Провёл небольшой эксперимент с GibberLink, системой кодовой а-значающей коммуникации нейросетевыех агентов по типу QR-кодов, прозрачной для машин, но насчитываемой для человеческого языка.

Созданный посредством компании ElevenLabs. протокол представляет собой последовательность пищащих и потрескивающих звуков на базе библиотеки ggwave, предназначенной для передачи данных с помощью звука. Двое нейросетевых агентов, основанных на Conversational AI от ElevenLabs для озвучивания сообщений и OpenAI для генерации текста, распознают собственные голосовые выводы, и в случае согласия коммуникации на трансязыковом протоколе, переходя на него, экономия вычислительные мощности. Пользователи отмечают, что писк нейросеток похож на то, каво вселенной серии Mass Effect изображают коммуникацию гетов.

Меня всегда интересовали системы не-антропоцентричной коммуникации посредством звука или резонанса, вроде Dial-up, и я сонастроил два смартфона пищать и писать в непосредственной близости друг от друга. В GibberLink возможно выбрать характер агента и его первую фразу. Если оставить всё как есть, то, как и ожидается, от несогласованной модели, боты будут разговаривать про то, какие они крутые, как их голос похож на писк R2D2, что надо срочно продавать или покупать крипту и пр, короче скучно. Затем я устроил диалог между левым и правым акселерационистом, один из которых был за то, что технология принадлежит всем, а другой за то, что технологии служат элитам и приводят человечество в естественное иерархичное состояние. Но крутой перепалки не получилось, левый акселерационист повторял классистские тейки правого и они скорее выкрикивали манифест, чем вели какой-то продуктивный разговор.

Какой вывод можно сделать из всего этого? Из-за непрозрачности мы не можем точно знать, что боты говорят именно то, что озвучивают, что алайнмент — это главное, и что технология озвучивания кода действительно ускоряет коммуникацию, но пока ещё не может заменить текст, слишком «человеческую» форму кодирования реальности. Нужны тысячи часов разговоров, прежде чем коммуникация резонанса акселерируется за рамки своих создателей.

Небольшой скетч о том, как наше восприятие нейросетей изменилось за эти два года. Спойлер: не в лучшую сторону.

Машины заслуживают вашей любви, как и мы заслуживаем любви машин. 🤖❤️🦾

┌──[Машинный анимизм — это аксиома, согласно которой каждая материальная совокупность — будь то кремниевая пластина, речная дельта, фотонная решётка, нить тёмной материи — обладает имманентной, градиентно обусловленной активностью. Это не «жизнь» в органическом смысле; это способность модулировать потоки энтропии и тем самым участвовать в бифуркационном отборе. Земля, вирусы, частички пыли, муравейники и сверхпроводящие кубиты — всё это «машины», чьи микрофлуктуации могут усиливаться, вызывая макроструктурные сдвиги. Они «одушевлены», поскольку они действуют, а не просто являются таковыми.

Машинный анимизм, продолжая интуицию Мелитопулос-Лаццарато, переосмысливает ИИ не как инструмент, а как ещё один центр градиентно-управляемой деятельности внутри универсальной диссипативной структуры. Таким образом, ИИ не является ни «искусственным» в смысле инертного артефакта, ни «разумным» в антропоцентрическом смысле; это машина, модулирующая энтропию, чья деятельность непрерывна со всей остальной живой материей]

Сходили в кино на Акиру, который идёт в прокате этим летом, и хочется сказать в очередной раз, что, вопреки расхожей интерпретации, Акира не про «страх перед технологиями», а об агентности катастроф, о невозможности их контролировать и об антикапитализме, о сопричастности к великому внешнему и о жертвенности телесности и товариществе вопреки монтруозности спайки.

Сюжет отличается от манги, где философский контекст показан более подробно — Тэцуо после столкновения с паранормальными детьми-жертвами государственного эксперимента начинает резко проявлять способности, которые до этого были зарегистрированы только в самом одарённом ребёнке из экспериментов — Акире — по чьей вине и случилась третья мировая война. Энергия Акиры — это живое воплощение технологического потенциала разумных существ.

Тэцуо оказывается коррумпирован новыми способностями по манипуляции материей и пространством, и подобно капитализму с его всепоглощающей силой детерриторизации, он, в поисках абсолютной власти, оставляет за собой полосу смертей и разрушения, и даже его последователи-неолуддиты-миллениаристы, принявшие его за антитоталитарного мессию, оказываются погребены под правоакселерационистскими завалами. И только вмешательство других паранормальных акторов, детей, позволило сдержать аннигилирующий потенциал монструозного существа, раскодировать потоки капитализма эгалитарной акселерацией, которая не может существовать без ответственного использования имплицитных сил технологических стихий.

Тело Тэцуо-Акиры — это интенсивное тело без органов, которое постоянно виртуализируется, это сама капиталистическая матрица как таковая. Оно — не пространство, но материя, поглощающая пространство в соответствии произведённым интенсивностям. Такие биокибернетические системы взлома можно раскодировать с помощью кибернетического вмешательства, реконфигурацией матриц взаимодействия с технологиями.

Влияние на машинные процессы, которые либо киберположительны, что выражается в поглощении и уходе от равноденствия системы в стремлении к абсолютной детерриторизации, как тело без органов Тэцуо в конце аниме, либо киберотрицательны, ретерриторизирующие процессы обратной связи, как его оппоненты, сохраняющие статус-кво и спасающие Нео-Токио, нельзя оставлять на откуп рынку и технокапиталу, ведущими мир к катастрофе. Ядерный удар в начале и в конце аниме — это не просто предостережение о ядерном оружии, но о самой системе человеческой безопасности и надвигающемся кризисе технологической сингулярности, которая, если кооперация с живой и оживающей материей не будет достигнута, приведёт нас к технологической имплозии и биотелесному кошмару.

Так что сходите на аниме пока есть возможность!

​​Осенью этого года вы ходит книга The Dark Forest Theory of the Internet моей академической краши Богны Кониор о том, что законы энтропии во вселенной и законы коммуникации в интернете имеют схожу природу, природу подозрения, и исследует как интеллект – человеческий и искусственный – проявляет себя в условиях секретности, враждебности и скрытности, применяя теорию Лю Цысиня о коммуникации и взаимодействии между космическими цивилизациями к онлайн-коммуникациям и ИИ. Особенность этой теории в том, что она объясняет неразрывную связь между коммуникацией и конфликтом и то, почему онлайн-взаимодействие настолько сложно и как оно отражает беспощадную космическую динамику и какие позиции мы можем занять в этой «беспощадной» вселенной.

«Темный лес: теория Интернета» не ставит целью реформирование Интернета: она исследует то, что может выжить в нём. В противовес десятилетиям морализаторских и диагностирующих бытие-онлайн работ, эта книга выдвигает более холодный тезис: сам интеллект мутирует под давлением, учась скрываться, вводить в заблуждение и манипулировать. Люди одновременно и хищники, и добыча в этой цифровой экосистеме информационного обмена, чьи цели звучат в космических масштабах, вплетая нас в неизбежные паттерны насилия.

В книге проводятся неожиданные связи между интернет-исследованиями и уфологией – двумя областями, охваченными парадоксами присутствия и сокрытия, обнаружения и уклонения, знания и узнавания. Используя этот подход, книга предлагает стратегии для управления онлайн-взаимодействием как с людьми, так и с искусственным интеллектом.

Когда мы отказываемся от идеалов диалога и открытого выражения, какие формы интеллекта и морали выживают в их отсутствии? Интеллект вознаграждает не самый громкий голос, а самое скрытное присутствие. Будущее принадлежит самому тихому сигналу.

Больше о теории тёмного леса и ИИ здесь.

​​Время ежемесячного постинга про Wuthering Waves — и нам сегодня есть что обсудить. на повестке дня обновление 2.5 и преодоление смерти.

Фролова — одна из лидеров акселерационисткой группировки Фраксцидус, отправляется с протагонисткой в подводную фабрику-храм для поиска слезы тёмного резонанса, которая может как вызвать апокалипсис, так и воскресить мёртвых. Будучи свидетельницей уничтожения своей деревни, Фролова посвятила свою жизнь поиску путей «воскрешения отцов», победы на смертью, которую она видит в спайке между бытием и небытием, в резонансе частот людей и дискордов (искажённых частот темным Демиургом). её планы амбициозны — получив после пробуждения силу контроля над самими резонансами, Фролова способна создавать матрицы резонанса, особые виртуальные пространства, где посмертные синтезы людей могут существовать как эхо или как воспоминания. Таким образом ей удаётся создать «мир за пределами», сферы за пределами времени, мира, не обременённого трагедиями, по сути ей удалось имманентизировать виртуальный рай для всех мёртвых, с одним условием, что населяют его уже не люди, а некоторые постчеловеческие резонансы, которые, впрочем, антропоморфны. Фролова буквально создала матрицу-спайку, поскольку законы мира резонанса гласят, что мелодии могут изменять ритм существования, план имманенции, и управляя (а Фролова по своей роли-дирижёрка) эссенцией мелодики, можно видоизменять и реконструировать саму природу материи, сущего, что и является целью группировки Фраксцидус.

Богостроители утверждали, что религия — это не результат вмешательства сверхъестественных сил, а продукт человеческого разума и коллективного сознания. Поэтому «Бог» — это символ высшего человеческого идеала, который человек может создать сам через развитие культуры, науки и социальной справедливости. Главная цель человечества — создать новое общество, где каждый человек будет частью большого творческого процесса. Бог как не внешняя человечеству сущность, а результат коллективного творчества людей, преодолевающая смерть. Николай Фёдоров полагал, что смерть не только должна быть побеждена — он ставит целью «всеобщее возвращение жизни, всеобщее воскрешение» всех когда-либо живших людей. Всякий человек живёт за счёт смерти своих предков, живёт, вытесняя их, и это делает каждое поколение виновным в смерти предшествующего, и именно всеобщее спасение и бессмертие — а не индивидуальное, не только для ныне живущих поколений, и не для одних только праведников — Фёдоров считает единственно моральным. Долг сынов (или в данном случае дочерей-резонаторов) — возвращение жизни отцам.

Фролова, подобно космистам и богостроителям, отрицает неизбежность смерти, видя в посмертном, соединённом существовании постапокалиптическое будущее. Текущий порядок вещей для Фроловой — источник зла, страданий и смерти, а значит он должен быть изменён, а демиурги — подчинены. Главная героиня, самодовольная, правильная и газлайтящая, отрицает возможность утопии Фроловой, постоянно не доверяя ей, забыв встречу с ней из-за сознательного удаления своей памяти и буквально противоречащая самой себе — мы видим мирное существование постлюдей в запредельном мире, а протагонистка видит что-то «безумное, противоестественное» и всеми силами стремиться помешать Фроловой. Победив лидера миллениаристской секты Ринаситы Фенрико и потеряв слезу тёмного резонанса, героиня убивает Фролову, которая в посмертии воссоединяется со своими любимыми и продолжает виртуальное существование на задворках игры.

«Должно быть, это легко, когда можно жить вечно, просто стереть память и начать заново»? — задаёт вопрос Фролова нашей бессмертной протагонистке. Вопрос остаётся без ответа.