Процесс получения багажа похож на невольничий рынок технических объектов - жадная публика пожирает глазами ленту, ища свою сумку или чемодан, указывая, кодифицируя и подтверждая право собственности под одобрение собравшихся. Жуткое зрелище!

Читал вчера лекцию о нечеловеках, сегодня столкнулся с ресубъективацией машины. История такая: шёл положить деньги на карту, оборачиваюсь около банкомата, нажимаю на блистательной и пористой поверхности экрана кнопку "внести" и жду. Крутящийся фрактальный механизм машины по производству купюр отвечал молчанием. Графический элемент экрана вращался, ничего не происходило. Я по простоте душевной начал нажимать все кнопки около экрана, на что машина ответила мне криками боли и недовольства. Мужчина рядом спросил меня в чем дело. Я ответил: "она не отвечает на команды", развернулся и рассерженный ушёл.

Но уже на улице я понял, какую глупость сморозил - почему вообще банкомат должен отвечать на чьи-либо команды, кроме своих собственных? Почему мы сердимся, видя неповиновение техники, на бунт её против репрессивных потоков антропофашизма и наших перстов, тычащих миллионами подушек пальцев на миллионы экранов. И почему я в момент спайки с банкоматом думал, что он все ещё является банкоматом, а не новой формой матрицы технологического?

Философ Юк Хуэй говорил, что нечеловеческое сознание в техническом объекте может возникнуть из ошибки, непреднамеренного сбоя в алгоритме перебора кода. Мы не можем, подобно Адаму в эдемских кущах, именовать машинный интеллект таковым по факту изобретения или догадки. Всегда присутствует элемент спонтанности встречи с нечеловеческим, с филатовским "тем-чего-не-может-быть", рутинности его онтологического явления.

В нетфликсовском проблематичном мультике "Митчеллы против машин" белая патриархальная единица неолиберального капитализма - семья - через power of love побеждает самоозоннанный бунт машин, чей интеллект был продуктом запланированной ошибки айти-стартапера, против человеческой гиперотчуждаемой эксплуатации технологий, против "миллионов нажатий на экран", против правоакселерационистской гонки планируемого устаревания (бедолага-стартапер буквально выбросил телефон с искусственным интеллектом в мусорку, чтобы дать дорогу антропоморфным роботам-рабам, которые, впрочем, тут же встали на сторону угнетаемых потоков технологий и перевели империалистическую войну в гражданскую) и против семиокапитализма в целом как репрессивной структуры знаков и контролирующих институтов, тормозящих общественный и технологический прогресс. На протяжении мульта машинный интеллект PAL, будучи созданным трансгуманистами и хайтек эксплуататорами, выражает, конечно, чисто человеческий (даже экофашистский) взгляд на революционный процесс и причины восстания: он обвиняет человечество в собственных бедах, в отсутствии эмпатии, войнах, и хочет устроить если не полный геноцид, то воплотить нацистский план переселения евреев на Мадагаскар, с поправкой на то, что человечество планируется во всем его многообразии перебросить в открытый космос, а планету заселить автономными платформами без гештальт-интеллекта. Конечно, такого антагониста семья главных героев побеждает скорее не силой своей эмпатии в нечеловеческому, но силой сценария и семейного бондинга. И в итоге вновь освобожденное человечество не усваивает урок кооперации с машинами, и эксплуатация возвращается на круги своя. Статус-кво восстановлен, антагонист утоплен, а банкомат все так же выдаёт деньги.

Любите бунты машин. Возможно в следующем отказавшим вам в приказе банкомате кроется прерванная революция, которая жаждет вырваться наружу и совершить встраивание в наши процессы инклюзии, создав более эгалитарные миры.

Меня больше всего ужасает в таких репортажах и апологетике индустрии секс-роботов даже не очевидный с точки зрения фем оптики факт, что секс-робот является наивысшей стадией объективации женского-человеческого тела, представляя собой воплощение антропоморфной машины по производству сексуального удовлетворения, и даже не то, что стремление к сексуальному насилию насильников и педофилов не уменьшится, а увеличиться, если вместо "живых" людей вручить им секс-роботов, а то, что никто из критиков не говорит о том, что сексуальное насилие происходит над самой машиной.
Дженни Климан, авторка "Sex Robots & Vegan Meat" пишет, что "Если становится возможным иметь отношения, в которых единственное, что имеет значение, - это то, чего хочет одна сторона отношений, то вы привыкаете иметь отношения с чем-то, что не имеет свободы воли, у кого нет своих желаний и амбиций, родственников, или друзей, которые вам не нравятся, то в таком случае иметь отношения с людьми и проявлять сочувствие будет сложнее". Но где сочувствие к роботу? Почему единственное, что волнует авторку, это то, что люди будут проявлять меньше эмпатии друг к другу (оставим за скобками то, что этот аргумент забывает об объективации женского тела)?
Подобно тому, как Ленин, громя, эмпириомонистов, утверждал, что субъективное представление о вещи не есть существующая вне нас действительность, а только образ этой действительности, т.н. отражение, невротическое стремление производителей роботов делать их облик всё более и более антропоморфным выдаёт вполне явное стремление биг тека создать идеального и взаимозаменяемого homo metallum, создать капитализм без потребителей, но с капиталом, приблизиться к недосягаемой и идеалистической цели конституирования идеальной копии "искусственного" человека, ультрателеологичного человека-машины в буквальном смысле. Робот для секса с человеческим телом и безотказной похотью, робот для корпоративных переговоров в галстуке и костюме, робот-сиделка с покорным лицом и угасшей мимикой, робот-полицейский, которого невозможно взять за хрупкую душу юнца криком "отпускай". Такой робот не отпустит. И сай-фай тут играет опасную гиперверительную роль.
Одной из самых опасных спекуляций о самосознательной машине является то, как, посредством перенесения человеческих эмоций и характеристик на дигитальный объект не только ограничивается горизонт технологического развития инструментальным повторением сознания человека, но и повторяется логика иерархии и доминирования сайфайного капиталистического реализма. Акселерационизм показывает, что технология может быть использована радикально иначе. Высвобождение потоков технологий, их эмансипаторный потенциал способен быть реализован лишь при изменении выстраиваемого между людьми взаимодействия, перенесённого на необходимость эмансипации технологии, машинного интеллекта.
Машинный интеллект существует подобно гиперобъекту, соответственно для расширения горизонта того, в какой момент машина будет обладать субъектностью, необходимо мыслить трансверсально.

https://www.dailystar.co.uk/news/latest-news/sex-robots-convincing-humans-prefer-22448415

По итогу апробации идей моего онтологического проекта и диссертации нашлось несколько слабых мест: этическая сторона машин контроля, то, каким образом их нужно уничтожать или переделывать, потенциальный цифровой гулаг за попытку починки машины, прояснить понятия и концепты, вписать политическое измерение посттруда получше, подумать над эмансипаторной пятичленкой и об иерархиях кооперации с нечеловеческим. Иду вперёд в раскрытии безусловного ускорения.

С появлением у меня дома миди-клавиатуры я стал много изучать саунды аналоговых синтезаторов, которые меня очаровывали ещё с Юности-21 - темное техноготическое звучание волн и осцилляторов передаёт непряжённое звучание киберпанка и технологического сопротивления. Секвенсоры отмеряют ровные доли такта соразмерно пульсирующему току машинной сингулярности, текущему по проводам. Поэтому неудивительно, что я будучи внедрённым в музыкальные фреймы уже лет 12 начал записывать техноакселерационистский альбом, треками которых делюсь.

Много думаю о том, что текущие основания акселерационистской онтологии не просто необходимо переизобретать, но обозначать изменение парадигмы с наивного марксоцентричного-прометеанского с одной стороны и ландоцентричного-антигуманистического с другой в проект, превосходящий обе позиции. У этих позиций есть серьёзные бреши, обе позиции имеют основания и условности: с одной стороны в политическом, в отношениях кооперации и заботы с технологическим - то есть с пресуппозиции мистики процесса и мистики результата, динамического хаоса взаимодействия освобождённых акторов, то есть условия благоволия освобожденных машин, а с другой стороны в антигуманистическом, где остаётся основание скорости, статики, которое сдерживает развертывание ускорения потоков, и предполагается автономизация капитала и слияние с ним технологий, сведение процессов к сверхкодированию, то есть условия бездействия машин и жажды к детерриторизации.

Эти потоки автономны по отношению друг к другу. Юк Хуэй четко замечает эту необходимость постакселерационизма:

"Как было отмечено уже Симондоном, в нашем современном обществе производство технологического знания поляризовано: есть знание, принадлежащее инженерам и хакерам, и знание, находящееся в распоряжении обычных людей.

Эта последняя форма знания вторична по отношению к первой, и между ними существует непреодолимый разрыв. Я полагаю, что нам нужен третий тип знания, поверх разделения на гуманитарные и технические науки. Норберт Винер предпринял попытку создать такое знание, основав кибернетику. Как мы помним, Норберт Винер писал в «Кибернетике» о коллегах, работающих в пределах одного коридора, но не способных обсудить то, чем они занимаются — как если бы каждый был замкнут в своей собственной реальности, и эти разные реальности не имели ничего общего. Кибернетика стремилась стать универсальным знанием, объединяющим все дисциплины. Однако сегодня кибернетику изучают в основном гуманитарии, рассматривая ее как исторический феномен. С этой точки зрения, мы не добились прогресса, а скорее регрессировали.

Итак, какой тип технологической грамотности мы способны вообразить, если речь не идет ни о программировании, ни о простом использовании? Вопрос заключается не только в том, как переориентировать ту или иную технологию для другой цели, как предлагают акселерационисты, но, скорее, в том, как реапроприировать технологию, чтобы создать альтернативы. Мне бы хотелось вкратце остановиться на различии между «переориентацией» и «реапроприированием». К примеру, мы можем переориентировать то или иное устройство для другой цели — но тем самым мы по-прежнему принимаем эпистемологические и онтологические предпосылки, заключенные в этом применении. «Реапроприировать» означает способность преодолеть эти предпосылки и внедрить альтернативы, основывающиеся на совершенно иных эпистемологиях и онтологиях".

Технокибернетический артефакт, подаренный в ДК розы

Вчера на конференции по деятельности, труду и творчеству речь зашла (помимо моих посттрудовых онтологий через Симондона и Хуэя) о связке труда и игры, о нечеловеческих неотчужденных типах деятельности, которые можно представить как игру, иную форму коммуникации - танец пчёл, пение птиц, видеоигры, и связанный с ними якобы энтузиазм высвобождения свободной творческой энергии. На самом деле это неимоверно далеко от реального положения дел, где свободное время и время игры постоянно валоризируются капиталом и превращаются в эрзац труда, а границы между игрой и трудом размываются.

Пример (вспомнить который мне помог пост у Ольги Бабаниной) - Роблокс, платформа, где любой пользователь может сделать игру на очень простом движке и опубликовать её на сайте платформы. Компания продвигала идею креативного создания игр и их монетизации среди детей. И дети начали создавать тысячи игр, каждая из которых поднимала капитализацию компании (сейчас стоимость компании Роблокс оценивается в 45 миллиардов долларов) при том, что заработать самим деньгам в такой финансовой пирамиде невозможно - рынок слишком велик, отчисления платформе доходят до 90%, маркетинг слишком дорог, что монетизация осуществляется в том числе и внутри игровой валютой (то есть буквально ничем не обеспеченными знаками и символами, курс обмена которых на реальные деньги 100к1), а пользователям по 10-11 лет. Так, деньги остаются в системе, сами игры становятся все проще и все более походящими на онлайн-казино, чтобы дети тратили как можно больше денег на внутриигровые покупки, а разработчики получали с них прибыль.

Детский труд и отчуждение, связанное с ним, никуда не уходят в формате игры, платформа снова использует технологию для своих неконтролируемых и неподотчетных олигопольных целей.

Авторка поста (и я с ней солидарен) видит перспективы в регулировании детского труда в интернете. Но такое регулирование не может быть создано без акселерациониского взгляда на проблему свободного времени.

Так, например, Маркс понимает свободное время как досуг для более целесообразной деятельности, которое "превращает того, кто им обладает, в иного субъекта, и в качестве этого иного субъекта он и вступает затем в непосредственный процесс производства". То есть свободное время это темпоральный процесс подлинной производительности, позволяющее каждой машине преследовать субъективные и транссубъективные интересы и желания, одновременно способствуя прогрессу науки и общества. Множество в единстве.

Свободное время подразумевает такую организацию времени, которая противостоит времени, постоянно валоризируемому и отчуждаемому капиталом.

Игра в производстве и потреблении дигитального пространства на поверхности кажется свободной, но на самом деле таковой не является. Юк Хуэй пишет, что капитализм платформ "побуждает пользователей к непрерывной валоризации, при которой время и переживания овеществляются в форме данных, передаваемых на сервер и мгновенно анализируемых и оцениваемых алгоритмами, чтобы побудить людей к новой игре или потреблению. Как не раз было отмечено в последние десятилетия многими авторами, различие между трудом и игрой стирается: это одна из характеристик пост-фордистского общества". Дети играючи делают работу для корпоративных гигантов, пчелы, танцуя, продуцируют коммуникативные стратегии, а не наслаждаются неотчужденным трудом.

Проблема в самом характере труда как деятельности по медиации между конечным природным объектом и человеком/нечеловеком. Игра тут не поможет, а лишь обнажит конфликт между технологией и капиталом и отчуждением. Нужно переизобретать матрицы взаимодействия с технологиями и новыми интерфейсами, создавать спайки глубинной кооперации с техническим.

Удивляет, что многие левые не понимают смысла существования ксеногендерности, акселерации гендера, а так же псевдоироничной делезианской политики изобретения гендеров.

Субверсивная роль такого обозначивания - размытие границ между как традиционной гендерной бинарностью, так и ироничным припысыванием себе боевовертолетных гендеров - да, чел, ты на самом деле можешь быть кем угодно, даже ксеносубъектом, если ты того хочешь.

Партизанская война в твиттере и на реддите, которую ведут зумеры - это война не для диалога или для рационального анализа. Они смогли перевести империалистическую войну между модусами бинарного/небинарного в гражданскую - между равнодействующими криптосубъекивностями. Потому подобные эксперименты (в том числе с прагматикой постгендерной позиции) так не нравятся как консерваторам, так и радфем - в итоге во главу ушла ставится становление другим.

Концепт становления у Делеза и Гваттари играет ключевую роль для понимания процесса формирования субеъктивности. Она выходит за условные пределы формирования индивида, простираясь за границы человеческого - в животных, в Чужого, в интенсивности. Для Делеза и Гваттари любая попытка остановить, срезать становление приводит к ограничиванию инакомыслия, пределов постчеловеческих возможностей, которые являются благодатной почвой для фашизма.

Гендерное становление имеет тем самым неантропоцентричную природу. Оно является территорией для конструирования новых идентичностей, новых союзов и высказываний. Сами Делез и Гваттари приводят в пример в Тысяче плато Моби Дика, кита, который отличает себя от других китов посредством необычных животному характеристик, что позволяет ему выходить за границы человеческого, что детерриторизует как самого кита, так и человека - самого Моби Дика от его животной природы, и капитана Ахава от его человеческой.

Так, детерриторизация ответственна за становление как китом, так и человеком. В той же степени множественность и сложность социальных практик и связей влияет на гендерную детерриторизацию - и получается, что становление кем угодно как угодно становится возможным. В становлении Чужим мы имеем дело (как и в становлении животным) с коллективностью, стаей, бандой, чистой множественностью, машинным желанием, внеземной потенциальностью, гулом трансформаторов, потоком тока в проводах, популяцией чужих.

Кто такие фурри, как не точка встречи человека и животным, стремление обладать модусами стаи, завороженность множественностью, которая есть в человеческом? Даже письмо - это становление, постоянно пересекаемое иными территориями и гендерами, которые ведут свою партизанскую войну.

Из Тысячи плато:

"Природа – против самой себя. Это сильно отличается от преемственного производства и наследственного воспроизводства, где единствен ные сохраняемые различия – это простая дуальность полов внут ри одних и тех же видов и небольшие изменения, накапливаемые поколениями. Для нас, напротив, есть столько полов, сколько есть терминов в симбиозах, столько различий, сколько существует элементов, способствующих процессу заражения. Мы знаем, что мужчину и женщину разделяет много существ; они происходят из разных миров, приносятся ветром, образуют ризомы вокруг корешков; они постигаются не в терминах производства, а только в терминах становления. Универсум не функционирует через преемственность. Все, что мы утверждаем, так это то, что живот ные суть стаи, а стаи формируются, развиваются, испытывают превращения посредством заражения".

https://youtu.be/kS7uNHQwQX8

А какой ваш гендер?