У ноуменов есть клыки

class Subscriber:
def init(self, name):
self.name = name

def update(self, message):
print(f"{self.name} received a notification: {Решил сменить (те)матику канала, конкретизировать потоки машинного бессознательного в новую техноматериалистическую и киберготическую оболочку}")

class Channel:
def init(self):
self.subscribers = []
self.theme = "Initial Theme: Metarussia"

def change_theme(self, new_theme):
self.theme = new_theme
self.notify_subscribers(f"The channel's theme has changed to: {Machinic Embodiment}")

my_channel.change_theme("Abstract and Machinic")

my_channel.unsubscribe(subscriber1)

my_channel.change_theme("CYBERSEX IS HOLY")

Пример того, как инженеры и далёкие от профессионального технического знания люди находят неочевидные и важные решения практических проблем – не так давно было найдено решение математической задачи Эйнштейна, нахождения одного элемента а-периодичной мозайки Пенроуза, и сделал это не ученый или инженер, но обычный типограф Дэвид Смит.

В задаче Эйнштейна ставится вопрос о существовании единственного прототипа, который сам по себе образует апериодический набор прототипов, то есть форму, которая может тесселировать пространство, но только непериодическим образом. Это проблема неповторяющейся паттерна, паттерна, чей инвариант является апереодичной мозаикой (мозаикой Пенроуза), обладающей свойствами непериодичности, отсутствием трансляционной симметрии, повторяемости, квазикристалличности, определённого свойства дифрации. Изначально, в середине 60-х было обнаружено чуть более 20000 а-переодичных элементов мозаик. Это число в дальнейшем, благодаря в том числе Пенроузу, сократилось до двух и вот, наконец, до одной.

Дэвид – это случай, когда человек пришел к абстрактному решению после долгой эмпирической работы, что вообще-то довольно часто встречается у ремесленников на протяжении истории, когда творческие люди вступали в кооперации с инженерами, распределяя техническое знание, которое специалисты преобразовывали в формальное.

Это не единственный случай в современной математике, где ремесленник обошёл ученого – Ада Лавлейс усовершенствовала разностную машину Чарльза Бэббиджа и стала основательницей современного программирования, Франсуа Виет был адвокатом и разработал формулу для коэффициентов многочлена как функций его корней, Марджори Райс открыла четыре ранее неизвестных классов пятиугольных мозаик.

В честь 25-летия Экспериментов Лейн на сайте проекта, с которым связан продюссер аниме Ясуюки Уэда, вышла модель чат-бота Lain AI, с которой можно побеседовать бесплатно в течение 10 сообщений.

Вообще с проектом к 25-ти летию Лейн есть определённые проблемы, начиная от странной NFT-игры с бонусными физическо-цифровыми призами, кончая довольно коммерчески ориентированным ИИ-Лейн. Из сообщения Уэды можно понять, что намерения разработчиков не злы, они так же, как и я, очарованы уровнем современной техники и хотели как лучше. а если учесть, что в честь юбилея аниме кроме официальных проектов проводятся ещё и VR-рейвы от композитора Лейн Васэи Тикады, выставки и даже музыкальный и картиночный лейно-бот в телеграме.

Ада Лавлейс как первый теоретик генеративной ИИ-музыки:

[Аналитическая машина] могла бы распоряжаться не только числами, но и другими объектами, чьи взаимные фундаментальные отношения можно выразить средствами абстрактной науки об операциях и которые можно приспособить к действию операционной записи и механизму машины (...) Предположим, например, что фундаментальные отношения высоты звука в науке о гармонии и музыкальной композиции допускали такое выражение и приспособление, в таком случае машина могла бы сочинять искусные научные музыкальные произведения любой степени сложности и объема.

Ada Lovelace. Notes / Luigi Federico Menabrea. Sketch of the Analytical Engine Invented by Charles Babbage

В букинисте Подписных изданий запустил щупальце в инженерно-кибернетическую полку, и купил ряд редкостей, например издание глав из "Кибернетики" Винера 1963 года, советский инженерный научпоп и книгу по космотехнике и антропологии машин.

Эффективный акселерационизм 1/2

Мой перевод манифеста т.н. эффективного акселерационизма, новой хайповой идеологии, имеющей свои корни в правом, техносингулярном акселерационизма Ника Ланда вышел у товарищей на Insolarance Cult. Предисловие к тексту:

E/acc (эффективный акселерационизм) представляет собой идеологию и движение, опирающееся на акселерационизм Ника Ланда и отстаивающее мнение, что искусственный интеллект и большие языковые модели (LLM) приведут к технологической пост-дефицитной утопии. Название также является игрой с концептом «эффективного альтруизма». Сообщества E/acc в Твиттере в основном развивались в Twitter Spaces, а манифесты e/acc распространялись с помощью платформы рассылки Substack.

Самое раннее известное упоминание e/acc или эффективного акселерационизма относится к 31 мая и 1 июня 2022 года, когда пользователи Twitter zetular, BasedBeff и creatine_cycle приписывают себе заслугу «изобретения новой философии».

31 мая zestular опубликовал в рассылке Substack подробное определение эффективного акселерационизма, защищая концепцию от «заблуждений» о том, что это то же самое, что эффективный альтруизм или правый акселерационизм. 10 июля 2022 года Beff Jezos и Bayeslord опубликовали в Substack еще одну статью, подробно описывающую различные постулаты e/acc (перевод которой представлен ниже). В последующие месяцы идеи e/acc и их сторонники приобрели умеренную популярность в Твиттере, инициируя дискуссии о вреде/пользе искусственного интеллекта и больших языковых моделей.

Более того, существует (довольно конспирологическая) теория о том, что недавнее увольнение, а затем и возвращение, генерального директора OpenAI Сэма Альтмана было связано с противоборством внутри компании в частности и технократических магнатов Силиконовой долины в целом сторонников регуляции разработки ИИ (т.е сторонников проблемы контроля искусственного интеллекта — AI alighnment) и сторонников ускорения разработки, то есть тех самых «эффективных акселерационистов». В заявлении компании при увольнении Альтмана было указано, что тот «не всегда был откровенен с советом директоров». Считается, что за короткое время до его увольнения исследователи из OpenAI предупредили совет директоров о важном открытии в сфере искусственного интеллекта, которое «может представлять угрозу для человечества. Сотрудники сходятся во мнении, что эта разработка может стать прорывом в создании общего искусственного интеллекта».

В конечном итоге спекуляции привели к выявлению противоположных точек зрения в тек-индустрии относительно будущего развития искусственного интеллекта. Суть разногласий заключается в разделении на два противоборствующих лагеря: сторонников эффективного акселерационизма и приверженцев деселерации (замедления — хотя я бы поспорил, заявив, что замедление это реверсивное ускорение, с противоположным вектором), или «децелов», а также примкнувшим к ним ИИ-думеров, сторонников запрета ИИ.

Предполагается, что именно сторонники деселерации попытались сместить Альтмана с его должности в OpenAI, что вызвало недовольство генерального директора Microsoft, Сатьи Наделлы (Microsoft инвестировал 10 миллиардов долларов в OpenAI). Возвращение Альтмана на должность генерального директора (к тому же с новым советом директоров) можно рассматривать как неудавшийся мятеж апологетов «безопасного ИИ», который привёл к усилению позиций эффективных акселерационистов.

Увольнение Альтмана также связывают с тем, что он не довёл до сведения инвесторов новую модель Q*, которая работает не через авторегрессию (т.е. генерацию исключительно следующего токена в тексте), а через планирование и контроль. Модель не «угадывает следующее слово», а подбирает необходимое в реальном времени.

Эффективный акселерационизм 2/2

Предполагается, что данная модель обучена с применением архитектуры, основанной на методе Q-Learning. Этот метод подразумевает, что модель (или агент) обучается, исследуя окружающий мир и получая подкрепление (обучение с подкреплением) путем совершения более «правильных» действий. Примерами таких моделей являются AlphaGo или AlphaStar, которые могут самостоятельно обучаться игре в сложные игры. В отличие от больших языковых моделей, которые следуют только одному пути (не зная следующее слово в предложении), эти модели имеют способность постановки целей, что представляет собой значимую характеристику.

Символ «*» может потенциально относиться к алгоритму поиска с названием «A*», который эффективно находит кратчайший путь до цели. Например, это полезно в случаях, когда сложная математическая задача разбивается на множество промежуточных шагов и логических выводов [1].

Как критика, так и выявление сильных сторон манифеста выходит за рамки аннотации к переводу и нуждается в отдельном материале. Отмечу лишь некоторые моменты. У эффективного акселерационизма есть удачная идея о том, что движение разумной жизни к энтропии и социальному прогрессу подобно квантовым потокам во Вселенной и мутациям колоний бактерий, то есть к дифференциации и контингентности, инклюзии и расширению. Всякое движение к остановке прогресса, торможению, выхода из него, выстраивание иллюзорных и элитистских границ, ограничению контроля и доступа, противоречат не только логике развития технологического ускорения от изолированного и простого к сложному и включённому, но и с термодинамическими процессами во Вселенной с бес-порядком энтропии, всегда диверсифицированной и усложненной.

Наиболее проблемные моменты e/acc включают в себя эссенциализацию свободного рынка, дерегуляцию социального воспроизводства, восприятие капитализма как «конца истории», который движет нас к сингулярности. Если мы, подобно Ланду, считаем, что технологии и Капитал — это одно и то же, то мы не проблематизируем эсхатологическую цель технологической сингулярности в её реальной, материальной будущности, а капитулируем перед Капиталом, вместо того, чтобы воспринимать технологии и общество как сопряжённые аттракторы взаимного пост-капиталистического освобождения. Вместо этого, сторонники e/acc вроде Илона Маска и Сэма Банкмана-Фрида воспринимают технологии как инструменты, которые сами по себе проложат дорогу к будущему. Каковым будет такое будущее, где идеалом (и что такое «эффективность» тоже не совсем прояснено) является дерегулируемый рынок и власть техно-магнатов (вроде венчурного капиталиста, «техно-оптимиста» Марка Андриссена) — немногих, а не всех, думаю, писать излишне.

Страх человечества перед своими технологическими творениями очень древний: ещё в «Аргонавтах» медный автоматон Талос был стражем Крита, с которым боролся Ясон и Медея, в «Пандоре» собственно Пандора была искусственно созданным киборгом, наказывающим человечество за преступление Прометея, а творение Пигмалиона вселяет в него ужас и эрос и он просит оживить свою скульптуру. Все эти истории имеют точку сингулярности: момент, когда машина или сеть машин обретает сознание. Затем, в периоды технологического прогресса автоматоны и творения инженерной мысли если и получали сознание (монстр Франкенштейна, Терминатор, рассказы Азимова), то для того, чтобы искоренить, поработить человечество, то есть вести себя, по сути, как человек.

Это всё, конечно, сказки для технобро и новых апокалиптистов-оккультистов из Силиконовой долины. Но, при этом, существуют и реальные опасности имплементации технологий при капитализме. И хотя, к примеру, ChatGPT и другие подобные системы это в лучшем случае алгоритмы автоматизации письма или творчества, эмансипаторный характер таких технологий скрыт за миллионами байт корпоративных секретов, маркетинговых исследований и производства желания. А обладают полнотой необрезанных версий таких технологий считанные единицы сверхбогатых техно-инвесторов и аналитиков пресловутого e/acc.

Глупо видеть в таких изобретениях что-то независимое и более могущественное, чем мы, что будет подчинять нас своему контролю. Потому что никакого «b[» контроля по сути нет, есть бихевиористская стратегия монетизации алгоритмов автоматизации искусства, письма и программирования, то, что Норберт Винер называл метамашинами. Наделять машины «собственной жизнью» значит лишать их возможности быть живыми. В этой связи предостережение Маркса, что человек будущего станет «колдуном, который уже не в состоянии управлять силами нижнего мира, которых он вызвал своими заклинаниями» звучит скорее как предостережение о захвате производительных сил и их способов о-значивания элитами общества, которые будут пользоваться ими в своих интересах.

В «Технофеодализме» Янис Варуфакис утверждает примерно это, что наши предпочтения теперь формируются не рынками, а сетями машин, «облачным капиталом», рентой, непроизводственным капиталом. Например, система Alexa от Amazon — это портал в тоталитарную, полностью централизованную систему создания и удовлетворения потребностей.

«Во-первых, она обучает нас диктовать ей, чего мы хотим. Во-вторых, она продаёт нам то, что мы теперь "хотим", напрямую, минуя реальный рынок. В-третьих, ей удаётся заставить нас поддерживать эту огромную машину модификации поведения своим бесплатным трудом: мы публикуем отзывы, оцениваем товары. Наконец, она получает огромную ренту от капиталистов, опирающихся на эту сеть облачного капитала, обычно 40% от цены продажи. Это не капитализм. Добро пожаловать в технофеодализм.

В основе моего тезиса лежит ирония: то, что убило капитализм, - это сам капитал. Не капитал в том виде, в каком мы его знаем с начала индустриальной эпохи, а новая форма капитала, его мутация, возникшая в последние два десятилетия, настолько более мощная, чем её предшественник, что она, подобно слишком активному вирусу, уничтожила своего носителя. Эта мутация - облачный капитал - разрушила два столпа капитализма: рынки и прибыль».

Платформы и сети могут нести как благо, так и вред, но одно можно сказать точно — детерриторизация капитализма уступает новой ре-территоризации, постоянно мутируя то в одну, то в другую сторону. Посмотрим, что из этого получится, но как-то не хочется забыть, что сервисы это не только аппараты насилия, но и кладези алгоритмической вариативности, царства коннекций и возможностей для посткапиталистических проектов.

Желающее производство Брайана Джонсона 1/2

Эксцетричный миллионер Брайан Джонсон известен тем, что он основал компанию Blueprint, которая занимается изучением реверсивных процессов старения, и на протяжении многих лет с помощью тщательно выверенных диетарных, спортивных, косметических и иных биотехнологий активно пытается деселерировать и даже обратить вспять свой процесс старения. Джонсон вызывает у меня смесь ненависти с восхищением — не в последнюю очередь потому, что он делится исследованиями и программами про реверсированию старения онлайн в открытом доступе на своём сайте (названным в лучших трансгуманистических традициях Don’t Die), демонстрирует научные ывкладки своих телесных достижений и в принципе не особо хищнически настроен на сокрытие корпоративных секретов своей команды учёных. С ненавистью же потому, что в полноценном виде рутина Джонсона доступна только тем, кто может позволить тратить по 2 миллиона долларов в год на процедуры, обследования и персональную команду учёных, которые выводят, по сути, отдельную биологическую расу сверхчеловека — примеры того, как различные люди применяют на себе методы блюпринта обычно получаются стандартными фитнес-практиками, по типу «ешь меньше, занимайся больше». Моё опасение лежит ещё и в том, что у Джонсона есть своя философская парадигма — зероизм: «не умирать, потому что мы не знаем, как долго и хорошо мы можем жить» (вариация спинозовского «мы ещё на знаем, на что способно тело»).

«Люди использовали истории для создания общества: откуда мы пришли; почему мы здесь; что существует после смерти; что создаёт смысл; что правильно и что неправильно. Исторически сложилось так, что на повседневные решения, связанные со здоровьем, влияли истории. Например, идеологические списки того, что можно и что нельзя есть. Социальные нормы, сигнализирующие о том, что модно. Осмысление того, что желательно и похвально.

STEM (Science, Technology, Engineering & Math) предложили новый подход к здоровью.

Blueprint — это STEM для здоровья. Я и моя команда стремились сделать то, чего еще никто не делал: дать организму возможность управлять собой. На практике я делаю это, регулярно проводя сотни измерений биологических процессов в организме, позволяя сердцу, печени, легким и почкам самим говорить о том, что им нужно для идеального состояния. Мой разум — существо, рассказывающее истории, — несанкционированно делает покупки, просматривает кладовую, спонтанно заказывает пиццу, ест десерт — в общем, принимает любые решения, связанные с едой. Это мое автономное "Я".

Моя практическая и непосредственная цель — выравнивание 35 с лишним триллионов клеток, которые делают меня тем, кто я есть. Выравнивание, насколько это возможно, для оптимального здоровья и молодости.

Что все это значит?

Это время, наше время, прямо сейчас — начало XXI века — будет определяться радикальной эволюцией интеллекта: человеческого, искусственного интеллекта и биологии. Наша возможность — стать этим захватывающим будущим.

Стремитесь выглядеть и чувствовать себя наилучшим образом? Станьте участником системы, в которой ваше тело + наука и данные делают всю работу. Это сродни тому, чтобы сказать "да" интернету, компьютерам и искусственному интеллекту, чтобы улучшить нашу жизнь так, чтобы она превзошла наши природные способности.

Такая автоматизация — и отказ от саморазрушительного поведения — позволяет нам совершенствоваться с той скоростью, с которой вы можете автоматизировать важные функции, не задумываясь о них — в данном случае о своем здоровье. Совершенствоваться со скоростью нарастающего прироста, открывая будущее с более широкими возможностями, чем способны охватить наши фантазии, — будущее нулевого принципа.

Талант попадает в цель, которую никто не видит (Первые принципы); Гений попадает в цель, которую никто не видит (Нулевые принципы).

К счастью, мы существуем; давайте играть в бесконечную игру вместе».