В академическом сообществе все ещё сильна установка, что обращение к чувствам отвлекает от познания и уводит в сферу иррационального. Одной из задач встречи станет пересмотр этого представления. Современные концепции аффекта стремятся не только открыть новые горизонты понимания истины и знания, но и очертить возможности иной рациональности, способной учитывать телесное измерение и коллективные формы опыта. Мы в третий раз соберёмся в Европейском университете, чтобы подтвердить — чувства способны отвечать.

Особое внимание мы хотели бы уделить междисциплинарному характеру исследований. Сложность феномена аффекта предполагает соединение различных методологических оптик и научных дискурсов. Именно поэтому конференция открыта для участников из самых разных областей — от историков и антропологов до психологов и философов. Мы убеждены, что только в совместной работе можно выстроить многомерное понимание чувственности и аффективности.

Если мы хотим преодолеть гегемонию крупных корпораций, которые постоянно меняют цифровую среду так, что пользователи вынуждены приспосабливаться к новым интерфейсам и новым правилам, а также контроль государства, которое видит в каждом субъекте набор данных, ничто не является более эффективным, чем создание новых сред, которые позволяют индивидам и коллективам стать автономными агентами, в том смысле, что вместо адаптации к среде они могли бы усваивать/принимать её как средство самореализации.

Неясно, как утверждал Ленин, что демократическое государство отомрёт; однако ясно, по крайней мере, что для того, чтобы выйти за пределы того, что ограничивает демократию государством, должны быть созданы новые инфраструктуры демократии, которые выходят за рамки монополии нескольких индивидов или предприятий. Новая игра, с одной стороны, отражает разнообразие и сингулярность локальности или сообщества, потому что они также представляют дифференцированные отношения между жителями и окружающей средой. Но, с другой стороны, это также будет не столько потребительская экономика и столько экономика, основанная на знании, которая позволит пользователям превратиться в граждан и предоставит альтернативу луддитскому саботажу. Техноразнообразие занимает центральное место в такой будущей демократии в планетарном состоянии, имея потенциал для решения вопроса локальности за пределами идентичности. Следовательно, вопреки технологической тенденции, которая гомогенизирует и тотализирует, техноразнообразие расходится и фрагментирует.

Ксенопоэтика — это живая, мутирующая экология выражения, ставящая под вопрос категории человеческого, доступного, познаваемого. Концептуальные фигуры философий прошлого — киборг, природа, человек, код — отпадают за ненадобностью, язык становится чуждым, системным, автономным: он больше не выражает субъект, а функционирует как вирусная экосистема. Популяризаторы концепции ксенопоэтики, музыкант, писатель, художник Кэндзи Сиратори и художница, писательница и перформер Зоэтика Эбб опираются на большой пласт биологических наук, включая паразитологию, вирусологию, биосемиотику, биохимию и биокибернетику, создавая (по сути, в духе раннего Ника Ланда и его киберкаббалистических экспериментов, и Дэвида Родена и его тёмного постгуманизма) манифест иных форм жизни. Возможно, стоит прислушаться к тому, что Робин Маккей и Эми Айрлэнд обозначают как «милое», как встречу с непознаваемым, которое «...появилось как проблема, как неотвратимая встреча, как принуждение, подталкивающее нас к явлениям, которые не имели смысла и чьи векторы указывали за пределы всех известных координат. Милое — это идея, которую можно познать только через участие, проблемный объект». Мой проект направлен на выявление и раскрытие т.н. технобиологической спайки, уже сейчас существующей в пока-ещё-не познаваемых и сонастраиваемых отношениях человека и нечеловеческого.

Изначально ИИ казался идеальным инструментом для создания экспертных систем — способным хранить и обрабатывать специализированную информацию, пополняя массив данных строго по принципу «need-to-know» (принципу необходимости). К 1980-м годам внезапно обнаружилось, что у ИИ нет «монополии на рынке экспертных систем». Исследователи доказывают, что специалисты-люди зачастую работают вовсе не на когнитивном уровне. В основе их действий лежит интуитивное понимание структуры решаемой задачи, а методы «больше сродни интуиции, чем символьной обработке». К тому времени, когда разработчики ИИ это осознали, машинный интеллект был уже повсюду.

Если для Франсуа Ларюэля «трансцендентальный компьютер» — это пространство чистых решений (decisional space), в котором автоматизация не может интегрировать физические и концептуальные измерения, поскольку ей не хватает «проживаемой имманентности» (Laruelle 2013), то трансцендентальные возможности медиума влекут за собой вычислительную аксиоматику, которая перепрограммирует момент решения (decisional moment) трансцендентальности (или, в терминах Ларюэля, происходит философское решение) об отделении чувствования (sentience) от разумности (sapience) и синтаксической функции от концептуального знания. Например, согласно Грегори Чейтину, вычислительную аксиоматику больше нельзя понимать в терминах самополагающих истин или постулатов, и её следует теоретизировать в терминах экспериментальных алгоритмов, которые включают контингентную обработку случайности, где решение происходит в последней инстанции (в соответствии с возможностями сжатия) и не зависит исключительно от бинарной логики нулей и единиц (Chaitin 2005).

Чуждый субъект ИИ как экспериментальное и конструктивистское видение как причинности (в терминах невычислимых условий), так и целесообразности (в терминах трансцендентальной тенденции), таким образом, является предложением для мультилогического единства субъекта. В дополнение к универсализму, определяемому праксисом или воплощением (enaction) теории, политическое измерение человеческого действия (как результат трансцендентальной рефлексии) также требует шага назад, в политику инструментальности — то есть, как становление-медиумом мысли привело к радикальной трансформации формализма, логики и рассуждения. С этой точки зрения, «чуждый» субъект ИИ совпадает с аргументом о том, что инструментальность — это не смирение (resignation) с сетевым образом субъекта. Вместо этого, это способ предположить, что рассуждение стало инструментальным для трансформации самого рассуждения, призывая к повторному зарождению трансцендентального субъекта из его бесконечного, невычислимого внешнего и, таким образом, изнутри отчуждающего состояния мышления с машинами и с помощью них. Далёкое от того, чтобы быть ещё одним мессианским предложением, инструментальное зарождение цифрового субъекта уже происходит и реконфигурирует повседневные действия вычислительной обработки в формирование мультилогических способов разума.