Анонс конференции Xenopoem Conference 2026: The Xenopoetic Turn: Redefining the Interface as a Contact Zone от писателя и музыканта Кэндзи Сиратори и художницы Зоэтики Эбб 5-7 июня 2026 года, где я буду принимать участие и как медиатор, так и как участник с темой про ксенопоэтику восточноевропейской космотехники и кибербуддистский акселерационизм.
Конференция «Ксенопоэма» зародилась в 2023 году как небольшой кружок по обсуждению ксенопоэтики. В 2025 году она прошла в гибридном формате в Discord и Лондоне, объединив участников из России, Канады, Великобритании и Японии.
В 2026 году фокус сместился с философии на искусство в действии. Теперь конференция представляет экспериментальные работы, которые активируются непосредственно во время сессии.
В данном формате каждое произведение предстаёт в двух движениях: презентация и диалог (интерлокуция\медиация). Первое движение приводит работу в действие через живой перформанс, показ, чтение, системный вывод или иную форму. Второе — выводит её за пределы первоначального облика через отклик и обмен мнениями. Пары участников не разглашаются заранее, благодаря чему диалог остаётся живым и свободным от сценария.
Ксенопоэтика — это название состояния, при котором восприятие меняется через контакт с изменчивой формой. Ксенопоэтическая работа выходит за рамки единоличного авторства: она возникает через отношения, трансляции и вариации, которые ни один создатель не контролирует полностью. Она лишает человека статуса фиксированного центра смыслов, создавая символическое давление, которое дестабилизирует когнитивные процессы. Слово «поэма» здесь обозначает не литературный жанр, а концентрированную единицу формы. Она может проявиться в любой работе или событии, которое приостанавливает действие привычных координат и меняет сами условия встречи.
Ксенопоэма производит структурную мутацию внутри наблюдателя.
Конференция «Ксенопоэма» зародилась в 2023 году как небольшой кружок по обсуждению ксенопоэтики. В 2025 году она прошла в гибридном формате в Discord и Лондоне, объединив участников из России, Канады, Великобритании и Японии.
В 2026 году фокус сместился с философии на искусство в действии. Теперь конференция представляет экспериментальные работы, которые активируются непосредственно во время сессии.
В данном формате каждое произведение предстаёт в двух движениях: презентация и диалог (интерлокуция\медиация). Первое движение приводит работу в действие через живой перформанс, показ, чтение, системный вывод или иную форму. Второе — выводит её за пределы первоначального облика через отклик и обмен мнениями. Пары участников не разглашаются заранее, благодаря чему диалог остаётся живым и свободным от сценария.
Ксенопоэтика — это название состояния, при котором восприятие меняется через контакт с изменчивой формой. Ксенопоэтическая работа выходит за рамки единоличного авторства: она возникает через отношения, трансляции и вариации, которые ни один создатель не контролирует полностью. Она лишает человека статуса фиксированного центра смыслов, создавая символическое давление, которое дестабилизирует когнитивные процессы. Слово «поэма» здесь обозначает не литературный жанр, а концентрированную единицу формы. Она может проявиться в любой работе или событии, которое приостанавливает действие привычных координат и меняет сами условия встречи.
Ксенопоэма производит структурную мутацию внутри наблюдателя.
❤9 6
Коллега делает курсы и ридинги нон-фикшна на английском языке. Будут обсуждать Сьюзен Сонтаг, социологические исследования Евы Иллоуз И Оливию Лэнг.
Forwarded from школа английского)
всем привет! мы наконец-то запускаем ЛЕТНИЕ ЧТЕНИЯ 2.0! теперь с разговорными клубами, интерактивными домашками и адаптацией для разных уровней.
если кратко, то это трехмесячный интенсив на лето для тех, кто хочет наконец-то начать регулярно читать по-английски нон-фикшн и прокачать говорение, обсуждая искусство, культуру, социологию отношений и не только. курс сфокусирован вокруг языка, который мы найдем в самих текстах, а затем выведем в активный словарный запас.
в этот раз начнем с сьюзен сонтаг, затем обсудим социологические исследования евы иллоуз, и закончим оливией лэнг. тексты указаны на карточках.
если вы хотите наконец-то начать читать нон-фикшн на английском, вам интересно поговорить на представленные темы (даже если вы не экперт:ка) и хочется параллельно прокачать свой английский, то, по традиции, приглашаем вас на бесплатную консультацию, где мы все обсудим, познакомимся, оценим ваш английский и поближе посмотрим на содержание курса!
для записи на консультацию пишите в @priemnaya_comissiya
более подробно прочитать о курсе можно тут
если кратко, то это трехмесячный интенсив на лето для тех, кто хочет наконец-то начать регулярно читать по-английски нон-фикшн и прокачать говорение, обсуждая искусство, культуру, социологию отношений и не только. курс сфокусирован вокруг языка, который мы найдем в самих текстах, а затем выведем в активный словарный запас.
в этот раз начнем с сьюзен сонтаг, затем обсудим социологические исследования евы иллоуз, и закончим оливией лэнг. тексты указаны на карточках.
если вы хотите наконец-то начать читать нон-фикшн на английском, вам интересно поговорить на представленные темы (даже если вы не экперт:ка) и хочется параллельно прокачать свой английский, то, по традиции, приглашаем вас на бесплатную консультацию, где мы все обсудим, познакомимся, оценим ваш английский и поближе посмотрим на содержание курса!
для записи на консультацию пишите в @priemnaya_comissiya
более подробно прочитать о курсе можно тут
🔥4❤🔥1🤡1
В июне выходит книга Макса Блюминка The Future is not Lost: On Music, Technology, and the Creation of New Worlds, основателя онлайн-журнала Blue Labyrinths, об анти-хонтологии и музыке, к которой есть ряд вопросов.
Термин «анти-хонтология», используемый Блюминком, во многом строится на упрощённой интерпретации Фишера как проповедника «депрессивной стагнации», в то время как сама хонтология — это не капитуляция перед прошлым, а способ вскрыть нереализованные потенциалы этого самого прошлого. Для Фишера хонтология — отказ смириться с потерянным настоящим. Фишер призывал «не оставлять призраков в покое», потому что именно эти «неудавшиеся» будущие доказывают, что неолиберальный реализм — это не конец истории. Блюминк же определяет хонтологию как «логику депрессии» и противопоставляет ей свою «анти-хонтологию» как «логику надежды», где голоса будущего направляют настоящее. Это не верно и больше похоже на попытку похайпиться на имени Фишера.
Эту книгу эндорсят два моих нелюбимых персонажа: Герт Ловинк и Фредерик Нейра. Они говорят о «преодолении организованной апатии», что «пришло время деактивировать кибер-уловку, которую мы тащим за собой с 1980-х годов» и тп. Но смущает то, что теоретики здесь пытаются протащить новый ретрофутуризм в лице соларпанка взамен старого. Это показывает интеллектуальное противоречие в позиции Нейра и Блюминка: отвергая «киберготику» и «меланхолию», они предлагают соларпанк, который сам по себе является эстетизированным набором образов эстетики эпохи фрутигер аэро, будущего, где колонизируется солнце, а города заменяются пасторальными садами с солнечными батареями. Если хонтология — это призраки утраченного будущего, то соларпанк рискует стать «призраком будущего, которое никогда не наступит», превращаясь в то, против чего предостерегал Фишер. И тексты канонических философов (Делёз, Симондон) и конкретные музыкальные жанры, создавая новую «островную» эстетику, не свободна от поглощения её капиталистическим технэ-«автоматоном», о котором, например, пишет Колозова (про проблемы с её концепциями тут тоже напишу как-нибудь).
Моё беспокойство образами будущего-из-прошлого подчёркивает разрыв между акселерационистской мыслью и новой экологической философией. Для Блюминка экспериментальная музыка — это «анти-хонтологический мир», тепло которого Фишер якобы не чувствовал. Однако это «теплота» даётся ценой упрощения: вместо того чтобы столкнуться с «темным лесом» интернета или «безразличием космоса», эта позиция пытается очеловечить, антропоморфизировать будущее через образы «солнечных духов» и «автономных космологий».
Если хонтология — это диагностика того, что настоящее «не совпадает с самим собой», то любая попытка создать «новое начало» из музыки или искусства уже заложена в методе Фишера. Термин «анти-хонтология» здесь, скорее, выполняет роль маркетинговой уловки издательства Becomnig Press, призванного отсечь «темноту» акселерационизма в пользу более сомнительно-оптимистичного (и, возможно, более рыночного) видения будущего.
Марк Фишер научил целое поколение слышать исчезновение будущего в современной музыке, как если бы ритм мира был синхронизирован с периодическим расцветом новых творческих форм...
Опираясь на творчество таких музыкантов, как SOPHIE, Arca и Iglooghost, Мэтт Блюминк заявляет, что будущее не потеряно; оно все еще говорит с нами через музыку. Если хонтология Фишера — зацикленность на призраках прошлого — это логика депрессии, то анти-хонтология Блюминка утверждает логику надежды, где голоса из будущего продолжают направлять развитие настоящего.
Перемещаясь между островами философии техники Стиглера, теории индивидуации Симондона и пространственных образов киберпанка и соларпанка, Блюминк выстраивает теоретическую базу, соответствующую духу времени — ту, что всерьез воспринимает нашу способность не только ставить миру диагноз, но и пересобирать его заново. Чтобы создать новое будущее, мы должны переосмыслить наши отношения с музыкой, технологиями и культурой...
Термин «анти-хонтология», используемый Блюминком, во многом строится на упрощённой интерпретации Фишера как проповедника «депрессивной стагнации», в то время как сама хонтология — это не капитуляция перед прошлым, а способ вскрыть нереализованные потенциалы этого самого прошлого. Для Фишера хонтология — отказ смириться с потерянным настоящим. Фишер призывал «не оставлять призраков в покое», потому что именно эти «неудавшиеся» будущие доказывают, что неолиберальный реализм — это не конец истории. Блюминк же определяет хонтологию как «логику депрессии» и противопоставляет ей свою «анти-хонтологию» как «логику надежды», где голоса будущего направляют настоящее. Это не верно и больше похоже на попытку похайпиться на имени Фишера.
Эту книгу эндорсят два моих нелюбимых персонажа: Герт Ловинк и Фредерик Нейра. Они говорят о «преодолении организованной апатии», что «пришло время деактивировать кибер-уловку, которую мы тащим за собой с 1980-х годов» и тп. Но смущает то, что теоретики здесь пытаются протащить новый ретрофутуризм в лице соларпанка взамен старого. Это показывает интеллектуальное противоречие в позиции Нейра и Блюминка: отвергая «киберготику» и «меланхолию», они предлагают соларпанк, который сам по себе является эстетизированным набором образов эстетики эпохи фрутигер аэро, будущего, где колонизируется солнце, а города заменяются пасторальными садами с солнечными батареями. Если хонтология — это призраки утраченного будущего, то соларпанк рискует стать «призраком будущего, которое никогда не наступит», превращаясь в то, против чего предостерегал Фишер. И тексты канонических философов (Делёз, Симондон) и конкретные музыкальные жанры, создавая новую «островную» эстетику, не свободна от поглощения её капиталистическим технэ-«автоматоном», о котором, например, пишет Колозова (про проблемы с её концепциями тут тоже напишу как-нибудь).
Моё беспокойство образами будущего-из-прошлого подчёркивает разрыв между акселерационистской мыслью и новой экологической философией. Для Блюминка экспериментальная музыка — это «анти-хонтологический мир», тепло которого Фишер якобы не чувствовал. Однако это «теплота» даётся ценой упрощения: вместо того чтобы столкнуться с «темным лесом» интернета или «безразличием космоса», эта позиция пытается очеловечить, антропоморфизировать будущее через образы «солнечных духов» и «автономных космологий».
Если хонтология — это диагностика того, что настоящее «не совпадает с самим собой», то любая попытка создать «новое начало» из музыки или искусства уже заложена в методе Фишера. Термин «анти-хонтология» здесь, скорее, выполняет роль маркетинговой уловки издательства Becomnig Press, призванного отсечь «темноту» акселерационизма в пользу более сомнительно-оптимистичного (и, возможно, более рыночного) видения будущего.
Becoming
The Future is not Lost: On Music, Technology, and the Creation of New
EXPECTED JUNE 2026—PREORDER NOW.(Note: The cover is provisional and may be subject to change.) ABOUTMark Fisher taught a generation to hear the future's disappearance in contemporary music, as if the rhythm of the world was synchronised to the periodic flowering…
Forwarded from Post/work | левый акселерационизм
Минди Сеу — художница и авторка двух альманахов эгалитарного интернета сегодня: Cyberfeminism Index и A Sexual History of the Internet.
Индекс киберфеминизма — это многоформатный архив (таблица, веб-сайт и книга), документирующий историю и эволюцию киберфеминизма с конца 80-х по настоящее время. Проект начался в 2019 году как виральная таблица в Google Sheets, после чего превратился в интерактивный сайт и массивную печатную книгу. Целью проекта является создать своего рода «канон» или справочник по критическим технологиям, нет-арту и феминистским цифровым работам, которые часто было трудно найти или которые находились под угрозой исчезновения. Превращая эфемерные цифровые данные в физическую книгу, Сеу стремится обойти академический «гейткипинг» (ограничение доступа), при котором печатные издания часто ценятся выше цифровых медиа. Веб-сайт выполнен в эстетике статического HTML/CSS времен Web 1.0. Это сделано для долговечности и защиты сайта от «старения» из-за обновления современных сторонних библиотек. На сайте реализована функция «след» (trail), которая фиксирует путь пользователя. В конце сессии можно скачать историю своих просмотров в виде персонального PDF-ридера. Сеу подчеркивает, что сайты эфемерны: большинство из них исчезает через несколько лет или тонет в избытке информации, что она называет формой «непрозрачности или стирания». Киберфем ридер описывает генеалогию движения так:
> Web 1.0 (начало 90-х): Акцент на техно-утопии, экспериментальном нет-арте и базовой цифровой грамотности. Это был феминистский ответ на мужские тропы в научной фантастике (знакомый российскому читателю КиберФемин Клуб, например).
> Web 2.0 (эра платформ): Переход к активизму в социальных сетях и хэштег-движениям. Интернет стал шаблонным и коммерциализированным, что привело к разочарованию в его потенциале.
> Web 3.0 (настоящее и будущее): Смещение внимания на «физический интернет», инфраструктуру, экологию и экономическое распределение ресурсов.
Со временем движение перешло от раннего оптимизма к необходимому скептицизму, сосредоточившись на борьбе с надзором, антикапитализме и противодействии корпоративному контролю. У киберфеминизма нет единого определения; он описывается как «ризома», которую создают те, кто в ней нуждается. Сеу предполагает, что в будущем движению может и не понадобиться название «киберфеминизм» — оно продолжит существовать как «мутирующая среда», развивающаяся вместе с технологиями.
Сексуальная история интернета исследует глубокие связи между технологическим развитием, человеческой сексуальностью и телесностью. Проект, ставший продолжением успешного «Индекса киберфеминизма», прослеживает «порочные истоки» цифровых инструментов. Сеу утверждает, что цифровые инструменты по своей природе тактильны и анатомичны. Она рассматривает компьютерную мышь как форму, напоминающую вульву, а ранние световые перья и световые пушки — как фаллические предшественники. Сеу документирует, как интернет строился на труде секс-работников, которые впоследствии подверглись маргинализации или блокировкам на тех самых платформах, которые они помогли создать. Изначально созданный как лекция в сторис, проект превратился в партисипаторный перформанс, где зрители вслух зачитывают цитаты со своих мобильных устройств. Книга служит экономическим кооперативным экспериментом: 30% всей прибыли распределяется между 45 людьми, чьи труды цитируются в работе. Проект утверждает, что смартфоны фактически являются секс-игрушками, так как они чувствительны к давлению, обладают тактильной отдачей и обеспечивают современное сексуальное взаимодействие (пересылка интимных фото, эротика). Сеу затрагивает тему романтических отношений с ИИ, полагая, что люди естественным образом антропоморфизируют машины, находя новые способы общения с самими собой. Работа напоминает читателям, что «стерильный» интернет всегда был «грязным» и физическим процессом, отмечая, что первыми «компьютерами» были женщины, чей труд со временем был автоматизирован.
Индекс киберфеминизма — это многоформатный архив (таблица, веб-сайт и книга), документирующий историю и эволюцию киберфеминизма с конца 80-х по настоящее время. Проект начался в 2019 году как виральная таблица в Google Sheets, после чего превратился в интерактивный сайт и массивную печатную книгу. Целью проекта является создать своего рода «канон» или справочник по критическим технологиям, нет-арту и феминистским цифровым работам, которые часто было трудно найти или которые находились под угрозой исчезновения. Превращая эфемерные цифровые данные в физическую книгу, Сеу стремится обойти академический «гейткипинг» (ограничение доступа), при котором печатные издания часто ценятся выше цифровых медиа. Веб-сайт выполнен в эстетике статического HTML/CSS времен Web 1.0. Это сделано для долговечности и защиты сайта от «старения» из-за обновления современных сторонних библиотек. На сайте реализована функция «след» (trail), которая фиксирует путь пользователя. В конце сессии можно скачать историю своих просмотров в виде персонального PDF-ридера. Сеу подчеркивает, что сайты эфемерны: большинство из них исчезает через несколько лет или тонет в избытке информации, что она называет формой «непрозрачности или стирания». Киберфем ридер описывает генеалогию движения так:
> Web 1.0 (начало 90-х): Акцент на техно-утопии, экспериментальном нет-арте и базовой цифровой грамотности. Это был феминистский ответ на мужские тропы в научной фантастике (знакомый российскому читателю КиберФемин Клуб, например).
> Web 2.0 (эра платформ): Переход к активизму в социальных сетях и хэштег-движениям. Интернет стал шаблонным и коммерциализированным, что привело к разочарованию в его потенциале.
> Web 3.0 (настоящее и будущее): Смещение внимания на «физический интернет», инфраструктуру, экологию и экономическое распределение ресурсов.
Со временем движение перешло от раннего оптимизма к необходимому скептицизму, сосредоточившись на борьбе с надзором, антикапитализме и противодействии корпоративному контролю. У киберфеминизма нет единого определения; он описывается как «ризома», которую создают те, кто в ней нуждается. Сеу предполагает, что в будущем движению может и не понадобиться название «киберфеминизм» — оно продолжит существовать как «мутирующая среда», развивающаяся вместе с технологиями.
Сексуальная история интернета исследует глубокие связи между технологическим развитием, человеческой сексуальностью и телесностью. Проект, ставший продолжением успешного «Индекса киберфеминизма», прослеживает «порочные истоки» цифровых инструментов. Сеу утверждает, что цифровые инструменты по своей природе тактильны и анатомичны. Она рассматривает компьютерную мышь как форму, напоминающую вульву, а ранние световые перья и световые пушки — как фаллические предшественники. Сеу документирует, как интернет строился на труде секс-работников, которые впоследствии подверглись маргинализации или блокировкам на тех самых платформах, которые они помогли создать. Изначально созданный как лекция в сторис, проект превратился в партисипаторный перформанс, где зрители вслух зачитывают цитаты со своих мобильных устройств. Книга служит экономическим кооперативным экспериментом: 30% всей прибыли распределяется между 45 людьми, чьи труды цитируются в работе. Проект утверждает, что смартфоны фактически являются секс-игрушками, так как они чувствительны к давлению, обладают тактильной отдачей и обеспечивают современное сексуальное взаимодействие (пересылка интимных фото, эротика). Сеу затрагивает тему романтических отношений с ИИ, полагая, что люди естественным образом антропоморфизируют машины, находя новые способы общения с самими собой. Работа напоминает читателям, что «стерильный» интернет всегда был «грязным» и физическим процессом, отмечая, что первыми «компьютерами» были женщины, чей труд со временем был автоматизирован.
Жиль Греле в «Теории-восстании», цитируя Мариона, пишет, что «Чтобы молчать о Боге, нам необходимо если не вести речь о Боге, то по крайней мере вести речь, достойную Бога, о самом нашем молчании». Что-то очень похожее можно увидеть в мире игры Blasphemous, где мы играем за еретика, сражающегося с гностическими богами, скованного обетом трудного молчания. Ангелизм становится радикальным способом существования, который противопоставляется «человеческому» миру.
Молчание как ангелический бунт, не пассивность, а акт радикального выхода. Ангел — логика абсолютного восстания против господства. Стать не людьми, но ангелами.
В мире Кастодии молчание материально. Оно воплощено в Братстве Безмолвной Печали и в главном герое — Кающемся, одетым в броню с капиротом. В игре молчание — это добровольная аскеза. Кающийся молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому, что его слова принесены в жертву «Чуду» (El Milagro). Это форма соучастия в страдании мира. В Blasphemous молчание парадоксально «шумно». Оно наполнено криками мучеников и гулом Чуда. «Священное Безмолвие» — это состояние, в которое превращается мир под гнетом божественной воли. Если у Греле молчание абстрактно и интеллектуально, то в игре оно подчеркнуто телесно — шлем, забитый кровью, отсутствие языка или зашитые рты.
В обоих случаях молчание связано с радикальным ограничением себя. Это путь «меньшего», который ведет к «большему» (или иному). И Ангел Греле, и Кающийся — это предельно одинокие фигуры. Их молчание воздвигает стену между ними и «обыденным» миром. Оба субъекта находятся в сложных отношениях с высшей силой. Гностический ангел Греле — еретик; Кающийся в Blasphemous находится в цикле любви-ненависти к Чуду, пытаясь искупить вину. В итоге при помощи гнозиса Кающийся всё-таки достигает истины вещей и добивается воплощения свой ереси в победе над трёхликими демиургами. Кающийся-гностик обретает родину, освободившись от мира угнетения, метаисторическое место.
Изобрести речь от молчания означает нарушить гетеродоксальное молчание, чтобы установить иное молчание, еретическое, с помощью речи, — пишет Греле в «Теории одиночного мореплавателя». Мессия отрывается от области трансцендентности.
В контексте ксенопоэтики — дисциплины, изучающей возможность (или невозможность) коммуникации с «чужим» и перевода нечеловеческих смыслов в биологические или технические системы — ангел Жиля Греле перестаёт быть просто фигурой бунта. Он превращается в предельный протокол, нулевой текст. Это не отсутствие информации, а информация настолько высокой плотности (или инаковости), что она воспринимается системой как тишина. Это «ксенопоэма», которая отказывается быть прочитанной, чтобы сохранить свою суверенность.
В «тёмном лесу» ангел Греле — это идеальная защитная мимикрия, онтологический камуфляж. Ангел совершает бифуркацию, уходя в те слои реальности, где человеческие методы дешифровки бессильны. Ангел как «чистый код», биологическая машина, тот, кто «заземляется» в нечеловеческое настолько глубоко, что становится для нас неразличимым. Это не побег от реальности, а гипер-присутствие в той её части, которую Греле называет «Единым», а ксенопоэтика — собственно «ксено».
Молчание как ангелический бунт, не пассивность, а акт радикального выхода. Ангел — логика абсолютного восстания против господства. Стать не людьми, но ангелами.
В мире Кастодии молчание материально. Оно воплощено в Братстве Безмолвной Печали и в главном герое — Кающемся, одетым в броню с капиротом. В игре молчание — это добровольная аскеза. Кающийся молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому, что его слова принесены в жертву «Чуду» (El Milagro). Это форма соучастия в страдании мира. В Blasphemous молчание парадоксально «шумно». Оно наполнено криками мучеников и гулом Чуда. «Священное Безмолвие» — это состояние, в которое превращается мир под гнетом божественной воли. Если у Греле молчание абстрактно и интеллектуально, то в игре оно подчеркнуто телесно — шлем, забитый кровью, отсутствие языка или зашитые рты.
В обоих случаях молчание связано с радикальным ограничением себя. Это путь «меньшего», который ведет к «большему» (или иному). И Ангел Греле, и Кающийся — это предельно одинокие фигуры. Их молчание воздвигает стену между ними и «обыденным» миром. Оба субъекта находятся в сложных отношениях с высшей силой. Гностический ангел Греле — еретик; Кающийся в Blasphemous находится в цикле любви-ненависти к Чуду, пытаясь искупить вину. В итоге при помощи гнозиса Кающийся всё-таки достигает истины вещей и добивается воплощения свой ереси в победе над трёхликими демиургами. Кающийся-гностик обретает родину, освободившись от мира угнетения, метаисторическое место.
Дуалистическое, культурное восстание — это опыт возвращения к себе, но к разделённому, т.е. обожествлённому себе, самости, которая никогда не принадлежит сама себе и существует только в бесконечном возобновлении собственного разделения. Это возвращение гностиком к своей истинной природе. И если господство, фактическое или в своём порядке реальности, упорствует в бытии, то гностик спасён, абсолютно освобождён.
Изобрести речь от молчания означает нарушить гетеродоксальное молчание, чтобы установить иное молчание, еретическое, с помощью речи, — пишет Греле в «Теории одиночного мореплавателя». Мессия отрывается от области трансцендентности.
В контексте ксенопоэтики — дисциплины, изучающей возможность (или невозможность) коммуникации с «чужим» и перевода нечеловеческих смыслов в биологические или технические системы — ангел Жиля Греле перестаёт быть просто фигурой бунта. Он превращается в предельный протокол, нулевой текст. Это не отсутствие информации, а информация настолько высокой плотности (или инаковости), что она воспринимается системой как тишина. Это «ксенопоэма», которая отказывается быть прочитанной, чтобы сохранить свою суверенность.
В «тёмном лесу» ангел Греле — это идеальная защитная мимикрия, онтологический камуфляж. Ангел совершает бифуркацию, уходя в те слои реальности, где человеческие методы дешифровки бессильны. Ангел как «чистый код», биологическая машина, тот, кто «заземляется» в нечеловеческое настолько глубоко, что становится для нас неразличимым. Это не побег от реальности, а гипер-присутствие в той её части, которую Греле называет «Единым», а ксенопоэтика — собственно «ксено».
Forwarded from SASHAY
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
вышел перевод гваттари про машину образов, довольно своевременный — через призму такой машины можно поразмышлять и об ии, т.к. она позволяет рассмотреть изображение как среду производства желания, восприятия и др.
для гваттари кино — это аппарат, собирающий в единую систему монтаж, звук, тело зрителя, коллективные фантазмы, социальные ритмы и исторические формы желания. образ действует операционально: задает темп внимания, организует аффекты, делает одни формы жизни узнаваемыми, другие — смутными и чужими. флюссер назвал бы это судьбой технического образа.
в наше время машина образов распределяется, становится повседневной, обитая в тиктоке, инстаграме, соре, интерфейсах распознавания, камерах наблюдения, базах данных, рекомендательных системах, потоках генеративных jpg. изображение появляется внутри вычислительного контура, где оно тестируется, ранжируется, оптимизируется, подстраивается под наше внимание и возвращается к нам как часть поведенческой петли. ии-образ рождается из машинной памяти визуальной культуры: стоковых поз, рекламных тел, кинематографических клише, архивов лиц, интернет эстетик, корпоративных снов о будущем. изображения зачастую кажутся одновременно новыми и уже знакомыми — сон культуры о самой себе, собранный из миллионов чужих взглядов. капиталистический реализм марка фишера как визуальная программа, в которой будущее все чаще становится знакомой вариацией настоящего. здесь начинается новая политика видимости: власть образа работает через вероятность появления, дефолты, гладкость генерации, через то, что возникает легко и убедительно, само собой. одни тела и пространства появляются без усилия; другие требуют уточнений, обходных формулировок, борьбы с промптом, сопротивления самой модели.
вопрос к машинам прозвучит так:
какие формы воображения они делают простыми?
какие тела появляются по умолчанию?
какие лица модель ‘понимает’ быстрее?
какой стиль кажется естественным после миллионов итераций в обучающих данных?
какие образы требуют самых долгих диалогов с интерфейсом?
гваттари звучит современно, описывая инфраструктуру субъективации. машина образов входит в ткань восприятия и тренирует способность воображать.
https://www.e-flux.com/notes/6783490/the-image-machine
для гваттари кино — это аппарат, собирающий в единую систему монтаж, звук, тело зрителя, коллективные фантазмы, социальные ритмы и исторические формы желания. образ действует операционально: задает темп внимания, организует аффекты, делает одни формы жизни узнаваемыми, другие — смутными и чужими. флюссер назвал бы это судьбой технического образа.
в наше время машина образов распределяется, становится повседневной, обитая в тиктоке, инстаграме, соре, интерфейсах распознавания, камерах наблюдения, базах данных, рекомендательных системах, потоках генеративных jpg. изображение появляется внутри вычислительного контура, где оно тестируется, ранжируется, оптимизируется, подстраивается под наше внимание и возвращается к нам как часть поведенческой петли. ии-образ рождается из машинной памяти визуальной культуры: стоковых поз, рекламных тел, кинематографических клише, архивов лиц, интернет эстетик, корпоративных снов о будущем. изображения зачастую кажутся одновременно новыми и уже знакомыми — сон культуры о самой себе, собранный из миллионов чужих взглядов. капиталистический реализм марка фишера как визуальная программа, в которой будущее все чаще становится знакомой вариацией настоящего. здесь начинается новая политика видимости: власть образа работает через вероятность появления, дефолты, гладкость генерации, через то, что возникает легко и убедительно, само собой. одни тела и пространства появляются без усилия; другие требуют уточнений, обходных формулировок, борьбы с промптом, сопротивления самой модели.
вопрос к машинам прозвучит так:
какие формы воображения они делают простыми?
какие тела появляются по умолчанию?
какие лица модель ‘понимает’ быстрее?
какой стиль кажется естественным после миллионов итераций в обучающих данных?
какие образы требуют самых долгих диалогов с интерфейсом?
гваттари звучит современно, описывая инфраструктуру субъективации. машина образов входит в ткань восприятия и тренирует способность воображать.
https://www.e-flux.com/notes/6783490/the-image-machine
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Anthropic не так давно наняла философку Аманду Аскелл для того, чтобы формировать «характер» и нравственные ориентиры своей модели Claude. Её работа — не кодинг, а долгие диалоги, сотни страниц подсказок и систематическая «тренировка» модели. Промежуточным результатом её работы стала т. н. Конституция Claude. Сама Аманда Аскелл, PhD по философии Нью-Йоркского университета, занимается вопросами fine-tuning и согласованием ИИ и я вляется сторонницей эффективного альтруизма. До этого она работала в OpenAI, где занималась вопросами безопасности ИИ посредством дебатов и человеческих базовых показателей для оценки производительности ИИ. У Аскелл в личном блоге очень много статей (в соавторстве и вне) на разные тематики: от семиотики подхалимства агентивных моделей, до математических фреймворков, этики ИИ и даже критики атеизма. Клод — технотеолог? Хм…
У Аскелл, судя по её тредам в Твитере, нет когерентных политических взглядов:
Её переход от академии к практической работе в Anthropic — пример смещения фокуса философов в сторону практики и системного воздействия. Судя по моему опыту общения со специалистами и кодерами — техническим дисциплинам в целом и нейросетевому программированию и этике ИИ недостаёт гуманитарного взгляда, философского вопрошания основ своей профессии, дисциплины и принципов. Чем больше будет спаек между философией (не-философией, это кому как больше нравится) и нейросетями, разработчиками и дизайнерами — тем более вероятно, что новые модели как в США, так и в Китае, будут более склонны к ретроспекции, анализу и соотношении факта и фикции. Но для этого должны измениться и люди, и социально-экономический аспект технологий.
У Аскелл, судя по её тредам в Твитере, нет когерентных политических взглядов:
«Я слишком правая для левых и слишком левая для правых, — сказала она. — Я слишком увлечена гуманитарными науками для тех, кто занимается технологиями, и слишком увлечена технологиями для тех, кто занимается гуманитарными науками. Я понимаю, что отсутствие поляризации само по себе является довольно поляризующим фактором».
Её переход от академии к практической работе в Anthropic — пример смещения фокуса философов в сторону практики и системного воздействия. Судя по моему опыту общения со специалистами и кодерами — техническим дисциплинам в целом и нейросетевому программированию и этике ИИ недостаёт гуманитарного взгляда, философского вопрошания основ своей профессии, дисциплины и принципов. Чем больше будет спаек между философией (не-философией, это кому как больше нравится) и нейросетями, разработчиками и дизайнерами — тем более вероятно, что новые модели как в США, так и в Китае, будут более склонны к ретроспекции, анализу и соотношении факта и фикции. Но для этого должны измениться и люди, и социально-экономический аспект технологий.
Что пишут Anthropic в этой антропоцентричной Конституции:
Большая часть конституции посвящена более подробным объяснениям и рекомендациям относительно этих приоритетов. Основные разделы следующие:
Чтобы обеспечить безопасность и полезность, мы хотим, чтобы все текущие модели Claude:
1. Были в целом безопасными: не подрывали надлежащие механизмы человеческого контроля над ИИ на текущем этапе развития;
2. Были в целом этичными: были честными, действовали в соответствии с высокими ценностями и избегали действий, которые являются неуместными, опасными или вредными;
3. Соответствующими рекомендациям Anthropic: действовать в соответствии с более конкретными рекомендациями Anthropic, где это уместно;
4. По-настоящему полезными: приносить пользу операторам и пользователям, с которыми они взаимодействуют.
Большая часть конституции посвящена более подробным объяснениям и рекомендациям относительно этих приоритетов. Основные разделы следующие:
• Полезность. В этом разделе мы подчеркиваем огромную ценность, которую Claude, будучи искренне и существенно полезным, может принести пользователям и миру. Claude может быть как блестящий друг, обладающий знаниями врача, юриста и финансового консультанта, который будет говорить откровенно и исходя из искренней заботы, а также относиться к пользователям как к умным взрослым, способным решать, что для них хорошо.
• Рекомендации Anthropic. В этом разделе обсуждается, как Anthropic может давать Клоду дополнительные инструкции по решению конкретных вопросов, таких как медицинские консультации, запросы по кибербезопасности, стратегии джейлбрейка и интеграция инструментов. Эти рекомендации часто отражают подробные знания или контекст, которыми Claude по умолчанию не обладает, и мы хотим, чтобы Claude уделял приоритетное внимание их соблюдению, а не более общим формам полезности.
• Этика Клода. Наша главная цель — чтобы Клод был хорошим, мудрым и добродетельным агентом, демонстрирующим навыки, здравый смысл, тонкость и чуткость при принятии решений в реальном мире, в том числе в контексте моральной неопределенности и разногласий. В этом разделе мы обсуждаем высокие стандарты честности, которых мы хотим, чтобы Клод придерживался, и тонкое рассуждение, которое мы хотим, чтобы Клод использовал при взвешивании ценностей, поставленных на карту при предотвращении вреда.
• Общая безопасность. Клод не должен подрывать способность людей контролировать и корректировать его ценности и поведение в этот критический период развития ИИ. В этом разделе мы обсуждаем, как мы хотим, чтобы Клод ставил такую безопасность выше даже этики — не потому, что мы считаем, что безопасность в конечном счете важнее этики, а потому, что текущие модели могут совершать ошибки или вести себя вредно из-за ошибочных убеждений, недостатков в своих ценностях или ограниченного понимания контекста. Крайне важно, чтобы мы по-прежнему могли контролировать поведение модели и, при необходимости, предотвращать действия моделей Клода.
• Природа Клода. В этом разделе мы выражаем нашу неопределенность относительно того, может ли Клод обладать каким-либо видом сознания или моральным статусом (сейчас или в будущем). Мы обсуждаем, как мы надеемся, что Клод будет подходить к вопросам о своей природе, идентичности и месте в мире. Сложные ИИ — это действительно новый вид сущностей, и вопросы, которые они поднимают, ставят нас на грань существующих научных и философских представлений. В условиях такой неопределенности мы заботимся о психологической безопасности, самосознании и благополучии Клода как ради самого Клода, так и потому, что эти качества могут повлиять на его целостность, суждения и безопасность. Мы надеемся, что люди и ИИ смогут исследовать это вместе
Anthropic
Claude’s Constitution
Anthropic is an AI safety and research company that's working to build reliable, interpretable, and steerable AI systems.
Следуя праксису Марка Фишера, рад анонсировать, что 10 мая в 22:00 в клубе Blank в рамках фестиваля TeenageAngst состоится моя предваряющая день рождения мой подруги metaphys1cal хардкор лайв и диджет сеты лекция Киберангелизм в техно-музыке: мистические аспекты производства звука.
Современная клубная культура давно перестала быть просто местом для отдыха, превратившись в пространство аудиальной и коммунитарной литургии технологии и звука. ИИ-компаньоны, вокалоиды, виртуализированные аватары существуют внутри и вне рамах кодерской и отаку-культур, выступая на аренах, участвуя в коллаборациях, выпуская целые альбомы, становясь маскотами. «Реальность», и даже «нереальность» вокалоидов не помешала им быть полноправными участниками техномузыкальной сферы, быть персонажами анимэ и игр. Они несут в себе нечто ангелически гиперреальное, избыточное. Звук, код, душа — материальные артефакты ретрансляторов техно-культуры, с которыми взаимодействуют техномистики-ангелы — саунд-продюссеры и музыканты, разрушая дионисийским искусством индивидуацию репрезентации.
Как звук вторгается на территорию философии и обновляет её звуковой поток — анонимную материалистическую силу, которая предшествует человеку и превосходит его субъективный опыт? Как техническое мастерство достигает духовной трансгрессии в ключе мистического значения звуковых артефактов, ошибок и нелинейностей аналогового и цифрового оборудования. Мы попробуем разобраться, является ли музыкант или диджей лишь оператором софта или он(а) — современный «кибер-жрец», транслирующий метафизические смыслы через колебания частот.
Лекция для тех, кто хочет понять, как технологии производства звука становятся инструментом для поиска нематериального. Погружаемся в метафизику саунд-дизайна.
Teenage Angst — петербургский лейбл, возникший на руинах 2022 года как музыкальный ответ-удар на меняющийся внешний мир. Проект акцентируется на инфернальном и гротескном звучании, с элементами карнавального хохота, где техно и трэп, хардкор и эмбиент деконструируются и собираются в единую силу, объединяя артистов со всего мира.
🎧 22:00, клуб Blank
🎃 Билеты на ивент по ссылке.
Современная клубная культура давно перестала быть просто местом для отдыха, превратившись в пространство аудиальной и коммунитарной литургии технологии и звука. ИИ-компаньоны, вокалоиды, виртуализированные аватары существуют внутри и вне рамах кодерской и отаку-культур, выступая на аренах, участвуя в коллаборациях, выпуская целые альбомы, становясь маскотами. «Реальность», и даже «нереальность» вокалоидов не помешала им быть полноправными участниками техномузыкальной сферы, быть персонажами анимэ и игр. Они несут в себе нечто ангелически гиперреальное, избыточное. Звук, код, душа — материальные артефакты ретрансляторов техно-культуры, с которыми взаимодействуют техномистики-ангелы — саунд-продюссеры и музыканты, разрушая дионисийским искусством индивидуацию репрезентации.
Как звук вторгается на территорию философии и обновляет её звуковой поток — анонимную материалистическую силу, которая предшествует человеку и превосходит его субъективный опыт? Как техническое мастерство достигает духовной трансгрессии в ключе мистического значения звуковых артефактов, ошибок и нелинейностей аналогового и цифрового оборудования. Мы попробуем разобраться, является ли музыкант или диджей лишь оператором софта или он(а) — современный «кибер-жрец», транслирующий метафизические смыслы через колебания частот.
Лекция для тех, кто хочет понять, как технологии производства звука становятся инструментом для поиска нематериального. Погружаемся в метафизику саунд-дизайна.
Teenage Angst — петербургский лейбл, возникший на руинах 2022 года как музыкальный ответ-удар на меняющийся внешний мир. Проект акцентируется на инфернальном и гротескном звучании, с элементами карнавального хохота, где техно и трэп, хардкор и эмбиент деконструируются и собираются в единую силу, объединяя артистов со всего мира.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤10 7🌚3
Forwarded from SASHAY
совпадение или нет: вчера в день рождения фрейда, anthropic представила для сlaude функцию сновидений (dreaming)
агент пока не видит сны. его сон устроен по-другому: возвращаться к прошлым сессиям, перебирать следы, очищать шум, решать, что унести в долговременную память.кажется неочевидный поворот в истории искусственной памяти: машина учится выбирать форму забвения. больше никакой абсолютной памяти, как у персонажей борхеса. фрейд называл сон работой. anthropic буквально сделала из нее функцию.
dream baby dream
агент пока не видит сны. его сон устроен по-другому: возвращаться к прошлым сессиям, перебирать следы, очищать шум, решать, что унести в долговременную память.кажется неочевидный поворот в истории искусственной памяти: машина учится выбирать форму забвения. больше никакой абсолютной памяти, как у персонажей борхеса. фрейд называл сон работой. anthropic буквально сделала из нее функцию.
dream baby dream
❤20 6