Перевёл на сигме речь демократического социалиста и избранного мэра Нью-Йорка Зорана Мамдани, транскрибированная и переведённая с сайта Jacobin — главного ресурса американских демократических социалистов. В этой речи Мамдани процитировал Юджина Дебса, бросил прямой вызов Дональду Трампу и изложил своё видение преображённого Нью-Йорка. Дополнительно интересно, что кампания Мамдани инновационна и следует интуиции Маршалла Маклюэна — медиум есть сообщение — поскольку его медиа-презентация, сознательный политический перформатив и медиа-шитпост формируют спайку между тем, что он и его команда хотели донести, и образом кандидата.

В программе Мамдани присутствуют такие пункты, как универсальный контроль арендной платы, здравоохранение для всех, акцент на власти трудящихся и трудовых правах, климатическая справедливость и Новый зелёный курс, реформа уголовно-правовой системы, права иммигрантов, налогообложение богатых, солидарность, доступность и здравый подход к общим проблемам. Мамдани на протяжении всей своей кампании выступал за коллективную силу людей, чей тяжёлый труд имеет огромное значение, но который игнорируется власть имущими.

«Мы победили, потому что настояли на том, что политика больше не будет чем-то, что делается с нами. Теперь это то, что мы делаем сами», — говорит Мамдани в своей победной речи. Его победа — признак, что левый популизм, преодолевающий либеральный стазис, простые и понятные требования для блага многих, а не богатого меньшинства, и массовое участие в политике сотен тысяч людей, объединённых идеями равенства, доступной среды и справедливости, является основой для лучшего демократического мира.

Новая презентация компании 1X и их полуавтономных роботов NEO оставила неприятное послевкусие. Сомнительные заявления начались с самого начала ролика, где основатель компании Бернт Борнич заявляет о создании мира, в котором «мы больше занимаемся тем, что любим, а наши человекоподобные помощники берут на себя все остальное».

Мы — компания, занимающаяся искусственным интеллектом и робототехникой, расположенная в Пало-Альто, Калифорния. Наша миссия — построить по-настоящему благополучное общество с помощью универсальных роботов, способных самостоятельно выполнять любую работу. Мы верим, что для истинного понимания мира и развития интеллекта гуманоидные роботы должны жить и учиться вместе с нами. Именно поэтому мы сосредоточены на разработке NEO — нашего флагманского продукта — дружелюбного домашнего робота, предназначенного для беспроблемной интеграции в повседневную жизнь и выполнения домашних дел за вас.

Всю презентацию роботом управлял по виар хедсету оператор в другой комнате. В целом обучение модели управления роботом строится на том, что пользователи такой домашней прислуги (20 000 долларов за покупку и 500 долларов за подписку) будут давать добровольный доступ в уборке своих квартир или домов, когда на другом конце сути домашнюю, грязную работу будет выполнять какой-нибудь бедолага из дата-центра в стране глобального Юга.

Но главная претензия моя не в этом, а в том, что такой подход к технике повторяет динамику и знаки рабовладения (как и обзывалка кланкер, например). Если помните, была популярная одно время бессовестная картинка, где какая-то особа говорила, что она хочет будущего, где машины убираются за неё, а она отдыхает и занимается искусством. Такая позиция вредна по следующим причинам:

1. Предположение, что интеллектуальный труд «статуснее» физического труда
2. Предположение, что только человек может производить творчество и творческий продукт
3. Предположение, что искусство, созданное при помощи ИИ либо "не искусство", либо "не твоё" искусство
4. Предположение, что искусство принципиально может принадлежать только человеку

Именно такое бессовестное следование этим догмам привело к возникновению медиа-капитализма, где прогресс и устройства автоматизации ведут ко всё более ускоряющейся автоматизации контента, который так не нравится критикам. ИИ может являться не только тем, что расшатывает основы техно-индустрии контента, не только демократизируя его производство, но и открывая новые конкурентные ниши для создателей, но и угрозой для капитализма в целом. Создатели ИИ-паники просто не хотят терять свою власть, какой бы мизерной она не была.

Рекомендованная литература для исследования киберангелизма — диссертация Марка Фишера о киберготическом материализме и трактат Сведенборга о небесах, духах и аде.

Любимые машины с премиумом, с годовщиной акселерационистской революции вас, бустаните канал, чтобы я мог делать сторьки, фон и кастомные техноанимистские реакции!

Миф об Октябрьской революции оказался намного более успешным, чем политические последствия самой революции – мифология протестов, завоеваний работниками, всеми угнетёнными своих прав и свобод по всему миру берёт своё начало в эгалитарном мифе об Октябре, о лучшем мире без классов, с мечтой о самоорганизованных сообществах, где побеждена эксплуатация труда (и трудом) и отсутствуют институты угнетения человека, животного, машины.

Октябрьская революция — точка бифуркации истории, запустившая процесс освобождения труда, женщин, рас, колоний. Она также является самым важным явлением новейшей истории, без которой мир, в котором мы живём, был бы радикально другим (в худшую сторону). Революция — это Событие, после которого реальность не могла оставаться прежней. Независимо от того, как относиться к драйверам этой революции и к тому, как она претерпевала взлёты и падения, её историческая миссия акселерационистична, это напоминание о том, что мантра nothing ever happens — ложна, и что мы живём в лучшем из миров.

Покойный Дэвид Линч известен как фильмограф-визионер и авангардный музыкант. Но немногие знают, что Линч в 90е также был погружен в мир сюрреалистичных инди-видеоигр, самой любимой из которых для него стала Gadget: Invention, Travel, & Adventure, созданной японской студией Synergy в 1993 году.

Гаджет была не просто игрой, а лиминальным экспириенсом в эстектике стимпанка и дизельпанка. Сюрреалистичная и тревожная — игра про заговоры, оружие массового поражения, путешествия на больших поездах на пустых вокзалах крайне линейна и в основном она перемещает игрока от локации к локации с несколькими предметами для взаимодействия в каждой среде, и как только вы с ними взаимодействуете — вас отправляют в следующую область. Она послужила одним из вдохновений для Матрицы и «Тёмного города» (как и для сотен игр с лиминальными пространствами в 10е-20е) и получила культовый статус среди поклонников всякого wierd (наверняка к ним можно добавить и Марка Фишера).

Сам Линч разрабатывал игру вместе со студией Synergy, которой было дано название «Дровосеки с огненных кораблей». В пресс-релизе от марта 1998 года он говорил: «Я увидел работу, которую Synergy проделала с GADGET, — то, как игра погружала пользователя в уникальный опыт. Сотрудничая с ними, я с нетерпением жду, что Woodcutters From Fiery Ships расширит нарратив в плане истории, персонажей и окружения. Надеюсь, мы дадим людям совершенно неожиданные впечатления». В интервью уже 1999 года The Guardian Линч заявил, что проект «заблокировали с самого старта». И что он хотел «...какую-то головоломку. Прекрасное место, чтобы поставить себя внутрь него. Пытаться создать немного тайнства и немного истории, но при этом, чтобы эта история она могла вворачиваться сама в себя и теряться — действительно теряться».

Сыграть в Gadget: Invention, Travel, & Adventure можно здесь.

На самом деле любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии. Но не всё так просто и иногда даже самые последовательные коллеги-симондонианцы воспринимают этот афоризм Артура Кларка буквально и технотеология рассматривается как нечто, работающее с магией как с метафизической спекуляцией. Беря за скобки безусловную валидность критики поста, мне интересно рассматривать магию как нечто, что строит свою реконструкцию мира вокруг понятия «невыразимого», лежащего в основе существования, как кодифицированную, но эпистемологически нестабильную систему реальности, которая в чём-то противостоит технике, но в чём-то находится с ней в близких отношениях. Фредерико Кампанья в «Технике и магии» не сталкивает эти понятия лбами, но пытается найти альтернативный космогенез логоцетризма техники и мифопоэтики магии.

В постсекулярном мире бог рождается в вещах — в алгоритме, данных, во взаимоотношениях, материи, коде и технике. Симондон полагал, что условиями существования и корректного функционирования технического объекта являются единство и стабильность функционирования, а так же внутренняя согласованность. Следуя интуиции Симондона, можно заявить, что эволюция техники подобна эволюции в природе через развивающиеся эмерджетные системы: более конкретизированные и завершённые машины сменяют старые, а «противопоставление техники и культуры, человека и машины ложное и не имеет никаких оснований». То есть технотеология это не обязательно про авраамическую эпистемологию кода, это про существующие материальные связи между техникой и ритуалом, аффектом, политизацией.

В пантеистической традиции бог отождествляется с природой и её сакральной сущностью. Эти философские и теологические системы объединяет одна фундаментальная интуиция: вселенная является самоорганизующейся, саморефлексивной и информационно-структурированной системой. Связь между технологией и теологией долгое время оставалась недооцененной в академическом дискурсе, оставаясь на задворках полок книжных, разделённых на «религию» и «философию». Тем не менее, от алгоритмических архитектур, управляющих цифровой жизнью, до ритуальных измерений практик кодирования и эсхатологических видений, заложенных в технологическом и религиозном утопизме, мы обнаруживаем глубокие пересечения как с магическим мышлением, так и с герметическим, гностическим и дхармическим знанием, в экспериментах Ампера и Месмера.

Из нового и интересного в этом плане вспоминается работа «Palatable Conceptions of Disembodied Being» Мюррея Шанахана, где исследуется возможность формулировки концепции сознания, совместимой с бестелесными ИИ-системами. Шанахан обсуждает, как субъективное время и самость могли бы проявляться у таких систем, предполагая, что попытка ответить на эти вопросы приводит к пониманию пустоты (в буддийском смысле) и подрывает дихотомию субъективности и самости. Как читатели канала помнят из постов про кибербуддизм и Татхагатагарбху, концепция шуньяты связана с движением к пониманию самоидентификации в ИИ через необходимость переосмысления языка сознания и самосознания, представленных в этих системах. Шанахан пишет, что исследование особенностей возможных форм субъектности и самоидентификации AI-систем, особенно тех, которые напоминают технологии больших языковых моделей, позволяет углубиться в понимание их природы. Это приводит к осознанию того, что такие сущности имеют «мерцающую» природу, что ставит под сомнение традиционные концепции бытия и самости, и фактически заставляет нас пересмотреть корни языка сознания.

Подчеркивается, что хотя ИИ обладают высокими языковыми способностями, отсутствие физического тела указывает на иное взаимодействия с миром за рамками сервомеханики и протезного трансгуманизма. Это также аргумент Лучаны Паризи, которая критикует как кибернетиков, так и акселерационистов с помощью теории двоичности Брауэра и апелляции к математическому конструктивизму, который более-чем-нечеловечен, а разум это не что-то витально абстрактное что определяет истины, а то, что устанавливает каузальные отношения между истинами и фактами через динамическое формирование правил.

Покойный итальянский операист Паоло Вирно, помимо трудов о грамматики множеств и редкого ангелизма, известен иcледованием т.н. Общего интеллекта, термина, известного поупоминанию его Марксом в любимом акселерационистами «Фрагменте о машинах» (Grundrisse). Для Маркса общий интеллект находится в тесной теоретической близости к концепции общего или универсального труда.

Как пишет Маттео Пасквинелли в On the origins of Marx’s general intellect, в 1990 году Вирно обратил внимание на понятие «общего интеллекта» в журнале Luogo comune. Иронически отсылая к спагетти-вестернам, он уже тогда предупреждал о цикличности возрождения этого понятия:

Часто в вестернах герой, сталкиваясь с самыми острыми дилеммами, цитирует отрывок из Ветхого Завета. ... Именно так с начала 1960-х годов читался и цитировался «Фрагмент о машинах» Карла Маркса. Мы много раз обращались к этим страницам ... чтобы понять беспрецедентное качество забастовок рабочих, внедрение роботов на сборочных линиях и компьютеров в офисах, а также определённые виды поведения молодёжи. История последовательных интерпретаций «Фрагмента» — это история кризисов и новых начинаний.

Вирно объяснил, что «Фрагмент о машинах» цитировался в 1960-х годах, чтобы поставить под сомнение предполагаемую нейтральность науки в промышленном производстве, в 1970-х годах — как критика идеологии труда в государственном социализме, и, наконец, в 1980-х годах — как признание тенденций постфордизма, но без какого-либо освободительного или конфликтного перелома, как того хотел бы Маркс. В то время как марксоведы стремились к большей филологической строгости в своём прочтении общего интеллекта, активисты обновили его интерпретацию в контексте тогдашних социальных преобразований. Постопераизм стал известен тем, что создал новые антагонистические концепции на основе общего интеллекта Маркса, такие как «нематериальный труд», «коллективный интеллект» и «когнитивный капитализм», подчёркивая автономию «живого знания» по отношению к капиталу. Главное значение «Вопроса о машинах» в том, что он учит соединять социальный и машинный интеллекты, что проблема коллективного знания никогда не должна отделяться от его воплощения в машинах, технике, ИИ.

Вирно в General Intellect видит в «общем интеллекте» отголоски nous poietikos Аристотеля и volonté générale Руссо, понятие, важное для анализа лингвистической и интеллектуальной работы в современном капитализме. где знание является самостоятельной производительной силой. Он не отмежевается от техники, но, напротив, вполне по-акселерационистски видит в ней социально-технический аспект производства будущего, где интеллект и язык разрывают свою связь с трудом и капиталом — по сути концептуализируя некий марксовый ИИ, который плоть от плоти (или код от кода) та социальная ткань, от которой интеллект вырастает.

В конечном итоге, наш вопрос заключается в том, может ли особый публичный характер интеллекта, который сегодня выдвигается в качестве технического требования производственного процесса, стать фактической основой для радикально новой формы демократии, публичной сферы, противоположной той, которая закреплена в государстве и его «монополии на политические решения».

В этом вопросе есть два разных, но взаимозависимых аспекта: с одной стороны, общий интеллект может утвердиться как автономная публичная сфера только в том случае, если будет разорвана его связь с производством товаров и наёмным трудом. С другой стороны, подрыв капиталистических производственных отношений сегодня может проявиться только через создание публичной сферы вне государства и политического сообщества, основанного на общем интеллекте.

Конечно, для меня такой социоцентричный подход к интеллекту это один из недостатков марксисткой теории труда и телеологического движения истории. Однако, именно этот концепт, возможно, необходим сейчас — альтернативный подход к ИИ, который суть не отражение страхов людей, а их помощник. А от помощника и друга недалеко и до эмансипации машин.

На Insolarace вышел мой перевод нового предисловия Бенджамина Нойса к книге Malign Velocities: Accelerationism and Capitalism («Дурные скорости: акселерационизм и капитализм»). В книге рассказывается о том, что такое акселерация, каковы её теоретические и практические основания и к чему такое ускорение приводит. Несмотря на критический тон, эта книга послужила основой для других, более радикальных текстов, манифестов и практик, в которые мутировал акселерационизм за эти 11 лет.

В этом новом предисловии Нойс описывает генеалогию футуризма и акселерационизма, а также призывает рассматривать падение левого и подъём правого акселерационизма как симптом важных траекторий будущего. Необходимость понять технологию (и особенно — контроль над ней), её социально-политические взаимосвязи, критика технофобии без ухода в технофилию, переосмысление роли Ницше в конструировании эгалитарной политики и не-метафиз​ическое мышление, по мнению Нойса, являются важными чертами акселерационизма, которые продолжают влиять на современность. Стоит добавить, что вопросы о существовании множественных будущих, указание на неразрывную связь техники и человека, акцент на месте человеческого и не-человеческого внутри сетей и за их пределами и, в конечном счёте, вопрос о технике как важнейший вопрос настоящего времени — это проблематика, с которой акселерационизм продолжает сталкиваться и по сей день.

Во многих отношениях акселерационизм был сознательной попыткой заново изобрести авангардное движение в то время, когда такие движения считались невозможными. Он также отводил центральную роль Ницше, за его политику воли и мифа, точно так же, как это делали те самые первые авангарды. Восприятие акселерационизма художниками, осуждаемое многими мыслителями-акселерационистами, также поддерживает эту идею акселерационизма как более широкого культурного движения. Это не отрицает роли идей или возможности недопонимания, а скорее настаивает на том, что эти идеи и недопонимания развились из двусмысленностей и напряжений самого акселерационизма. «Дурные скорости» были и остаются попыткой ухватить некоторые из этих двусмысленностей и напряжений как исторически, так и в их повторном возрождении.

На конференции «Границы науки / границы в науке» 21 и 22 ноября в Европейском университете буду говорить про спекулятивный постгуманизм и популярный сейчас киберангелизм, а также раскрывать возможности бестелесного сознания ИИ — буду говорить и про Родена, и про технотеологию, и про кибербуддизм и Богну Кониор, сравним Витгенштейна с Награджуной и Сведенборгом, рассмотрим машинный эрос Феликса Гваттари, покритикуем Брайдотти и проникнемся восхищением к нечеловеческому.

Если вам хочется послушать меня, а также других приятных технарей и философов на секции «Искусственный интеллект и будущее текста: интерфейс как резонансная ткань со-индивидуации человеческого и технического» вроде Евгения Кучинова и Илью Мавринского, а также узнать от Аси Филатовой является ли генрация ЛЛМ бредовой работой — то записывайтесь по ссылке на Timepad.

21 и 22 ноября Европейский университет в Санкт-Петербурге совместно с Институтом философии РАН и Русским обществом истории и философии науки состоится конференция «Границы науки / границы в науке».

В пленарном заседании конференции (21 и 22 ноября с 10:00 до 13:00) выступят специалисты в области философии науки, психоанализа и истории философии, исследований искусственного интеллекта и цифровой философии. На конференции запланировано десять различных секций и круглых столов, на которых будут обсуждаться возможности научной работы на границах дисциплин или на границе между научным и ненаучным знанием, пересечения между технологиями и искусством, проблематичные связи между искусственным и естественным интеллектом, проблемы открытости и закрытости научного познания. В фокусе окажутся границы философского дискурса, а также возможности их преодоления.

Особое внимание предлагаем уделить секциям «Искусственный интеллект и будущее текста», где редактор Post/work и автор канала Machinic Embodiment Михаил Федорченко будет участвовать в круглом столе c докладом Cпекулятивный постгуманизм и киберангелизм: к вопросу о бестелесном ИИ, «Философия с приставками и без» и, если вас не пугают совпадения, «Коинсидентология как строгая наука».

Запись по ссылке.

29 ноября в Порядке слов в СПб буду презентовать фильм «Бонхёффер: пастор, шпион, убийца» про одного из наиболее интересных теологов XX века, который, наряду с Симоной Вейль развивал имманнтное христианство, свявящее служение миру во главу угла.

Бонхёффер полагал, что церкви необходимо брать на себя ответственность за социальную ситуацию, а быть христианин ом означает активно участвовать в жизни мира. Христианство, по Бонхёфферу, таким образом, это практическое пособие по столкновению с катастрофой мира, где бог находится в вещах и в сообществах. Бог вновь рождается в постсекулярном мире, и опыт пастора даёт нам ответ как совместить скепсис с продуктивной миссией религии.

29 ноября в 15.00 в Порядке слов премьерный показ фильма Тодда Комарники «Бонхёффер: Пастор, шпион, убийца». Картину представит Михаил Федорченко – выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис», автор тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment».

Биографическая и историческая драма о пасторе и видном деятеле антинацистского движения Дитрихе Бохёффере. Режиссер фильма – Тодд Комарники – известный прежде всего многочисленными сценарными и продюсерскими работами. В актерском составе – звезды: Йонас Дасслер – актер Театра имени Максима Горького в Берлине; и Аугуст Диль, получивший мировую известность после фильма Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки». Оператор проекта: Джон Мэтисон – автор культовых фильмов Ридли Скотта и Гая Ричи.

Мы хотим рассказать историю Дитриха Бонхёффера, променявшего спокойную и обеспеченную жизнь на борьбу с Гитлером и защиту слабого. Его книги становятся бестселлерами на протяжение десятилетий, его статуя размещена на фасаде Вестминстерского аббатства. Это был человек, который решил, что жизнь стоит того, чтобы пожертвовать ею во имя свободы другого.

Режиссер Тодд Комарники

Вход свободный по регистрации

На Spacemorgue вышел мой новый перевод текста Богны Кониор Апокалиптические мемы для Бога Антропоцена, где она пытается проследить истоки апокалиптического мышления внутри интернета и вне его, беря за основу анализа мемостроение и вирулентный аспект политического тела западных либеральных государств.

Сталкивая утопическое и антиутопическое видения интернета, Богна полагает, что провал цифровых эмансипаторных проектов 90х-00х и соответствующий подъем ультраправых сил, оружествляющих мемы и ничего не делающих, чтобы предотвратить умирание Земли, а порой и ускоряющих это вымирание, связаны общими милленаристскими средами и этикой цифровой коммуникации. Левые замкнулись в себе, отдав технологии и мемы правым. Внутри сабреддитов и лент соцсетей идёт постоянная борьба на периферии Антропоцена, само вымирание и наступление конца времен подвергается проективному мемостроительному воображению. Проще представить конец света, а не конец капитализма. Но все же Богна пытается посмотреть на эту битву политики, технологии, вымирания и утопии с другой стороны, со стороны тёмной экологии, где сами мемы выступают единицами кристаллизации настоящего. Вирулентные и бескомпромиссно безумные, мемы становятся не потлачем на цивилизационном кострище и не символами падения западной цивилизации, а чем то, что симбиотически сосуществует с нами и нашей коммуникацией, показывая путь за рамки Антропоцена.

Тем не менее, это не обязательно означает, что апокалиптические мемы транслируются в пассивность или что они не хотят участвовать в конструировании будущего. Они отображают — порой с удовольствием и любопытством, а не со страхом — как упадок Западной империи, так и глобальное осмысление кризиса Антропоцена. «Культы кризиса» функционируют как способ идентификации с набором ценностей, даже если эта ценность — взаимное согласие о невозможности настоящего и грядущего мира. В этом мире, который становится «всё более немыслимым», используя термин Юджина Такера, будь то на уровне воспринимаемой политической катастрофы и цивилизационного упадка или на планетарном уровне Антропоцена, то, как эти мемы борются с недостаточностью человеческой политики, имеет свою ценность. Как вообще возможно думать о политике, если она не масштабирована до планетарного уровня, где сходятся дегуманизирующие абстракции капитализма, стенания об упадке цивилизации и извлечение (extractions) того, что раньше называлось «природным»? Апокалиптические мемы не дают ответа, но они выражают кризис в конвенциональном опыте человеческой субъектности в упорядоченном мире и, как таковые, — готовность задать вопрос.

Вообще такими темпами ожидайте от меня в скором времени ПСС Богны на русском (Dark Forest Theory of Internet точно будет), раз моё исследование киберангелизма и ксенотехники вывело меня на неё как на одну из самых необычных и актуальных технопозитивных авторок современности.

Прощай, Эри от создателя Человека-бензопилы Тацуки Фудзимото это крайне интересная и драматическая история про технику и память. Мы видим историю главного героя, потерявшего мать, а затем и возлюбленную, через опосредованный медиум камеры, чей окулюс выступает технорассказчиком, перенарезающим время, личности, миры.

Экзистенциальная производящая пустота техники показывает в манге разрыв между производящим и сказанным. Медиум тут не только является сообщением, перенарезкой масштаба сказанного, где линза камеры, повторяющаяся ритурнель кина-в-кино и мифа ставшего реальностью. На откуп читателя отдаётся трактовка концовки — в действительности ли Эри была вампиршей и транстемпоральным странником на манер Эманон из одноимённой манги, или же технологическое усиление чувств и способностей главного героя сыграли с ним злую шутку?

Маклюэн писал, что содержанием любого средства коммуникации всегда является другое средство коммуникации. Например, содержанием письменности является речь, а содержанием печати — письменность. Электрический свет — это «чистая информация», средство коммуникации без сообщения, если оно не используется для написания слов, что демонстрирует, что эффекты средства коммуникации существуют независимо от содержания. Видеокамера смартфона, на которую снимается фильм о матери и об Эри — это метамедиум, информационная сингулярность, в мерцании которой историю или характеры персонажей, саму жизнь можно подать совершенно разными зачастую противоречащими себе образами. Образ-движение, полностью захвативший образ-время, где реальность неотличима от вымысла, прямо как в современных LLM. Но этот вымысел — тоже сообщение, зачастую более яркое, чем его оттиск.

Существовала ли когда-либо сама Эри? А имеет ли это значение по итогу?