Мы хотим рассказать историю Дитриха Бонхёффера, променявшего спокойную и обеспеченную жизнь на борьбу с Гитлером и защиту слабого. Его книги становятся бестселлерами на протяжение десятилетий, его статуя размещена на фасаде Вестминстерского аббатства. Это был человек, который решил, что жизнь стоит того, чтобы пожертвовать ею во имя свободы другого.

Режиссер Тодд Комарники

Тем не менее, это не обязательно означает, что апокалиптические мемы транслируются в пассивность или что они не хотят участвовать в конструировании будущего. Они отображают — порой с удовольствием и любопытством, а не со страхом — как упадок Западной империи, так и глобальное осмысление кризиса Антропоцена. «Культы кризиса» функционируют как способ идентификации с набором ценностей, даже если эта ценность — взаимное согласие о невозможности настоящего и грядущего мира. В этом мире, который становится «всё более немыслимым», используя термин Юджина Такера, будь то на уровне воспринимаемой политической катастрофы и цивилизационного упадка или на планетарном уровне Антропоцена, то, как эти мемы борются с недостаточностью человеческой политики, имеет свою ценность. Как вообще возможно думать о политике, если она не масштабирована до планетарного уровня, где сходятся дегуманизирующие абстракции капитализма, стенания об упадке цивилизации и извлечение (extractions) того, что раньше называлось «природным»? Апокалиптические мемы не дают ответа, но они выражают кризис в конвенциональном опыте человеческой субъектности в упорядоченном мире и, как таковые, — готовность задать вопрос.

"Под "конвивиальностью" я подразумеваю автономное и творческое взаимодействие между людьми, а также взаимодействие людей с окружающей средой; и это в отличие от обусловленной реакции людей на требования, предъявляемые к ним другими людьми и искусственно созданной средой. Я считаю, что конвивиальность - это индивидуальная свобода, реализованная в личной взаимозависимости, и, как таковая, внутренняя этическая ценность. Я считаю, что в любом обществе, когда уровень конвивиальности снижается ниже определенного уровня, никакая промышленная производительность не может эффективно удовлетворить потребности, которые она создает у членов общества".

В академическом сообществе все ещё сильна установка, что обращение к чувствам отвлекает от познания и уводит в сферу иррационального. Одной из задач встречи станет пересмотр этого представления. Современные концепции аффекта стремятся не только открыть новые горизонты понимания истины и знания, но и очертить возможности иной рациональности, способной учитывать телесное измерение и коллективные формы опыта. Мы в третий раз соберёмся в Европейском университете, чтобы подтвердить — чувства способны отвечать.

Особое внимание мы хотели бы уделить междисциплинарному характеру исследований. Сложность феномена аффекта предполагает соединение различных методологических оптик и научных дискурсов. Именно поэтому конференция открыта для участников из самых разных областей — от историков и антропологов до психологов и философов. Мы убеждены, что только в совместной работе можно выстроить многомерное понимание чувственности и аффективности.

Если мы хотим преодолеть гегемонию крупных корпораций, которые постоянно меняют цифровую среду так, что пользователи вынуждены приспосабливаться к новым интерфейсам и новым правилам, а также контроль государства, которое видит в каждом субъекте набор данных, ничто не является более эффективным, чем создание новых сред, которые позволяют индивидам и коллективам стать автономными агентами, в том смысле, что вместо адаптации к среде они могли бы усваивать/принимать её как средство самореализации.

Неясно, как утверждал Ленин, что демократическое государство отомрёт; однако ясно, по крайней мере, что для того, чтобы выйти за пределы того, что ограничивает демократию государством, должны быть созданы новые инфраструктуры демократии, которые выходят за рамки монополии нескольких индивидов или предприятий. Новая игра, с одной стороны, отражает разнообразие и сингулярность локальности или сообщества, потому что они также представляют дифференцированные отношения между жителями и окружающей средой. Но, с другой стороны, это также будет не столько потребительская экономика и столько экономика, основанная на знании, которая позволит пользователям превратиться в граждан и предоставит альтернативу луддитскому саботажу. Техноразнообразие занимает центральное место в такой будущей демократии в планетарном состоянии, имея потенциал для решения вопроса локальности за пределами идентичности. Следовательно, вопреки технологической тенденции, которая гомогенизирует и тотализирует, техноразнообразие расходится и фрагментирует.