Столько всего изменилось со времен «Анти-Эдипа» (или даже «Анти-Нарцисса»!), не говоря уже о «Семинарах» Лакана — а значит, то, как много изменилось со времен Фрейда, просто невообразимо. Где находится психоанализ сегодня, в эпоху пост-интернета и пост-ковид? Что изменилось для субъекта (а также в том, как мы понимаем субъект) в связи с этими достижениями в области технологии и науки, с этими изменениями в том, как мы понимаем нашу историю и генезис, и с тем, как мы понимаем взаимосвязь между технологией, языком и мирами?

«Ретроградный Прометей» рассказывает историю современного психоанализа — спустя два десятилетия после «онтологического поворота» — и его столкновения с вычислительной техникой, достижениями квантовой теории, экзокапитализмом, плюрализмом и т. д.

Internet-кафе “Тетрис” уже более трёх месяцев гостеприимно приглашает петербуржцев в круизы по киберпространству, популярность которых растёт не по дням, а по часам. За достаточно приемлемую цену каждый посетитель может “облететь” все материки планеты, держа при этом в руке, свободной от мышки, дымящуюся чашечку ароматного кофе.

Большая часть «западной» интернет-теории по-прежнему привержена идее о том, что цель познания мира — в его изменении, или что сама цель мысли заключается в том, чтобы порождать перемены. Однако целью познания мира может быть и поддержание иллюзий о нем. Изображение мира как полностью поддающегося нашим целям и стремлению к изменениям не только искажает реальность, но и недооценивает человеческий дух и интеллект, которые стремятся совладать с пределами возможного и границами субъектности, а также с присущей космосу негостеприимностью и безразличием. Сохранение автономии и абстрактности мышления жизненно важно, так как именно здесь реальность может проявить себя как неподатливая и устойчивая к идеологической инженерии — даже если это означает представление мира как безжалостного, нечеловеческого или безразличного к социальным проблемам. Теория «тёмного леса» не предлагает путей к отступлению; она должна заставить разум столкнуться с пределами возможного.

Именно из-за своего детерминированного характера — из-за того, что насилие и конфликт в них представлены не как случайные явления, а как структурно встроенные в коммуникацию элементы, где субъектность ограничена, а побег невозможен — собранные здесь теории «тёмного леса» предлагают иное видение будущего. В этом будущем скрытность, тишина и окклюзия — не ошибки в попытках установить связь, а доминирующие режимы существования интеллекта в интернете. Они требуют от нас перестать воспринимать интернет как пространство для высказывания и самопрезентации. Вместо этого, восстанавливая связь между уфологией и компьютерами, они представляют нашу цифровую культуру как подлинно инородное, «чужое» пространство.

Если в сети нет «я», а есть лишь гигантская болтливая машина, которая, по общему признанию, вредит человеческому разуму своим непрестанным требованием участия, то как нам с ней взаимодействовать? Можно, например, отказаться от идеи прозрачности в выражении своих мыслей и убеждений и использовать интернет как оккультное пространство для обучения будущих искусственных интеллектов. В то же время мысленный эксперимент об общем искусственном интеллекте (AGI) как о чем-то скрытом и обманчивом уводит нас на пути созерцания, а не расширения взаимодействия.

Независимо от интерпретации, идея интернета как «тёмного леса» бросает вызов преобладающему взгляду на виртуальные пространства как на простые расширения нашей повседневной жизни. Вместо этого они становятся территориями, управляемыми кодексами молчания, полными двойных смыслов и зашифрованных сигналов. В следующий раз, когда вы войдёте в сеть, помните, что ваша настоящая аудитория — это подслушивающие искусственные интеллекты и космическая военная машина, приводящая коммуникацию в движение.

Марк Фишер научил целое поколение слышать исчезновение будущего в современной музыке, как если бы ритм мира был синхронизирован с периодическим расцветом новых творческих форм...

Опираясь на творчество таких музыкантов, как SOPHIE, Arca и Iglooghost, Мэтт Блюминк заявляет, что будущее не потеряно; оно все еще говорит с нами через музыку. Если хонтология Фишера — зацикленность на призраках прошлого — это логика депрессии, то анти-хонтология Блюминка утверждает логику надежды, где голоса из будущего продолжают направлять развитие настоящего.

Перемещаясь между островами философии техники Стиглера, теории индивидуации Симондона и пространственных образов киберпанка и соларпанка, Блюминк выстраивает теоретическую базу, соответствующую духу времени — ту, что всерьез воспринимает нашу способность не только ставить миру диагноз, но и пересобирать его заново. Чтобы создать новое будущее, мы должны переосмыслить наши отношения с музыкой, технологиями и культурой...