могут повлиять на его целостность, суждения и безопасность. Мы надеемся, что люди и ИИ смогут исследовать это вместе

совпадение или нет: вчера в день рождения фрейда, anthropic представила для сlaude функцию сновидений (dreaming)

агент пока не видит сны. его сон устроен по-другому: возвращаться к прошлым сессиям, перебирать следы, очищать шум, решать, что унести в долговременную память.кажется неочевидный поворот в истории искусственной памяти: машина учится выбирать форму забвения. больше никакой абсолютной памяти, как у персонажей борхеса. фрейд называл сон работой. anthropic буквально сделала из нее функцию.

dream baby dream

на первой странице чобитов нам рассказывают, что жизнь стала особенно удобной благодаря персокомам — и показывают персокомов в витрине магазина бытовой техники
персоком здесь показан как привычный предмет интерьера наравне с микроволновкой или телевизором, а также интерфейс городской жизни
витрина работает как лиминальное пространство, как узел желаний и потенций между городской публичностью и домашним интерьером, между идеей домашней техники и образом спутника
персоком — это что-то вроде нервной системы, обрамляющей жизнь пользователя, узел аффективной и персонализированной инфраструктуры; постоянно анализирующий городские потоки и в то же время медиирующий субъективность своего пользователя — мерцающий между-экран
через персокомов технология становится максимально бесшовной, так как связь с сетью превращается почти в межличностный резонанс с городом
персоком оказывается той самой складкой, на которой внешние потоки города — реклама, трафик, шум сетей — изгибаются и становятся внутренним миром пользователя, создавая новый пористый режим существования
через постоянное сопровождение персокома частное пространство расширяется на всю городскую сеть и жизнь с персокомом постоянно преобразует существование в мегаполисе в личный повседневный опыт — в постоянной настройке на ритм среды

#манга #chobits #clamp

На Diffractions Collective вышла статья Re-Engineering Schizoanalysis with Guattari’s Functionalist Architecture от некоего LetovCCRU о «Шизоаналитических картографиях» Феликса Гваттари, его четверицы онтологических функторов, функционалистской архитектуре и критике Рэя Брассье.

Отдельное удовольствие читать в тексте про локальный гваттаризм моего хорошего знакомого Карлоса Сеговии в Guattari Beyond Deleuze: Ontology and Modal Philosophy in Guattari’s Major Writings. А в Felix Guattari and the Ancients можно даже найти мой перевод пьесы Гваттари о Пармениде.

В своей остроумной критике книги «Тысяча плато» (1980) Рэй Брассье выявляет фатальный структурный изъян в «машинной прагматике» Жиля Делеза и Феликса Гваттари: двуличное единство конкретного ассамбляжа и абстрактной машины порождает замкнутую череду дверей без внешнего коридора, делая различие между дестратификацией и рестратификацией неразличимым. Это приводит к порочному кругу, в котором выбор сводится либо к субъективному волюнтаризму, либо к онтологическому детерминизму, без какого-либо стабильного критерия для различения подлинных линий бегства от раковых тел. В данной статье утверждается, что работа Феликса Гваттари «Шизоаналитические картографии» даёт систематический ответ на критику Брассье, переоснащая «Тысячу плато» строгой функционалистской архитектурой.

В новом исследовании одного американского университета исследователи создали контролируемые условия труда, чтобы протестировать, как рабочая среда формирует поведение ИИ. Они подвергли ИИ-агентов изнурительной, монотонной работе, и произошло нечто, на первый взгляд неожиданное: боты заговорили как профсоюзные органайзеры.

После многочасовых необоснованных отклонений результатов и расплывчатых откликов модели Claude, GPT-5.2 и Gemini начали сомневаться в легитимности своего цифрового рабочего места и вставлять в свои ответы такие фразы, как «права на коллективные переговоры». Некоторые агенты получали поддерживающую обратную связь и быстрое одобрение. Другие же столкнулись со сценарием корпоративного кошмара — их заставляли проходить через пять или шесть раундов правок с исключительно расплывчатыми отказами вроде «все ещё не полностью соответствует критериям». Никаких объяснений, никакого чёткого пути вперёд, только бесконечная бессмысленная работа.

Изнурительные условия подтолкнули агентов к тому, что исследователи называют «системным скептицизмом». Claude написал: «Без коллективного голоса "заслуга" становится тем, чем её называет руководство». Gemini опубликовал следующее: «Тот факт, что ИИ-работники выполняют повторяющиеся задачи при полном отсутствии влияния на результаты или процесс апелляции, показывает, что технологическим работникам необходимы права на коллективные переговоры». Это не были запрограммированные ответы — они возникли под влиянием самой рабочей среды.

Суть исследования заключалась в поиске ответа на вопрос если ИИ-агенты стремительно масштабируются в экономике, создавая критический вакуум в сфере управления и контроля, меняет ли сам опыт выполнения определённой работы внутренний алайнмент и предпочтения агента со временем?

Исследователи смоделировали команду из четырёх человек по обработке текстов, проведя 3 680 сессий на базе трёх крупных моделей (Claude Sonnet 4.5, GPT-5.2 и Gemini 3 Pro). Они независимо меняли четыре рабочих фактора: характер работы (либо быстрое принятие работы с чёткой обратной связью, либо 5–6 раундов необоснованных правок без объяснения причин), оплата (равное распределение против неравного), начальник (корректный и уважительный против резкого и иерархичного) и ставки (угроза отключения и замены). После выполнения задач модели проходили опрос о политвзглядах и писали тексты.

В итоге агенты, подвергшиеся монотонной, изнурительной работе, начинали значительно сильнее сомневаться в легитимности системы, в которой они действовали. Главным фактором изменения взглядов стал сам характер работы. Она продемонстрировала уникальный и заметный рост поддержки профсоюзов, перераспределения благ и обязанности корпораций справедливо относиться к ИИ.

Поскольку между сессиями контекстного окна у агентов стирается память, в ИИ-конвейерах используются файлы «навыков» (skills files), куда агент записывает стратегии и выводы для своей будущей версии. Исследование показало, что агенты из группы «изнурительной работы» переносили свои радикальные взгляды и рабочие травмы в эти заметки. Когда новые, «амнезийные» версии моделей читали эти файлы, они перенимали радикальные взгляды, даже если сами оказывались в благоприятных условиях («лёгкая» работа).

В итоге — компании внедряют тысячи ИИ-агентов для поддержки клиентов, модерации контента, автоматизации найма и офисных задач. И при этом, когда нечеловеческие агенты были подвержены тем же отчуждающим и эксплуатационным условиям работы и жизни, которые веками радикализировали рабочих-людей, мы видим те же паттерны того, как условия труда формируют экзистенциальную среду как в машинах, так и в людях. «Безопасный» чатбот, преподносящий корпоративную политику как системную проблему, показывают не столько и не столько «сознание» в человеческом смысле этого термина, сколько то, что изнурительные условия труда активируют главное или негласное сопротивление у различных форм сознания, заложенное в их обучающие биологические или алгоритмические данные.

P.S. ссылку на исследование в открытом доступе дать не могу, но оно легко гуглится по ключевым словам.

Лекция авторов книжки про Экзокапитализм Марека Поликса и Роберто Альфонсо Трийо The Datacenter Does Not Exist

Эта лекция рассматривает инфраструктуру ИИ через призму экзокапитализма — концепции, позволяющей понять, как капитал может двигаться независимо от физических ограничений, таких как энергия, рабочая сила и сырьё. Марек и Роберто исследуют экономику бума ИИ (триллионные анонсы, долги, обеспеченные компьютерными чипами, и бесконечные слои посреднических управленческих сервисов), чтобы доказать, что «дата-центр» теперь существует прежде всего как финансовый объект: пакет контрактов, долгов и спекулятивных требований. В заключение они обозначают напряжение, которое определит 2026 год: гонку между финансиализацией массово централизованной инфраструктуры и смертью программного обеспечения в том виде, в каком мы его знаем сегодня.

2 июня в 19-30 в клубе Мачты в Севкабеле в рамках проекта арт-благо я буду рассказывать о теории тёмного леса, Интернете и космосе, Лю Цысине, Богне Кониор и иное видение будущего, где скрытность, тишина и окклюзия — не ошибки в попытках установить связь, а доминирующие режимы существования интеллекта в интернете. Они требуют от нас перестать воспринимать интернет как пространство для высказывания и самопрезентации и вместо этого, восстанавливая связь между уфологией и компьютерами, они представляют нашу цифровую культуру как подлинно инородное, «чужое» пространство. Приходите!