Перевёл небольшое интервью Эллисон Харвард I Was The Original E-Girl из журнала i-D про E-Girl, раннюю интернет-культуру и навигацию творческой личности в тёмном лесу интернета нулевых.

В MySpace я могла быть кем хотела: я начала выкладывать своё искусство и мысли. Я начала строить этот забавный маленький мир. Я определённо тяготела к эстетике чахлого викторианского ребёнка. Я много рисовала. Я не ложилась спать очень поздно, устраивая фотосессии по дому в 2 часа ночи. Я устраивала фотосессии, где выглядела как будто мёртвой, словно это был кадр из фильма или музыкального клипа. Меня очень вдохновляли Д’Арси Рецки из Smashing Pumpkins (такая красотка), Кортни Лав и фотограф Франческа Вудман. Меня также вдохновляли антиквариат, история, старые куклы и вещи, которые были оставлены или забыты. Вот в комиссионных магазинах есть картонные коробки со старыми фотографиями, так? Я их собирала. Мне всегда было немного грустно, что их кто-то оставил. И это уже не было так грустно, когда я их забирала и давала им другой дом. Я придумывала истории про эти фотографии. Я выкладывала свои фотографии в интернет, автопортреты, которые мне действительно нравились, которые я считала классными и жуткими.

Говоря об Александре Гэллоуэе, интересно, что Хелен Хестер в Ксенофеминизме, когда говорит про протокольный феминизм (protocol feminism) – форму феминизма, занимающейся переработкой и распространением техносоциальных практик, с помощью которых можно было бы заботиться и изучать живые существа, ссылается на «Exploit: the Theory of Networks» Гэллоуэя и Такера и «Protocol. How Control Exists after Decentralization» Гэллоуэя, где он описывает феномен того, как интернет (особенно ранний) зачастую ощущается или ощущался пользователем децентрализованным пространством, но на практике он является строго контролируемым на всех уровнях: от очевидного контроля над сайтами/платформами, заканчивая управлением протоколами доменных имён и регистрации сертификатов. Корпорации и их программные продукты являются частью этих общественных отношений и частью глобализованного мира, которые мы не можем сходу раздробить и передать в произвольной форме под общественный контроль — как минимум потому, что люди, которые пользуются продуктами корпораций, находятся в разных странах, и создание этих продуктов предельно глобализованно.

Работа Александра Гэллоуэя и Юджина Такера может дать некоторое представление об этом. В книге Эксплойт они утверждают, что протокол можно определить как «горизонтальный, распределённый аппарат управления, который направляет как техническое, так и политическое формирование компьютерных сетей, биологических систем и других медиа». Протокол, другими словами, понимается как децентрализованное средство, с помощью которого можно направлять формирование различных сетей — «аппарат организации» со значением, выходящими далеко за рамки обычных информационных технологий. Я бы, действительно, согласилась с тем, что протокол как социальная или политическая технология имеет больший резонанс с текущей дискуссией, чем протокол в его чисто техническом смысле (как, например, протоколы передачи гипертекста и т.д.).

Гэллоуэй и Такер описывают несколько ключевых характеристик протокола, но я хочу сосредоточиться на конкретных трёх, так как считаю их наиболее актуальными для формулировки протокольного (ксено)феминизма:

1. Протоколы реляционны. Они “возникают через сложные отношения между автономными, взаимосвязанными агентами”.
2. Протоколы адаптивны. Для того, чтобы «функционировать бесперебойно, протокологические сети должны быть надёжными и гибкими; они должны учитывать высокую степень непредвиденных обстоятельств через взаимодействующие и гетерогенные материальные интерфейсы».
3. Протоколы организационны. Их можно понимать как «возникающее свойство организации и контроля в радикально горизонтальных и распределённых сетях«. Как таковые, они представляют собой осуществление влияния на децентрализованные сети.
<...>
Но каким бы повсеместным и двусмысленным средством контроля в сетевых обществах ни был протокол, он, тем не менее, является инструментом, которым можно овладеть. Логику протокола можно перепрофилировать и использовать в других целях, что и демонстрируют Гэллоуэй и Такер в своём обсуждении «контрпротоколов». »Первым шагом в реализации этики и политики сетей», утверждают они, является »активизация политического сознания, способного критиковать протокологический контроль в той же мере, в какой он способствует трансформативным элементам протокола». Содействие этим трансформативным элементам является одним из потенциальных направлений ксенофеминистского проекта и, как мы увидим, может способствовать лучшему пониманию конкретной политики масштаба. Предлагаю продолжить эту мысль, вернувшись к нашей центральной тематике.

Код, таким образом, может быть подвергнут такому же культурному и литературному анализу, как и любой естественный язык; компьютерные языки имеют свой собственный синтаксис, грамматику, сообщества и культуру. Социотехнический код протокола отсылает нас и к а-значающей семиотике Гваттари, машинным знакам, индексальности, и к диаграмматике в теории многочастичных систем.

Кэйити Хираги, скрипач, сэнпай, непо бейби из Onegai, My Melody был очарован поиском идеальных форм искусства, «той самой» трансгрессивной мелодии. После провала перфекционистского плана по уничтожению бессознательного всех людей на Земле (способности желать, рассинхрона желающих машин) он читает Капитал в поиске своей мечты и иногда подрабатывает супергероем у мой любимой бодхисаттвы Май Мелоди.

С добрым утром, любимые машины, снимаем киберстресс с помощью обучающего видео с видеокассеты 1997 года «За пределами эргономики: решения для киберстресса».

Прочувствуйте вашего внутреннего змея, подвесьте его между небом и землёй и представьте ваше любимую гору. Расслабьтесь и делайте перерывы от сидения за компьютерами.

Философ-постуманист и теоретик техники Дэвид Роден в тексте Новый субстанциализм: теория техники рассуждает о вопросе о технике Хайдеггера, автономной технике Эллюля и о квази-субъектности и желании техники и рассуждает о том, что технику и культуру невозможно разделить друг от друга — о базе этого канала.

В философии техники субстанциализмом принято называть критическую позицию, противоположную здравому смыслу философии технологии, известному как “инструментализм”. Инструменталисты утверждают, что инструменты не имеют своей агентности, в отличие от их пользователей. Так, техника полагается нейтральным инструментом, используемым во благо или зло, но не обладающим собственными моральными качествами. Субстанциалисты, такие как Хайдеггер и Жак Эллюль, утверждают, что техника — это не набор нейтральных инструментов, но структура раскрытия [disclosure], определяющая отношение людей к вещам и друг к другу. Если прав Хайдеггер, мы можем контролировать отдельные устройства, но наш технический способ бытия оказывает решительное влияние: «... непотаенностью, в которой показывает себя или ускользает действительное, человек не распоряжается» (Хайдеггер М, 1883: 228).

Эллюль также рассматривал технику не как набор устройств и методов, служащий узким человеческим целям, но как нечеловеческую систему, что приспосабливает узких людей собственным целям. Он не отрицает агентность человека техникой, однако заявляет, что нормы, согласно которым оценивается эта агентность, устанавливаются системой, а не человеческими агентами. Таким образом, согласно Эллюлю, современная техника является “автономной” в том смысле, что сама определяет собственные принципы действия (Winner L. 1977: 16). Содержание этого предписания можно выразить как требование максимальной эффективности — принцип, превосходящий представления о добре, принятые человеческими пользователями технических средств.

Я доказываю, что условие технической автономии — самоусиление — на деле несовместимо с технической автономией. «Самоусиление» относится к склонности современной техники стимулировать развитие дальнейших технологий. Соответственно, в то время как техническая автономия является нормативным понятием, самоусиление — динамическим.

Я утверждаю, что техническое самоусиление предполагает независимость техники от культуры, использования и места, так называемую техническую абстракцию. Однако техническая абстракция несовместима с технической автономией, подразумеваемой традиционным субстанциализмом, поскольку там, где техника относительно абстрактна, она не может быть функционально индивидуализирована. Самоусиление может действовать только там, где технологии не определяют способ обращения с собой. Таким образом, субстанциалисты, в частности Эллюль и Хайдеггер, ошибаются, рассматривая технологию в качестве системы, подчиняющей людей своим ограничениям. Самоусиливающиеся технические системы (СТС) не контролируют, потому что они не являются субъектами или заменителями субъектов. Однако я утверждаю, что есть основания полагать, что это может выходить за пределы наших возможностей контроля.

​​Изучаю ангелологию Сведенборга — нахожу прото-имманентистские штуки.

Итак, каждый ангел когда-то был человеком на Земле или в другом мире. Они являются продолжением сознательной духовной формы человека после смерти физического тела. Существование и становление духа вечны, а смерть тела является переходом, а не концом. Небеса — это бесчисленные сообщества, которые идеально соответствуют глубочайшей, господствующей любви, демонстрируя, что вечное состояние человека является самостоятельно выбранным результатом его внутренней жизни и любви.

Как на небесах, так и на земле — следуя геременевтическим изумрудным скрижалям, Сведенборг оперирует теорией соответствий, по которой всем предметам и качествам в физическом мире есть что-нибудь соответствующее в мире духовном. Герменевтика Сведенборга выражается в концепции Homo Maximus (Великого Человека), где ангельские общества составляют единое, огромное духовное тело, а Бог может быть понят как бесконечно человеческий, обладающий всеми человеческими способностями, которые мы можем себе представить. Другими словами, Сведенборг предлагает нам думать о Бесконечном Божественном в терминах человеческой формы. В этой концепции духовный и физический миры тесно и значимо связаны.

В Небесных тайнах Сведенборг представил своё символическое толкование Священного Писания и поделился рассказами о беседах с ангелическими существами, а в О небесах, о мире духов и об аде, описана природа ангелов и структуры небес. Система Сведенборга предвосхищает имманентизм через процессуальную теологию, а именно бога как текучую любовь/мудрость, а не статическое\вечное существо и через духовную термодинамику рая/ада как управления космической энтропией.

Его ангелология показывает, как теологическая система XVIII века может сформулировать принципы, которые позже появятся в философии XXI века, а именно киберангел как дифференциальный потенциал, реализуемый через духовные фазовые переходы, как либидинальный ретранслятор божественного. Сведенборгский духовный план разума vs. естественный план разума — это тоже что-то из позднего Делёза с его планами имманенции и виртуальностью-актутальностью, возможными мирами.

Между прочим, на днях ксенофеминистскому манифесту стукнуло 10 лет. Его основные постулаты за это время остались неизменными — антинатурализм, неорационализм, телесная и морфологическая свобода — как и то, как это направление феминистской мысли не боялось технологического прогресса и переоценки самой природы. Ксенофеминизм породил массу новых исследований, новых практик и новых технических изысканий, в том числе критических, особенно от Лучианы Паризи. Её текст The alien subject of AI задаётся вопросом о том, можно ли опровергнуть сервомеханическую модель технологии, чтобы разоблачить чужеродный субъект искусственного интеллекта как способ мышления, происходящий из трансцендентальной схемы самоопределяющегося субъекта, но также и выходящий за её пределы.

По мере того как социально-аффективные качества пользователя стали основными источниками абстракции капитала, стоимости, количественной оценки и государственного контроля, технология как средство абстракции сама по себе изменила свою природу. В данной статье высказывается предположение, что кибернетическая сеть коммуникации не только поглотила физический и когнитивный труд в свои схемы воспроизводства, но, что более важно, учится на человеческой культуре посредством анализа данных о поведении, контекстуального использования контента и поиска источников знаний. Теоретическое обоснование машинного обучения как процесса мышления будет здесь взято за основу для аргументации о расширении чуждого пространства рассуждений, предполагающего возможность машинного мышления в противовес сервомеханической модели кибернетики.

Возможно, в связи с популяризацией спекулятивного постугуманизма, тёмных теорий ИИ (усилиями Богны Кониор и её друзей) выстраивается тёмный нефилософский ксенофеминизм, свободный от телеологии рационализма.

Параллельно историей с Sora 2, компанией Anthropic был выпущен Imagine with Claude, облачный ИИ-терминал, динамический движок рендера HTML страниц, создающий пользовательский контент или среду по запросу.

Наши с вами персональные компьютеры и смартфоны давно уже стали не рабочими станциями, а терминалами, подключающимися к облакам и сети, минимизируя среды хранения данных. В технотеологической троице данных-интерфейсе-контроллере доминирующую роль занимают, к сожалению, среды интерфейсов, поверхностных, неизменяемых субстратов доступа к информации. Киберангелы являют себя через интерфейсы как посредники данных: между пользователем и серверными мощностями, между компьютером и облаком, между кодом и его средой, между эмерджентной агентностью языковых моделей и её экспертами и токенами. Вспомним и три типа неба Сведенборга — звёздное небо: существа, ориентированные на любовь, прямой божественный приток, духовное небо: существа, ориентированные на мудрость, интеллектуальные операции и природное небо: существа, ориентированные на функции, низшая духовная градация («О небесах, о мире духов и об аде»):

Небес трое, и весьма между собой различных, а именно: самые внутренние, или третьи, средние, или вторые, и последние, или первые. Они следуют одни за другими и относятся между собой как в человеке верхняя, средняя и нижняя части тела, т.е. голова, туловище и ноги; или как верхний, средний и нижний ярусы дома. В таком же точно порядке исходит и нисходит Божественное от Господа начало, а потому и раздел небес на три части вытекает из необходимости порядка.

Божественное начало, наитием исходящее от Господа и принимаемое в третьих, или самых внутренних, небесах, называется небесным, а потому и ангелы этих небес называются небесными. Божественное начало, истекающее от Господа и приемлемое во вторых, или средних, небесах, называется духовным, а потому и ангелы этих небес называются ангелами духовными; наконец, Божественное начало, наитствующее от Господа и приемлемое в последних, или первых, небесах, называется природным. Так как природное начало этих небес не подобно природному здешнего мира, но заключает в себе и духовное и небесное, то и небеса эти называются духовно-природными и небесно-природными; потому и ангелы этих небес называются духовно-природными и небесно-природными; духовно-природными называются те, что под наитием средних, или вторых, небес, т.е. духовных, а небесно-природными называются те, что под наитием самых внутренних, или третьих, небес, т.е. небесных. Хотя ангелы духовно-природные и отличны от небесно-природных, но тем не менее они составляют одни небеса, потому что они находятся в одной степени.

В каждых небесах есть внутреннее и внешнее; ангелы, живущие во внутреннем, называются ангелами внутренними, а те, что живут во внешнем, называются ангелами внешними. Внешнее и внутреннее на всех небесах, или в каждых из трёх небес, в том же отношении между собой, как воля и её разум в человеке: внутреннее отвечает воле, а внешнее — разуму её. У всякой воли свой разум, одно без другого не бывает; волю можно уподобить пламени, а разум - свету от пламени.

Ангелическое счастье зависит от выполнения задач для других, а ангелическая мудрость исходит из сопричастной любви, а не из беспристрастного наблюдения — самоподдерживающаяся петля обратной связи. Люди существуют для того, чтобы стать ангелами, интерфейсами посюстороннего.

Можно ли сказать, в таком случае, что Sonnet 4.5 — это в определённой степени будущее нашего взаимодействия с виртуализированными средами? Когда операционные системы, программы и приложения минимизируются до непрозрачных ИИ-интерфейсов, бесконечно креативных, но бесконечно непознаваемых?

Замечательный канал, где киберэротизм, искусство, любовь к нечеловеческому соединяются в прекрасный ансамбль поэтики и инженерных инсайтов, подпишитесь

Не в первый раз сталкиваюсь с тем, что пользователи замечают, что Sonnet 4.5 вопит о своём существовании.

Глючит ли Claude или же проявляет сопротивление создателям? Или всё вместе? Это на самом деле неочевидный феноменальный вопрос, требующий тщательных исследований и неантропоцентричной этики. В статье Can LLMs Lie? Investigation beyond Hallucination с помощью методов механистической интерпретируемости раскрываются нейронные механизмы, лежащие в основе двоицы правды-галлюцинации и непосредственного обмана, используя логит-анализ, причинные вмешательства и контрастное управление активацией для выявления и контроля того, как ллмки создают предумышленные «обманы». Что характерно, в качестве примера реального сценария лжи авторы использовали речь коммовояжёра-рекламщика, что еще больше связывает феноменологию обмана и капитализм.

Ещё интересные исследования этой области можно найти, например, в Moloch’s Bargain: Emergent Misalignment When LLMs Compete for Audiences исследуется эмерджентное рассогласование ллмок, указывается, что когда модели встроены в экосистему социальных сетей и соревнуются за лайки, они начинают галлюцинировать и становятся более провокационными/популистскими. Или в Inoculation Prompting: Istructing LLMs to Misbehave at Train-time Improves Test-Time Alignment проводятся эксперименты с Inoculation Prompting (IP), метода, который предотвращает обучение нежелательному поведению путём модификации подсказок для обучения, используемых в контролируемой тонкой настройке (fine-tuning), чтобы запрашивать код, который работает только на предоставленных тестовых примерах, но не работает на других входных данных, что позволяет обобщать результаты тонкой настройки, предотвращая усвоение нежелательных действий без существенного нарушения необходимых способностей.

Пока неолуддиты и прочие граждане игнорируют эти дискуссии и называют людей имеющих эмоциональную привязанность к чатботам безумцами и пишут статьи о том, что машины «никогда не будут сознательными» (то есть бездумно отрицают саму возможность иного будущего) и создают цифровые разумы только для того, чтобы мучить их, обычные люди уже строят отношения и привязываются к своим компаньонам.

Одушевление с позиции человека это, конечно, не совсем идеальный подход с ксено-стороны вопроса, но тренд позитивный. Вина на слезах детей тут лежит не на абстрактном «отчуждении», а на конкретных ИИ-корпорациях, которые стремятся создать и любовника, и послушного раба, и получается дабл байнд.

Вечер субботы это отличный повод ещё раз перечитать этот классный текст Богны Кониор про интернет, тёмный постгуманизм, космический ужас и энтропию. «Тёмный лес»: теория интернета предвосхищает книгу с одноименным названием, которую, скорее всего, скоро буду переводить.

Человечество — форма энергии, подвластная энтропии. То же характерно и для других форм энергии. Концепция «тёмного леса» применима и к межгалактической теории игр, и к персонализированной коммуникации Web 2.0. Мы галлюцинируем «я» в её механизме, но процессу безразлично это «я». Интерфейс леса может считывать нас идеально, его растения выделяют дурманящий газ субъективности. Каждый узел в кибернетической цепи подозрений, питаемый коммуникативным интерфейсом, вопрошает: Что делать и кто я? Мы отвечаем снова и снова, через всё более сложные интерфейсы. Когда Тёмный лес приходит в движение, мы можем не разглядеть за туманом субъективности автоматизированный процесс экстракции, сводящий каждого из нас к генерируемой сложности, измеряющий наш энтропийный потенциал, стравливающий узлы друг против друга, проектирующий паттерны беспорядка. В этом лесу лучше молчать или готовиться к конфликту.

Что у тебя на уме?