Мне больше всего нравятся те медиа, которые, помимо хайповых тем, расширяют представление об инженерном знании, показывают его неочевидную сторону, демократизируют к нему доступ.

Например канал Practical Engineering показывает работу с техникой по-симондоновски — поскольку техническая деятельность не является ни чисто социальной, ни чисто психологической сферой, а моделью коллективного отношения, то необходимо, чтобы генезис технического объекта стал действительной частью его существования. Обладать машиной ещё не значит знать её, однако не-обладание ещё больше увеличивает дистанцию. Поэтому нам всем необходимо становится инженерами в своих сферах деятельности. Чем больше людей будут знать как «на самом деле» работают каналы, мосты, железные дороги, большие языковые модели, то уровень технофобии и недоверия к технике будет уменьшаться, а мастерство ре-апроприации техники для революционных нужд — увеличиваться.

Легче вообразить конец света, чем конец капитализма moment, конкретно тут касабщийся того, что в техноутопическом обществе якобы «сохраняется» труд, а не возникают посттрудовые отношения с агентивной материей, основанные на неотчуждённом характере отношения Земли-преобразующего действия-технических интерфейсов за рамками гилеморфизма как податливой материи, ждущей своего первичного жеста от (человеческого) логоса.

В новогодние деньки решил наконец-то прочитать кибермать жанра сёдзе — Сейлор мун. Самым интересным для меня моментом в этой манге и аниме являются техномагические превращения и то, насколько тесно героини взаимодействуют с разнообразной техникой.

Усаги постоянно играет в аркадные автоматы, опосредует свое превращение из школьницы в супергероиню не через какое-то транцендетное обращение к мифу или высшим магическим силам, а через имманнентную магию ручки, диадемы, жезла, кристалла. Трансформация сейлор-войнов функционирует как кибернетическая технология телесности, выпадающая из перформатива: Сейлор мун это и одновременно некий миф, персонаж внутри вселенной манги и аниме, и дизъюнктивный срез производства желания героини. Сейлор мун это шизоаналитическая трансфигурация телесности и биотехнология, позволяющая менять тело и управление стихиями по желанию киберведьм-сейлор войнов.

Сейлор мун для Усаги Цукино — это трансгуманистическая пилюля иного измерения своей собственной телесности. Эта пилюля рекурсивна и контингентна, из серию в серию органично перетекая из одной ипостаси героини в другую. Тут нет "до" и "после": технологические объекты, помогающие осуществить трансформации, сочетаются и с зомбированием школьников через диски с персональные компьютеры, недостижимые всемогущие кристаллы как структуры бликов и отражений, нестабильности при стабильной молекулярной структуре, помогут прочитать Сейлор мун как глубоко ксенофеминистское произведение.

В этой статье я переделал свой анализ интерета, сделав весьма конкретные изменения.

К тому же, я объяснил на конкретике несколько концептов Делеза, которые для многих непонятны.

*важное замечание: ТБО это не разнородное тело (а единое), но происходящее на нем – разнородно

https://telegra.ph/Ontologiya-internet-kultury-YAMERO-12-07

​​К концу 2024 года можно поговорить и о катастрофизме и о том, как его преодолеть. Кацухиро Отомо в «Акире» 1988 года предлагает нам как раз это.

В нём главный антагонист-друг главного героя Тэцуо после столкновения с паранормальными детьми-жертвами государственного эксперимента начинает резко проявлять способности, которые до этого были зарегистрированы только в самом одарённом ребёнке из экспериментов — Акире — по чьей вине и случилась третья мировая война.

Тэцуо оказывается коррумпирован новыми способностями по манипуляции материей и пространством, и подобно капитализму с его всепоглощающей силой детерриторизации, он, в поисках абсолютной власти, оставляет за собой полосу смертей и разрушения, и даже его последователи-неолуддиты-миллениаристы, принявшие его за антитоталитарного мессию, оказываются погребены под правоакселерационистскими завалами. И только вмешательство других паранормальных акторов, детей, позволило сдержать аннигилирующий потенциал монструозного существа, раскодировать потоки капитализма эгалитарной акселерацией, которая не может существовать без ответственного использования имплицитных сил технологических стихий.

Тело Тэцуо-Акиры — это интенсивное тело без органов, которое постоянно виртуализируется, это сама капиталистическая матрица как таковая. Оно — не пространство, но материя, поглощающая пространство в соответствии произведённым интенсивностям. Такие биокибернетические системы взлома можно раскодировать с помощью кибернетического вмешательства, реконфигурацией матриц взаимодействия с технологиями.

Влияние на машинные процессы, которые либо киберположительны, что выражается в поглощении и уходе от равноденствия системы в стремлении к абсолютной детерриторизации, как тело без органов Тэцуо в конце аниме, либо киберотрицательны, ретерриторизирующие процессы обратной связи, как его оппоненты, сохраняющие статус-кво и спасающие Нео-Токио, нельзя оставлять на откуп рынку и технокапиталу, ведущими мир к катастрофе. Ядерный удар в начале и в конце манги и аниме по Акире это не просто предостережение о ядерном оружии, но о самой системе человеческой безопасности и надвигающемся кризисе технологической сингулярности, которая, если кооперация с живой и оживающей материей не будет достигнута, приведёт нас к технологической имплозии и биотелесному кошмару. Таков мой хопиум вам на сегодня.

С прошедшим, мои любимые машины, в первом в этом году посте хотелось бы немного поговорить о дисабилити-стадис, протезах и технологиях.

В этом треде в Твиттере критикуется медикалистский подход к инвалидности как чему-то, требующему излечения. Но всё же тело — это машина, функционирующая в постоянно сломанном состоянии и ни в каком другом, поэтому помимо адаптации нужно делать более доступные ресурсы для протезирования в домашних условиях, бесплатные слуховые и тактильные сенсоры, модульные среды для кросс-коммуникации. Инвалидность без необходимого технологического эгалитарного фрейма это, как мне кажется, паллиативный подход к принятию любого телесного состояния как нормы (что хорошо), но при этом негативно рассматривающий любые попытки эту телесность или скиллы изменить.

Базовый ксенофеминистский концепт — если природа несправедлива, измени её — это все ещё актуальный фрейм для деэссенциализации врождённых или приобретенных качеств. Природа, общество, дискриминационная политика — это все «природа», которая требует дикой эдипизации таких людей. Например опыты Хэ Цзянькуя по редактированию генома для борьбы с ВИЧ не совсем можно назвать евгеническими, это кибервакцина, спасающая жизни так же, как вакцина от оспы спасла миллиарды. Проблема в том, что такие технологии могут быть в руках государств, которые будут вести евгенистическую политику.

Решение — синтез доступных сред и технологий улучшения качества жизни. Пальцы и руки на 3D принтерах, которые можно сделать для своего ребёнка в гараже, бионика с открытым кодом, сенсоры-глаза и искусственные руки, управляемые с помощью мозговых волн, гинекологические приборы, которые делают GynePunk в киберфеминистcких воркшопах, даже EctoLife, которой руководит эксцентричный предприниматель и молекулярный биолог Хашем Аль-Гайли — эти эксперименты продвигают границы тела и техники. Например инженер Иан Дэвис, потерявший часть кисти, уже несколько лет мастерит свой собственный киберпротез, выкладывает схемы в открытый доступ и постоянно совершенствует дизайн. Вряд ли его подход мо;но назвать медикалистским просто по факту попытки создать что-то, восстанавливающее функции кисти руки до её потери. Для многих людей с инвалидностью тюнинг тела и (морфологическая) свобода его изменять — хобби наподобие игре на инструментах или спорта.

«Тетрадь смерти» для меня лично всегда была неким guilty pleasure из-за того, насколько агрессивно деполитизированный подход к интерпретации действий Киры создателем манги Цугуми Обой, который считает, что в истории противостояния Л и Киры нет какого-то большого политико-социального подтекста, контрастирует с тем, какая мифология сложилась вокруг этой манги и аниме, насколько эта история повлияла на исследования этики и философию морали в целом.

Консеквенциалист Лайт Ягами против деонтолога Л — можно ли убийством плохих людей достичь моральной и политической утопии, или же проблема заключается в том, что сама система законов и должного поведения нормативна, а значит зависит не только от действий индивида, но от коллективных действий? Или же большевик Лайт Ягами против (нео)либерала Л — жёсткая рука харизматичного лидера заставит толпу войти в светлое будущее, или же нужно оставить всё как есть, а сопротивляющихся системе объявить безумцами и психопатами? А может быть оба главных героя (и двое последователей) это всего лишь мелкие людишки с огромных эго, которые не остановятся ни перед чем готовы будут пожертвовать всем ради достижения собственных целей?

Но все же моя любимая часть — это спецвыпуск 2020 года, откровенно левоутопический в стиле испанского сериала «Бумажный дом». После смерти Лайта бог смерти Рюк вновь спускается в мир людей, чтобы найти замену Кире. Но школьник Минору Танака вместо череды убийств решает устроить публичный аукцион, призом которого и будет тетрадь смерти, то есть техника управления жизнью как таковой, идеальное оружие. Аукцион выигрывает правительство США, но вместо того, чтобы получить трилионы долларов лично, Минору решает раздать деньги от аукциона каждому жителю Японии младше 60 лет, имеющему счёт в одном из банков страны, тем самым совершая радикальный отказ не только от владения тетрадью, но и партизанским образом нарушая правила пользования технологией смерти как таковой, реапроприируя её силу на пользу человечеству и разрушая баланс капиталистической финансовой системы.

Само собой, Король смерти недоволен такому раскладу событий и вводит новое правило, которое запрещает продажу и покупку тетради под страхом смерти. Эрзац-Трамп во главе США не хочет умирать за тетрадь, а Минору, получая деньги в банке падает жертвой нового правила и машинерии смерти как таковой. Но несмотря ни на что, бедняки и угнетённые Японии празднуют победу на смертью, которую на миг смог обыграть школьник-утопист. Технологии контроля, говорит нам Оба, возможно обмануть, но цена за этот мир будет высокой.

К слову о миллиардере-биохакере Брайане Джонсоне, тратящим 2 миллиона долларов каждый день на процедуры и практики деселерации старения и документалка про которого вышла в начале января — в одном из последних интервью Джонсон утверждает, что человечество строит нового бога в лице AGI, интеллекта, превосходящего свой собственный и что «это не утопия», а реальность (суровая ли?), с которой мы «как вид» (это, кстати ультраправый догвисл) должны считаться. Вот что бывает, когда у тебя много лишних денег и ты решил прочитать биографию Богданова на википедии.

Богостроительство как синтез авраамических религий с с социалистическими идеями возникло в начале XX века в среди российского революционного движения, идеологами которого были срелди прочих Луначарский (двухтомник «Религия и социализм») и Богдановым («Очерки философии коллективизма», «Материализм и эмпириокритицизм»). В качестве основного источника богостроительства «впередисты» рассматривали спайку махизма и марксизма, указывая на необходимость политической теологии и либертарного христианства как источника уравнительный идей на протяжении народных движений в революционной истории человечества.

Соединяя как науку, так и религию, создавалась новая, пролетарская религия, где в духе культа Науки и Верховного существа во время Великой Французской революции (вообще мы даже не можем себе представить, какими ларперами по отношению к ВФР были большевики) обожествлялись идеи прогресса, коллективизма, нравственного идеала. Богданов же дополнительно подчеркивал значение коллективного труда и совместного созидания, где наука и искусство могут сыграть важную роль в создании утопического общества.

Богостроители утверждали, что религия — это не результат вмешательства сверхъестественных сил, а продукт человеческого разума и коллективного сознания. Поэтому «Бог» — это символ высшего человеческого идеала, который человек может создать сам через развитие культуры, науки и социальной справедливости. Главная цель человечества — создать новое общество, где каждый человек будет частью большого творческого процесса.

Бог как не внешняя человечеству сущность, а результат коллективного творчества людей, с которым необходимо кооперироваться, это и мой идеал тоже. Проблема в том, что выход из череды смертей и перерождений Джонсон предлагает в рамках дикого капитализма, недоступными средствами и в наивном околофилософском обрамлении.

Постоянные читателя канал помнят о том, что год назад я сделал этот эзотерический микс, посвящённый тому, как Брайан Джонсон ходит с сыном и отцом переливать друг другу кровь чтобы, по крайней мере по его словам, омолодится всей мужской линии его клана трансгуманистических богостроителей.

И завершая тему Брайана Джонсона — новогодний подарок дорогим машинам желания.

На заднем плане видео, где Джонсон (явно не знакомый с Александром Богдановым, так что это совпадение), переливает молодую кровь своего сына себе, а свою своему отцу, по-космистски возрождая его и себя. Объединённые духом и кровью в алхимии богостроения.

На этом канале любят гачи и считают их намного более гуманной альтернативой лутбоксам и хищническим казинообразным практикам AAA-игр. Поэтому я не люблю дискурс, который можно услышать в этом видео — когда гейм-стадис редуцируется до «гачи — это казино, подумайте о детях» и в целом, когда речь о медиуме идёт полностью игнорируя текст и гипертекст медиума, фокусируясь исключительно на социальном аспекте практик монетизации, которые, конечно, нужно критиковать, но которыми такие игры не ограничиваются. Настоящие проблемы гача-игр заключаются в том, что мир такой игры не может изменяться, он статичен и линеен, антагонисты не могут быть исключены из мира, серьёзные вопросы власти, божественности или революции не могут быть подняты, так как это будет влиять на мир и на его историю, конфликты тянуться из патча в патч неразрешёнными. Когда на реддите некоторые говорят, что в таких играх нужно добавлять «больше мужчин», задаёшься вопросом, а шарит ли вообще западный игрок про антропологические особенности восточноазиатского игрового и нарративного дизайна или просто следует модной правоинцельской повестке.

Гачи с открытым миром — это в первую очередь не возня с околоазартными практиками, а изучение территорий, головоломок и ландшафтов, это окно в отаку-культуру, страсть (перво)открывателя и движетеля гностических миров в дизайне, отличном от приевшегося западным игрокам. Это союз между техниками исследования миров и игровой механикой перманентного прогресса.

Люблю Японию, но отбросим ориенталистский троп — Япония и японское общество в целом полны внутренних противоречий и стереотипов, ностальгии по утраченному будущему, «неоновому капитализму» эры Сёва, но они не исчерпываются гейшами, самураями, бусидо (которое вообще является мистификацией и сайопом), культурой моэ и кавайи.

Это и технологический гигант, родина высокотехничных изобретений, материалов и технологий, опередившее в 70-80х годах своё время и продолжающее поражать новациями в консьюмеристской отрасли, и относительно консервативная страна со стареющим ригидным населением, старыми порядками в трудовой сфере и этике, ностальгирующее о времени до взрыва экономического пузыря в начале 90x и до зариновой террористической атаки Аум Синрикё в метро, заставившей поколения японцев отдалиться друг от друга и остаться дома, культивируя современную отаку-культуру.

И в этих двух позициях нет противоречия — в Японии сочетается старое и новое, экология и технологии, технэ и фюзис в синтоистско-буддистской амальгаме гармонии и прогресса. Одной из основ этой спайки служит искусство манги и аниме, творчески преобразующее не только многовековую культуру и творчество архипелага и положение Японии в мире, но и предоставляющее отличный от условно западной анимационной и комикс-индустрий взгляд на природу вещей, контекстуально-философское и эстетическое наполнение мира.

Обновление 2.0 для Wuthering Waves — гачи мира резонанса — отправляет нас в псевдовенецианскую Ринаситу, а мир гностических богов дополняется ещё двумя сущностями, находящимися посреди социально-политического противостояния реакционного культа и крупной городской буржуазии за власть в торговом городе. Регион не только красив и дышит руинами древних морских цивилизаций, но и представляет в рамках лора игры новый взгляд на взаимоотношения нечеловеческих резонансов-эхо и людей — в Ринасите становится возможным частичная автоматизация труда, так как часть работы по обеспечению инфраструктуры мира и индустрии развлечений оказывается на плечах нечеловеческих существ, перенастроенных на сожительствование, а также сосуществование целых поселений эхо, которые не нашли себе места в мире людей. Эхо тут — то ли дети, то ли зверята, разумеющие человеческий язык и повадки, но не обладающие им.

Показано, что эхо могут иметь сообщества, друзей и даже чувствовать человеческие эмоции, а некоторые боссы даже обладать речью и быть людьми в прошлом. Однако эхо могут быть взломаны, а их частоты переписаны хакерским воздействием, что возвратит их в статус врагов и «диких» резонансов, что с геймдизайнерской точки зрения даёт карт бланш на их убийство. Вообще возиться с эхо, помогать им строить ксеногостеприимное коммьюнити и летать вместе с примордиальными богами на крыльях, участвовать в сказании рыцарских легенд — это самые интересные части нового региона.

В Ринасите главная героиня вступает в конфликт между новой буржуазией-семьей Монтелли, которая стремится к тому, чтобы покончить с изоляцией региона, открыть рынки и нарастить своё влияние, и старыми семьями, поклоняющимися хтоническим богам, и Ордену, который субверсировал древнюю религию и поставил своего наместника над богом, и который выступает за запрет Карнавала и безнравственности и сотрудничает с правоакселерационистской террористической организацией Фраксидус, цель которой — ускорить наступление следующего Плача, «Истинного Плача» (Третьего Удара из Евангелиона), воскресив Тренодианцев-антибогов, будучи уверенными в том, что для достижения следующего уровня человеческой эволюции резонансы людей должны слиться с тасетными диссонансами-мутировавшими частотами.

Однако в конце сюжета, когда главные герои, диссиденты из Труппы Дураков на зарплате у крупного капитала Монтелли, достигают конца Карнавала, а демиург-героиня коммуницирует с богом региона, Орден, который уже несколько раз пытался убить протагонистку и членов семьи Монтелли, оказывается безнаказанным, утверждая, что во всём виноваты не они, богов вообще было двое, а героиня просто принимает эти ответы как должное и уходит по своим делам. Откровение о том, что богов на самом деле не один, а два, открывает гностический простор для интерпретации истории Ринаситы как результата противостояния между Демиургом и Ялдаваофом, Стражем как богом-Первоотцом совершенного духовного бытия и Тренодианцем как богом хаоса, тёмного коллективного бессознательного человечества.

Если в Вуве героиня является действительно демиургессой, а мир создан по её образу и подобию, где во всём сущем есть частица божественного, всякая материя находится в резонансе с самой собой и миром во всем своём техническом разнообразии, то такой демиург, создавая мир, постоянно ошибается, как желающая машина, работающая вечно в сломанном состоянии. Филон Александрийский приписывает функции Демиурга Логосу — творческой силе верховного Бога, содержащей в себе божественный замысел о мире и активно оформляющей материю. Материнская-матричная функция обычно приписывается божеству более высокого порядка, а демиургическая — более низкого. Поэтому отец, порождающий нечто из собственной сущности, мыслится неподвижным и самодостаточным в своём порождении, а Демиург, материализирущий матрицу — изменчивым и нуждающимся для создания своих произведений в материале и умопостигаемом образце.

Прообразом города Рагунна в Ринасите выступили одновременно Флоренция и Венеция, а конфликты между церковью и финансовой элитой резонируют с историческими событиями.

Аристократической республикой в Венеции управляли дожи, избиравшиеся из самых богатых и влиятельных семей Венеции, а их власть была ограничена введением нескольких альтернативных институтов и сложной процедурой выборов из одиннадцати голосований. Когда дож избирался, он представал перед народом со словами «Это ваш дож, если это вас устраивает». После этого он принимал присягу, в которой торжественно клялся действовать согласно законам и на благо республики. В дальнейшем власть дожа все больше ограничивалась и становилась номинальной, пока в 1797 году Наполеон не отменил выборы и упразднил титул.

В течение тысячелетней истории Венеции попытки изменения структуры власти вызывали конфликты как между Папами и дожами Венеции, так и между старыми венецианскими родами и молодой буржуазией, которые постепенно ограничивали власть дожей. В 1032 году дожу запрещается назначать себе соправителей, в 1160 году ограничения касаются управления колониями, в 1170-х годах право распоряжаться государственной казной, в 1229 году дож отказывался от дохода за счёт государства и не имел права вступать в переговоры с папой или главами государств без разрешения Большого совета, которому также был обязан показывать всю корреспонденцию от папы и глав государств. Многое из того, что можно назвать венецианским мифом о благочестивом государственном управлении мы знаем из трудов Гаспаро Контарини, государственного деятеля Венецианской республики, кардинала и автора религиозных реформ, который был избран папой в особо учреждённую комиссию для составления проекта по улучшению нравственности духовенства.

Семья Медичи встала во главе Флоренции в начале XV века и до конца столетия династия управляла республикой и приобрела громкую известность покровительством всем направлениям Ренессанса.

«После победы 1466 года, — пишет по этому поводу в „Истории Флоренции“ Никколо Макиавелли, — вся власть перешла к Медичи, и они получили в делах государственных такое преобладание, что все те, кто смотрели на них с завистью, вынуждены были терпеливо переносить это положение. Если же они упорствовали в стремлении изменить его, то им приходилось прибегать к тайным интригам или к заговорам. Но так как замыслы такого рода удаются с большим трудом, они большей частью кончаются гибелью заговорщиков и лишь способствуют величию того, против кого замышлялись».

После смерти Лоренцо Медичи в 1492 году его старший сын, Пьеро ди Лоренцо, прозванный «Глупым», уступил Карлу VIII, двинувшемуся на Неаполь, несколько важных населённых пунктов во владениях Флоренции, за что был изгнан как изменник родины. В 1494 году в результате народного движения была установлена теократическая республика, во главе которой встал Джироламо Савонарола, известный своими проповедями против излишеств и безнравственности, и который в начале XVI века была казнён папой Родриго Борджиа. Савонарола, вероятно, является прообразом для епископа Фенрико, главы Ордена Бездны в Рагунне.