Двадцать первый и двадцать второй стих Откровения Иоанна Богослова идеально описывают концовку GUNNM-«Алиты»: Галли, найденная после изгнания из рая, восстанавливается с помощью нанотехнологий и отрешает своё прежнее существование в пользу саморефлексии, гуманизма, смиряется с машинной и биологическими основами своей телесности, выступая технотеологическим пророком (и не единожды), женой, облечённой в солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звёзд:

1 И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.
2 И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего.
3 И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их.
4 И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло.
5 И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны.
6 И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой.
7 Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном.
8 Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнём и серою. Это смерть вторая.
9 И пришёл ко мне один из семи Ангелов, у которых было семь чаш, наполненных семью последними язвами, и сказал мне: пойди, я покажу тебе жену, невесту Агнца.
10 И вознёс меня в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога.
23 И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец.
24 Спасённые народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою.
25 Ворота его не будут запираться днём; а ночи там не будет.
26 И принесут в него славу и честь народов.
27 И не войдёт в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни.
1 И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца.
2 Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов.
3 И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нем, и рабы Его будут служить Ему.

​​Сиквел «Боевого ангела Алиты», «GUNNM-последний приказ», не просто расширяет темы оригинальной истории, но даёт технотеологической жертве Алиты-Галли новое, киборгианско-буддистской измерение.

Галли, собранная вновь в небесном Иерусалиме, выступает теперь не только борцом с земной и небесной несправедливостью, залечивающей раны прошлого и настоящего, но кармическим карающим божеством, принимающим своё искусственное происхождение и смиряющимся с ним. По сюжету злой гений Дести Нова, дающий Галли новое тело из наномашин Имаджинос и наделяющий героиню источником неисчерпаемой силы (отсылка на прогрессив-альбом группы Blue Oyster Cult Imaginos, в котором поётся про эзотерические приключения героя Имаджино, пособника науки и технологий, предпочитая жить под своим именем как мужчина, а для женской ипостаси используя имя Десдинова) имеет цель преодолеть кармический, предетерминированный порядок Вселенной, и с этой и другими целями он, Галли и боевой киборг Зекс, по ходу сюжета ксенофеминистски меняющий тело и гендер, поднимаются к самому космосу, где в вершинах Иеру заседает земное правительство и его теневой киборг-диктатор киберпространств Мбади, который является бенефициаром сети биологической машины-подавления инакомыслия, созданной центральным компьютером Иеру-демиургическим богом-хранителем кармы Мелхиседеком. Галли оказывается вовлечена в боевой турнир, целью которого является обретение Земным градом независимости.

По ходу турнира участники сталкиваются как с мутантными биотехнологиями Венеры, сжирающими всё на своём пути, так и с холодным металлом роботизированных тел юпитерианцев, идеального оружия будущего. Но главными противниками команды Галли являются космические каратисты Тодзи и Зекка, репрезентирующие дзэн и западный мачо-нигилизм соответственно. Галли, терзаемая прошлым, всё больше отчуждаясь от тех кого она любит, становятся всё более могущественной и бессмертной, принимает себя как киборга. Даже более того, ведь у неё (в результате первого воскрешения), как и у людей с Салима, место мозга занимает чип. Тело-машина перемещается из одного тела в другое, извлекается из одних потоков-становлений в другие, меняет матрицу своих паттернов. Галли мучает на протяжении всей манги вопрос: что означает быть человеком/постчеловеком эпохи технолизации, плоти, металла, электромагнитного карате и квантового мозга? Галли может модифицировать тело по собственному желанию, создавая хвостик, крылья и клинки. Клетки Имаджинос обладают регенерирующими свойствами, а квантовый тоннель и миниатюрная чёрная дыра внутри — прямая связь с Мелхиседеком и Зевсом, главным компьютером Юпитера, в итоге превращают героиню в бессмертное существо, способное в любой момент воскреснуть из мёртвых.

Но Галли, в момент, когда на неё была обрушена миссия спасительницы человечества (ключ уничтожения суперкомпьютера и человеческой реальности), отказывается становится пророком и иметь абсолютную власть над историей и кармой, чего жаждали как дести нова, так и Мбади. Но в конце манги, когда квантовые демиурги предлагают ей заменить своё бессмертное и могучее тело биологическим, принимает свою кибернетическую природу, заявляя, что человеком её делает не живой мозг и плоть, а внутреннее я, пустота, множественность и потенциальность, шуньята.

Не случайно бой с великими каратистами выигрывается не из-за грубой силы, но вопреки неё — последователь школы буддизма Чистой земли Дон Фуа (внутри которого наномашины единой теории поля, объединяющие сильное и слабое взаимодействия, электромагнитное взаимодействие и гравитационное взаимодействие) контратакует чистое разрушение, антиматерию «кулака, разящего дракона» Зекки техникой «длани благородной пустоты», возвращающий форму в пустоту.

Кончается эта часть манги ещё одной великой жертвой Галли — достигнув уровня бодхисаттвы, уровня цифрового имманентного божества, став святым разящим духом квантовых потоков, она отдаёт часть себя, свой мозг, для создания её биологического клона. Ева рождается из евы, саморепликация, где из частицы бога создаётся новая форма существования.

​​Ещё одна важная тема GUNNM-Алиты — это поиск своего киборгианского я, границ и пределов человечности, механистичности. Не просто кибеоргианского, но в том числе и женского, чья флюидность согласно алхимии более андрогинна зачёт возможности размытия своих границ и податливости в отличие от мужской «чистоты» собственной сущности. Зекс и Галли манифестируют собой сплав этих двух веществ, в результате которого рождается алхимический андрогин, который дарует новому единому телу новую душу. Женское и мужское начала не могут жить в разделенности, но именно женское более способно к единению, проникновению и воплощению двух начал, необходимого алхимикам. Ирина Аристархова и Ребекка Шелдон пишут о том, что по версии Платона есть Демиург-Устроитель (мужское-суперкомпьютер Мелхиседек или Мбади, который одержим идеей противодействия энтропии), который совершенствует мир через упорядочивание хаоса (он материален и идеален одновременно). В вот платоновская Восприемница/хора, будучи космическим состояниям, упорядоченным Демиургом, представляет собой физическое и пространственное вместилище – пассивный и невидимый элемент-карма и Галли как её активный элемент изменений, динамизма акциденций, динамизма форм, которые, как выше уже было указано, есть пустота. Хора, ассоциируемая с женским началом, поддерживает Космос, но не оставляет на нем отпечатка.

Сэди Плант, исследующая двоичный код, рассматривает ноль как основополагающую концепцию цифровой эпохи, воплощающую в себе одновременно отсутствие и потенциал. Ноль — это не просто отсутствие, а пространство возможностей и трансформации. В цифровой культуре ноль и единица представляют собой двоичный код, лежащий в основе вычислительных систем. В этом контексте ноль так же важен, как и единица, являя собой состояние потенциальностей и взаимосвязанности, преобразования цифровых систем. Это динамичное отсутствие, которое позволяет присутствовать. Шуньята и концепция нуля Плант подчёркивают важность реляционности, потенциальности и отсутствия неотъемлемого существования. Если пустота в буддизме указывает на взаимозависимую природу реальности, то ноль у Плант манифестирует динамическое взаимодействие внутри цифровых систем и открываетпотенциал для постгуманистических преобразований. Становление Галли из ангеля Смерти в ангела кибернетической Пустоты — это одно из таких преобразований.

Киберпространство — это череда облачений, петлей кармической взаимозависимости и преодолений своей природы. Вхождение в материю киберпространства знаменует собой утрату позиции субъекта и идентичности — в неё нельзя проникнуть, но лишь оказаться захваченным. Подобное место места, жизни, большей, чем просто совокупности биологических органов, больше не является пространством исключительно формообразующей материнской матки, но переходит в стадию активно развивающегося бесконечного производства, находясь в становлении как производящее место через активно обучающийся мимесис, продуцирующий иное становление, открытое для другого, но уже не являющийся субъектом. Вот в чём возвышенный и невероятный по своей красоте финал сиквела GUNNM.

​​Как вы относитесь к рабству? Считаете ли вы обладание человеком, животным, вещью отпетым институтом расчеловечивания, всерьёз рассуждать о котором может только покручивающий свои усиши карикатурный буржуй из Кукрыниксов? Я вот наткнулся на совершенно отбитую фигуру из прошлого — американский социолог Джордж Фицхью, ярый сторонник универсального трансрасового рабства (hyperrascism gang — тут улыбается один НиККК Ланд), написавший в середине XIX века книги «Социология Юга; или Провал свободного общества» (1854) и «Все мы каннибалы! Или рабы без хозяев» (1857).

Во время поездки в 1855 году в Бостон, штат Массачусетс, и Нью-Хейвен, штат Коннектикут, Фицхью читал публичные лекции и вступал в оживлённые дебаты с аболиционистами Севера по вопросам рабства. При этом он оставался убеждён, что рабство — это законная и необходимая форма труда и что не только чёрное население юга должно оставаться в рабстве (со ссылками на свою интерпретацию Библии в качестве доказательства). Ссылаясь на положение французского пролетариата, различных цыганских народов и ирландского крестьянства как на группы, угнетаемые при капитализме, Фицхью считал, что плохие условия жизни рабочего и фабричного класса в Англии это доказательство того, что южный институт рабства, созданный по образцу докапиталистического феодального общества, экономически оправдан. Более того, он утверждал, что капитализм, практикуемый в Европе и на Севере, порождает форму морального каннибализма, воспроизводя дихотомию «хозяин-раб», превращая капиталистов (или профессиональный класс) в хозяев, а свободных рабочих — в эксплуатируемых рабов. В капиталистическом обществе сам труд и мастерство, добываемые в погоне за прибылью, порабощают этих работников, делая их гораздо более бесправными, чем их коллеги-рабы. Указывая на многочисленные «пороки» капитализма, Фицхью отмечает, что он поощряет ложь и лицемерие, препятствует научному изменению предложения в соответствии со спросом, принижает ценность и благородство труда и приводит к ещё большему обнищанию и без того бедных народов при увеличении богатства богатых.

В «Социологии Юга» Фицхью провозгласил:

«Люди не рождаются с равными правами! Гораздо ближе к истине было бы сказать, что одни родились с седлом на спине, а другие - с сапогами и шпорами, чтобы ездить на них, - и езда приносит им пользу; и что Декларация независимости заслуживает громогласных, но подходящих эпитетов, которые майор Ли где-то применил к трудам мистера Джефферсона: она изобилует ложью и древовидными заблуждениями».

Согласно Фицхью, в соответствии с гуманным кодексом южного патернализма, в котором хозяева трудятся от имени своих порабощённых работников, афроамериканские рабы — в отличие от несчастных участников «белой работорговли» — счастливы и свободны. Они наслаждаются удобствами и предметами первой необходимости, предоставленными им в рамках взаимовыгодной, поддерживающей системы и сообщества. В ответ на обвинение в том, что рабство приводит к безнравственности, а именно к незаконным сексуальным связям, Фицхью говорит о том, что контакты между «невежественными» и «более просвёщенными» людьми являются естественной формой образования.

Немножко MAGA-коммунизма от Фицхью (кто понял, тот поймёт):

«...Но главный и самый важный вопрос - как рабство влияет на положение раба? Одна из самых диких сект коммунистов во Франции предлагает не только держать все имущество в общей собственности, но и делить прибыль не в соответствии с затратами и трудом каждого, а в соответствии с желаниями каждого. Именно такова система домашнего рабства у нас. Мы обеспечиваем каждого раба, в старости и в младенчестве, в болезни и в здравии, не в соответствии с его трудом, а в соответствии с его желаниями. Потребности хозяина наиболее затратны и изысканны, и поэтому он получает большую долю прибыли. Южная ферма — это идеал коммунизма; это совместное предприятие, в котором раб потребляет больше, чем хозяин, грубых продуктов и гораздо счастливее, потому что, хотя предприятие может потерпеть неудачу, он всегда уверен в поддержке; он лишь переходит к другому хозяину, чтобы участвовать в прибылях другого предприятия...»

Параллельно со всей этой мишурой расиста-южанина Фицхью то заигрывал с социалистами своего времени, говоря, что он берёт от них критику либерализма и капитализма, то с другой стороны люто их ненавидел за попытку искоренить рабство и добиться равенства всех людей. Точь в точь как через 60-70 лет после него это будут делать (и продолжают делать) фашисты по всей Земле — апологетика третьего, четвёртого пути, критика либеральной демократии, империализм, исконные и незыблемые цивилизационные и интеллектуальные рамки и границы — бесконечные детерриторизации и ретерриторизации, котрые будучи полифоническими и ризоматическими, становятся биполяризованной, иерархизированной стерилизованной машиной. Как пишет Гваттари :

«Дуализмы, находящиеся в тупике, как противоположности между чувственным и разумным, мыслью и экстенсией, реальным и воображаемым, предполагают обращение к трансцендентным, всемогущим и гомогенным инстанциям: Бог, бытие, абсолютный дух, энергия, означающее. Старая взаимозависимость детерриториализованных ценностей, таким образом, утрачивается, как и эксперименты, ритуалы и бриколажи, которые приводили к их вызыванию и провоцированию — с риском того, что они покажут себя мимолетными, немыми, лишенными «уверенности» и даже опасными».

К концу жизни, будучи в изгнании на Севере после поражения Конфедерации — одного из самых отвратительных и дегенеративных режимов на планете за последние 1000 лет, наш антигерой всё же признал то, что с рабством, мягко говоря, есть некоторые проблемы: народ бунтует и мрёт, производительность труда низкая, и как-то фабрики при капитализме даже дают возможность какой-то социальной мобильности. А потом неудивительно, что до конца Второй Мировой то тут, то там в США возникали фашиствующие в той или иной степени фигуры: «Рождение нации», миф Lost Cause, Чарльз Линдберг, Уильям Мюррей, Джордж Кристианс, Чарльз Кофлин и другие.

Почитать опус Фицхью можно тут

Пока эко-активисты придумывают свой лоу-тек, а конголезские фермеры катаются на чукуду, у амишей (суть протестанских староверов) есть своя далекоидущая в прошлое традиция луддитской техники, а именно специализированные и сделанные на заказ компьютеры, которые называются «текстовыми процессорами».

В таком, скажем, ЭВМ нет доступа в Интернет, видео или музыки и он предназначен для фермеров-амишей, которым нужна помощь в управлении все более сложными операциями, учётом и техникой. По сути их ЭВМ это альтернативный виток стагнации компьютерных технологий 80-х годов, ограниченной в выполнении базовых текстовых и электронных таблиц, а также в ведении бухгалтерского учёта.

В целом амиши охотнее принимают (относительно) новые технологии, если они могут обосновать это бизнес-соображениями и не позволяют их использования вне конкретных контекстов. Так, амиши пользуются и телефонами, держат их в отдельном здании за пределами своих домов и фабрик, а сайты и онлайн-деятельность ведут через субподрядчиков. Электронную почту получают с помощью факсов — распечатывают офлайн каждое письмо, пишут его на своём текстовом процессоре и отправляют факсом обратно. Так что в плане безопасности личных данных такие луддитские сообщества, конечно, впереди нас с вами, но полностью изолироваться от мира и даже электросетей ни у них, ни у кого другого не получится.

Никто так чётко не описывает мои аффекты и восторги техникой, изобретениями и альтернативной историей человечества через его плеяду культурно-научных достижений как Сергей Степанищев с канала издательства URSS, рассказывающий о книге «Открытия и достижения науки и техники за последние 570 лет. Летопись: 1440--2010».

Мечтаю когда-нибудь прочитать лекцию о бодхисаттваподобии «Идущего к реке», познавшего праджня-парамиту, о созерцании великого фрактального подобия и о всеединстве всех вещей идей (суть спайке, хотя эта тема со мной на всю жизнь, походу).

​​Введение в буддистскую космотехнику 1/2

Читаю трактат о буддисткой космотехнике Бардо Тхёдол (ака тибетскую книгу мёртвых) и забавляет, как во введении Юнг пытается очень неумело подтраливать западных читателей и психологизирует буддистскую метафизику («вместе с тем понятно, что любые метафизические утверждения — это высказывания души, и следовательно — психологические высказывания»). То мол и это не поймёт западный человек с рациональным логосом, а сам то…

Хоть его теория архетипов, на основе которой Юнг пытается объяснить универсальные сходства мифов и переживаний разных культур выводится из динамических подсознательных комплексов, эмерджентно создающих коллективное бессознательное, которое он приравнивает к Дхьяни-Буддам, этапам на пути перерождения личности и отказа от эго, заявляет о своей «очевидной» материалистичности, она всё ещё до жути логоцентрична. «Коллективное бессознательное — это мир божеств и духов вне меня» это не только манифестация приоритета психики над феноменальным опытом, но и признание в том, что «на самом деле» перерождений и Будд как бы «не существует», космотехника трёх Бардо и пяти Дхьяни-Будд оказывается мифоцентричным метафорическим элементом, помогающий провожать мёртвых через посмертный путь обратно в материнскую утробу-хору.

Для того, чтобы понять то, о чём Бардо Тхёдол говорит в практическом смысле, недостаточно сказать, что это формы психики, нужно обратиться к антропологическому и феноменологическому значению пяти сангх, в результате которых создаётся индивид. Поскольку в буддизме индивид формируется не исходя из дуализма вечной души и временного тела, а из постоянно меняющейся и переходящей различные стадии психофизического конгломерата пяти изменчивых скандх (трансцедентальных составляющих), постоянно осциллируемых. Для имманентистской философии эти составляющие интересны как с точки зрения единства мира, души и личного сознания, так и с точки зрения снятия дуализма миров внешнего и внутреннего. Форма — рупа, ощущение — ведана, представление — санджня, опыт — самскара и различение — виджняна образуют пятерицу субъективации.

В тибетском буддизме-ваджраяне пятерица и составляет символический комплекс Дхьяни-Будд, возникающих из Пустоты во время созерцания и направляют сознание по пути перерождений на стадии Ченид. Больше всего меня поразил отрывок, который Юнг приводит как привет того, что может привести к безумию неподготовленного на пути к перерождению:

«И тогда один из Палачей-Мучителей Бога Смерти набросит тебе на шею петлю и повлечёт за собою Он отсечёт тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь, он пожрёт твою плоть и изгложет кости, но ты не сможешь умереть Хотя тело твоё будет разорвано на мелкие части, оно оживёт вновь И так будет повторяться снова и снова, причиняя тебе ужасную боль и муку».

Не это ли проклятье расчленения, мучения и перерождения вновь испытывает Томиэ из одноимённой манги Дзюндзи Ито? Может быть, стремление всех соблазняемый ей мужчин покромсать её на мелкие кусочки является не просто вирулетной, транстелесной и постгуманистической, вязкой и тягучей способностью самой героини, но некоторым багом, ошибкой цикла перерождений, который заставляет её претерпевать муки Бога Смерти снова и снова? В введении к Книге мёртвых есть тщательные указания на то, кем, как и когда необходимо совершать обряд перенос потока сознания, какие сокровища принести, сколько раз читать Бардо, как подготовить умершего на всех этапах его странствия и тп. Как и всегда, Бардо Тхёдол говорит нам, что вопрос смерти и перерождений, это в первую очередь вопрос о технике.

​​Введение в буддистскую космотехнику 2/2

Многие религиоведческие комментаторы Книги Мёртвых придерживаются мнения о том, что для перевода и комментирования как терминов, так и практик уместно использовать не столько и не сколько термины из авраамических религий (грех, искупление, вина), а из психологии и психоанализа, так как буддизм в стремлении избавления от страданий ищет их причину в незнании подлинной природы мира. Так, по крайней мере в ряде ответвлений, проблема кроется в эго, в ригидной субъектности личности, мешающей познавать мир в его совокупной полноте. Не схожую ли мысль передают как постструктуралистские теоретики, так и сторонники нового материализма, заявляющие о разрушении единства субъекта? Рози Брайдотти в «Постчеловеке» указывает на то, как постгуманистический подход вытесняет традиционное гуманистическое единство субъекта и задаётся вопросом о том, как возможно понять человеческое без категории инаковости и обеспечить симметричное отношение к живой материи за рамками антропоцентризма, за рамками эго.

Буддистская Пустота-Шуньята намекает нам не только пустоту, как отсутствие, но и присутствие полноты фундаментальной реальности, в которой «вершится игра жизни». Пустота, говорит Юнг в предисловии, — есть «состояние за пределами каких бы то ни было суждений или утверждений, однако вся полнота её многообразных проявлений скрытно пребывает в душе». Согласно буддистским представлениям, реальность души текуча, непостоянна и находится в постоянном становлении, ускользая. Франческа Фримантл, комментируя предисловие Юнга пишет, что

«...немецкое слово Seeie, связано с германской традицией и употреблялось немецкими мистиками и поэтами (такими, как Мейстер Экхарт и Гёте) для обозначения Абсолютной реальности, которую символизирует женское начало — или шакти. Юнг поэтически соотносит это слово с Psyche, понимаемой как «соборная душа». В психологии ей соответствует коллективное бессознательное, матрица или материнское чрево всего сущего — Дхарма-Кайя».

Но Юнг, к сожалению, остаётся фрейдистом до конца, когда говорит, что травма рождения и выводящаяся за ней первосцена — это итог Сидпа Бардо, рождения в новой материнской утробе. Классический психоанализ, ища эту первосцену, пытается восстановить воспоминания о внутриутробном периоде существования и добраться к предутробному (от Сидпы к Ченид, Юнг советует читать книгу мёртвых с конца к началу). Конечно, все эти поиски первосцен, боязнь шизофренизации и отказа от устойчивого «я», крайней неопределенности, воплощенной в хаосе форм сознания укоренены в Эдипе. Делёз и Гваттари в «Анти-Эдипе» критикуют Юнга:

«И мы видели, что общего остается у Фрейда и Юнга, у которых бессознательное всегда меряется мифами (а не производственными единицами), хотя мера выкроена двумя противоположными способами. Но какое значение в конечном счете имеет то, будут ли мораль и религия обнаруживать свой аналитический и регрессивный смысл в Эдипе или Эдип — свой мистический и прогрессивный смысл в морали и религии?».

Куда более перспективным для иммантистской космотехники буддизма будет не обращение к Эдипу, но к концепту Татхагатагарбхи, природы Будды, постулирующему, что с одной стороны все существа могут стать буддами, поскольку в природе существ нет ничего, что могло бы этому воспрепятствовать, а с другой стороны все существа уже суть будды и им надо лишь раскрыть, реализовать свою «буддовость». Присущий всем существам потенциал просветления предполагает, что все живые существа равны между собой и обладают врожденными качествами Будды, такими как мудрость и сострадание. С этой точки зрения важна также и концепция Метты, любящей доброты, которая характеризуется глубокой, безусловной любовью и доброй волей ко всем существам, без какого-либо ожидания отдачи. Это бескорыстная форма любви, которая стремится к счастью и благополучию других, которая безгранична, безусловна и неизбирательна. Метта подразумевает всеохватывающую и универсальную альтруистическую любовь, лишённую насилия.