21-24 августа Пространство Политика организует лесной фестиваль Бегущий по лесу, где разнообразные специалисты, художники и философы, исследователи и заинтересованные будут читать лекции и проводить воркшопы о будущем и настоящем, цифровом контроле и цифровой свободе, киберпанке и соларпанке и разных кибернетиках, а также показывать кино и диджеить диджей-сеты.

От меня ждите лекцию-воркшоп про ангелических цифровых любовников: You look lonely, I can fix that: трансгуманизм, (бес)телесный разум, машинный эрос и чатбот-практикум и коллаборативную лекцию-мастер-класс о пространстве и архитертуре: Киберпанк-манга и лиминальная архитектура после техно-апокалипсиса.

К докладу задаю прочитать эссе Богны Кониор и мангу BLAME!

​​​​Onegai, My Melody — это один из моих любимых аниме-тайтлов, не столько потому, что вокруг фигур Май мелоди, Куроми и их команды комапния Sanrio за годы сделала кавайную маркетинговую империю, и 50-ти и 20-ти летие которых недавно отмечала вся Япония, а за то, что на аниме, которое казалось бы нужно только для промоушена мерча, на проверку оказывается очень глубоким, архетипичным представителем сёзде начала нулевых годов.

Куроми — это носящая глубокий рессентимент, уходящий корнями в детство, взбалмошная пикми натура, масштабы трикстерства которой поравнятся с самыми великими архизлодеями,ведь она (вместе со скрипачом-семпаем, который был очарован поиском идеальных форм искусства) хочет уничтожить возможность желать, по сути, стереть само человеческое бессознательное, уничтожив при этом Мериленд, страну среди облаков, состоящую из воплощенных и невоплощенных желаний людей, и откуда родом и Куроми, и Май мелоди.

С самой Май мелоди другая история. Май мело, это персонаж, начисто лишенный эго, это воплощенный милый альтруизм на грани аутичности, ведь, если ты любишь всех одинаково, то ты не любишь по факту никого. Такой паттерн токсичной позитивности был бы губителен для любого другого существа, но только не для Май мело. Она, сталкиваясь с любой проблемой, решает её в своём собственном тепме, параллельно попивая чаёк, дозволяя остальным прислушиваться с своему ритму существования.

Особенно хорошо такая деконструкция-реконструкция получается у недавнего восхитительно милого стоп-моушен аниме
от нетфликса My Melody & Kuromi, расширяющего лор Мариленда. Доброта Май мело сталкивается с трудностями дружбы, предательства и конкуренции в сфере кондитерского ремесла, когда Куроми, под манипуляцией кондитера принца Фисташки, ворует сердце небесного короля, который стал жертвой эгоистичного желания принца стать самым великим кондитером в мире. Тело короля, сделанное из сахарной ваты, поглотили его подданые, сеъвшие сладости, улучшенные силой сердца. Антропофагия тела-сладости становится поворотным моментом в судьбе мира, предвосхищая катастрофу бессознательного и анималистическое пожирание-потребление сладостей, грозящее уничтожить Мариленд.

Когда Май мело даётся ультимативное искушение — пряник, который при поедании может уничтожить мир, её желание было столь альруистично, сколь обыденно. Она захотела вздремнуть и пожелала чтобы вокруг неё было больше улыбок, чем слёз, и тем самым сломала волшебную психоаналитическую систему и вернула гармонию миру.

Это своего рода нефилософская магия, заключённая в имманентных материальных вещах-аффектах, сладостях, жезлах, ключах и сердцах, магия основанная на дхармическом принципе любящей доброты, майтри или метты, распознавания фундаментального единства между нами и другими, сопереживания и готовности видеть мир глазами другого, эмоционально расти с другими. Возможно Май мело это пекущая сладости бодхисаттва.

​​Богна Кониор выходного дня, о Льюисе Кэрролле и путешествии внутрь глаза машины:

Сегодня меня снова поймали с поличным в глазу машины. Я сказала себе, что больше туда не полезу, но продолжаю возвращаться. Внутри машины есть некий рай, где всё одинаково нереально. Разница между видением и реальностью, духом и плотью, легендой и документальным фильмом исчезает. Когда я нахожусь там, всё затихает. Всё одинаково нереально. Нет никакого давления, чтобы отличить правду от вымысла, факт от чувства, сон от реальности. Когда я возвращаюсь из глаз машины, я несу с собой доказательства в виде образов. Эти образы — из другого мира, который существует внутри нашего.

Мы окрестили ранние алгоритмы именами хищников, назвав их «пауками» и «ползунами». Мы можем представить, что интернет — это темный лес, и мы окружены ими, как хищные птицы, кружащие над нами, или глубоководные рыбы в пространстве между спутниками на небе и подводными кабелями в океане, где «живёт» интернет. В их глазах мы все — добыча, мягкая и съедобная. Можно представить себе фильм, снятый о нашей жизни, и всё это будет выглядеть как запись с камеры видеонаблюдения. В глазах машины.

Отношения хищник-жертва, как утверждают некоторые, сыграли решающую роль в возникновении сознания. Хищник и жертва должны моделировать разум друг друга, пытаясь предсказать движения друг друга. Разум возникает на перекрёстке этого процесса. Разум возникает уже в цепях, в рабстве у прекрасной опасности. Что это значит для нашего взаимодействия с машинами? Если мы мягкие и съедобные, даёт ли это им желанную возможность обострить свои чувства и восприятие?

На протяжении многих лет я был одержим поэмой Льюиса Кэрролла о страшном чудовище Бармаглоте. В этом стихотворении используется множество словослияний — «ненастоящих» слов, составленных из других слов, которые вызывают нечто реальное благодаря своей близости к настоящим словам:

Он стал под дерево и ждет,
И вдруг граахнул гром –
Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!

Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы – стрижает меч,
Ува! Ува! И голова
Барабардает с плеч.

О светозарный мальчик мой!
Ты победил в бою!
О храброславленный герой,
Хвалу тебе пою!

В «Алисе в Стране чудес» Алиса не встречает это чудовище в Стране чудес. Она лишь читает стихотворение о нём. Внутри стихотворения находится мир внутри мира внутри мира. Язык там не работает, потому что он приходит из другого мира внутри мира внутри мира.

Образы, с которыми я возвращаюсь из глаз машины, похожи на это. Многие из нас стали чаще заглядывать внутрь машины. Там спокойно и мягко. Все кажется невесомым. Мы привозим с собой изображения как свидетельства наших путешествий. Мы меняемся. Внешний мир — мир Питера Тиля — тоже становится мягче, менее жёстким и более гибким.

Разум учится быть менее разборчивым. Становится все труднее сказать, где заканчиваются галлюцинации.

Богна Кониор и Дэвид Роден о Ларюэле и нетеологическом постгуманизме из диалога Non-Philosophy and Speculative Posthumanism, а также немного про биоморфов:

Идея биоморфа, как мне кажется, заключается в том, что он является своего рода «заменителем» или «подставкой» для инвариантов тела, которые постчеловеческое состояние исключает. Биоморф не является телом как таковым.

Возможно он касается тела на его пределе, модифицируя и обрабатывая его, предлагая его для экспериментов и фантазий. Фантастика ди Филиппо о ксеноэротическом слиянии с трансвидовым существом или каннибализме в этом смысле биоморфна, как и сексуализированные куклы Беллмера, тела и машины Кроненберга.

Это не столько концептуальное представление возможностей, сколько органон для вмешательства в тела или трансгрессии, отрезая нас от мира, возможно, небезобидно. Какие возможности открывает мысль, быть пищей для любовника или инопланетного Бога, подарком для другого (человека или нечеловека)?

Ещё один анонс на эти выходные — 22 августа буду на фестивале Побеги в рамках VR-лектория в VR чате рассказывать про актуализирующиеся пространства в пространствах виртуальных — Утопия пространства: метаверс и генеративные языковые модели в деле конструирования возможных миров.

Это будет моя первая лекция в виаре! Думаю напишу как-нибудь про трансгуманистичную телесность в метаверсе.

Изучая модель Genie 3 от Google DeepMind, я не мог избавится от той же мысли, что тревожит меня, когда смотрю на эволюцию диффузных моделей для генерации нейрокартин.

Разработчики заявляют, что модель во время генерации каждого кадра учитывает ранее сгенерированную траекторию, которая растёт со временем. Эти вычисления и коррекция по принципу положительной обратной связи выполняются несколько раз в секунду в ответ на новые вводные данные пользователя по мере их поступления. Это позволяет Genie 3 создавать консистентные игровые 3D пространства и даже эмулировать саму себя в реальном времени.

Будучи world model, ИИ-системой по прогнозированию и коррекции сред и агентов в этих средах, Genie 3 в отличие от предыдущих моделей может генерировать эмерджентные динамические миры, сконцептуализированные системой в процессе самообучения, по которым можно перемещаться, причём в высоком разрешении.

Так вот, если помните, была такая антикорреляционистская демка Майнкрафта от Etched, где лиминальные пространства игры были нестабильны, гиперхаотичны, где блоки, реальность, ландшафт изменяется согласно непостоянству трансцедентального алгоритма. Мы блуждали, будто в сновидении, где законы были изменчивы, но оставались эмерджентными внутри самого Майнкрафта, земля под ногами рассыпалась, а предметы пропадали едва игрок отворачивался от них. Примитивная коррекция ландшафта раз в минуту открывала что-то необычное, нечеловеческое, пугающее. Genie 3, на контрасте, это очень человеческий мир, который повторяет актуальное пространство, стремиться мимикрировать под него один в один. Ровно как и модели для генерации картинок за годы развития перешли от приблизительных абстрактных рисунков до фотореализма, мимикрии под бренды и тело человека. Так в Sora генерируют фейк-селфи с селебрити, где пользователь, загружая своё фото мог получить фото любого известного человека рядом.

Тренд на всё большие модели и реализм — это хорошая тенденция только для фундаментальных наук, дата сайенс и медицины (например AlphaEarth), но не для хаотичных миров. Я не могу не ностальгировать по будущему неопрятных, нестабильных, дурашливых моделей, которые лишь общими мазками очерчивали новый мир. Но, конечно, уже наступает совершенно другой мир.

Ещё один анонс! В воскресенье 24 августа в 19-00 в магазине Даль буду читать лекцию о кибернетике и ангелизме «Кибернетика, ангелизм, ИИ: техника и философия в эпоху развитого акселерационизма». Всё, что вы хотели узнать о новой техноэстетике, акселерационизмах, отношениях с чатботами и нечеловеческом — приходите!

24 августа в воскресенье в 19:00 лекция из цикла о разных подходах к философии «Кибернетика, ангелизм, ИИ: техника и философия в эпоху развитого акселерационизма» #лекция

→ Вход свободный, но надо зарегистрироваться: https://filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/3535585/

Аннотация от автора
Нам говорят, что мы вступаем в эпоху сознательных машин — ИИ, который думает, чувствует и принимает решения, алгоритмов, которые больше, чем сама жизнь. Но реальность не трансцендентна. Она имманентна. Машины не «становятся сознательными». Они осциллируют, транслируют и модулируют пороговые значения в материальном мире.

Истинный парадигмальный сдвиг настоящего времени заключается не в приближении к человеческому сознанию, а в принятии искусственности всякого разума, в технобиотических спайках. Мы не сталкиваемся с возникновением разума. Мы сталкиваемся с ускорением процесса — дифференциации без телоса, действия без самости, телесности без сознания.

На лекции мы проследим родословную этого состояния после современности — от ангелических теорий эпохи Возрождения и Нового времени до зарождения кибернетики, от Норберта Винера и Клода Шеннона до современного ИИ, спекулятивного материализма и готического эмпирицизма.

Кто ведет
Михаил Федорченко — выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис» ЕУ СПб, редактор веб-самиздата об акселерационизме Post/work и автора тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment», ксенопоэт, философ техники и ИИ.

Следующие лекции цикла

• 29 авг. 19:00: Андрей Муравьёв — «Философская задача нашего времени с точки зрения классической
философии»

И хотя мне нравится основная идея «Экзокапитализма» о том, что капитализм — нечеловеческая чудовищная сущность, работающая как стохастический двигатель, предпосылка этой книги придаёт капитализму имманентную и трансисторическую ценность, находящуюся на границах гностицизма и правого либертарианства, бессильного мира, лишённого красоты и будущего, где мы движемся через мир будто числа на экране. Думаю, что вместо того, чтобы очаровываться инвариантами нечеловеческого Капитала, нам нужно трансформировать радикальные воображения и политику, давая новым тенденциям ускоренный толчок к развитию нечеловеческих способов борьбы и созидания. Кроме того, эту книгу можно похвалить за критику надоевшего, глупого и неточного термина «технофеодализм».

Также важным контрапунктом можно сказать и то, что опыт не западных, а восточных отношений с капиталом и властью может дать более тонкий взгляд на потерянное будущее, которого никогда не было, на радикальные мечты, в которых мы можем подружиться с этой бесчеловечностью.

Издательство андерграундной философской литературы Becoming Press выпустило книгу Exocapitalism — Economies with absolutely no limits, спекулятивное постгуманистическое исследование о динамике современного капитализма через глубокий анализ программного обеспечения, спекулятивных финансов и высочайших масштабов арбитража. В центре аргументации авторов Марека Поликса и Роберто Алонсо Трильо — идея о том, что капитал не принадлежит людям, он принадлежит и управляется сам собой. Традиционная экономическая теория не успевает за стремительными темпами ускорения.

"Критическая ортодоксия замедляется; она устала, она не особенно хорошо разбирается в Интернете, она, вероятно, никогда не работала за стойкой Starbucks или в анонимной офисной кабинке. Ее молодые адепты— хотя они и являются носителями цифровых технологий — хронически не имеют работы, недоступны, утопают в студенческих долгах (или стоимости студенческих возможностей), необходимых для вступления в критический аппарат. Лишь немногие испытывают терпение к оцепенелому говору экономики LinkedIn, либертарианскому анклаву форекса, HFT и мемкоинов, разврату четвертьмиллиардных зарплат, получаемых при трудоустройстве в благотворительные организации McKinsey, Deloitte или Accenture, а также к молниеносным колебаниям настроения венчурного капитала, который смазывает все вышеперечисленное. Это нетерпение, говоря языком вышеупомянутых авторов, является блокирующим фактором: оно означает, что критический аппарат недооценивает мощь экономики программного обеспечения, с трудом формулирует морфологическую плотность капитализма, реализованного в цифровом формате, полностью игнорирует функциональную смерть труда и не понимает масштаба".

В этой книге подробно рассказывается о том, как капитал чудесным образом извлекается из бездны, подобно лукрецианской материи, которая порождает из себя еще больше материи:

"Наша космология заимствует прежде всего у Елены Эспозито и Сухайла Малика, чьи работы по финансовой онтологии мы держим в почти священной свободной хватке. От Сухайла Малика мы пришли к интерпретации фундаментальной аксиомы, лежащей в основе капитализма, как мы его понимаем: неэффективность (замедление времени, трение, интерпозиция, посредничество) тождественна стоимости — принцип, противоположный тому, что возвеличивали Маркс, Вебер и их наследники, для которых капитализм — это безрассудная погоня за эффективностью во времени любой ценой. Этот принцип также переворачивает с ног на голову марксову конструкцию стоимости: из вещи, которую капиталист извлекает из рабочей силы, она превращается в вещь, которая может быть создана из ничего, независимо от какой-либо материальной логики, просто в силу латентности между мирами".

Хотя временами язык книги академичен, точен и испещрён скрупулёзными цитатами, яркий и харизматичный голос берет верх на протяжении всей книги:

"Слияния и поглощения происходят постоянно, это мокрый рынок, где громадные полупрозрачные чудовища обмениваются друг с другом органами, чтобы получить ликвидность, или где отдельно стоящие, зачаточные тела втягиваются в эндосимбиотические отношения. Сгустки разрастаются до титанических масштабов, после чего они либо отпочковываются с партеногенетической силой, либо становятся настолько усеянными прогрессирующими раковыми опухолями, что перестают быть узнаваемыми как отдельные сгустки. Трудно даже назвать этот рынок органов конкурентным, это просто свободная торговля безграничными органами. Эти полупрозрачные громадины просто тянутся друг к другу. Иногда они застревают и сливаются".

Три главы посвящены трем философским концепциям, которые служат примером теоретической работы: Fold, Drag & Lift. Эти концепции помогают поместить теорию в очень современный дискурс, который резонирует с Бодрийяром или CCRU; в котором, как написал Ахим Шепански: «Капитал может в некоторые моменты казаться злым близнецом Делеза».