Помимо существования генеративных алгоритмов, которые как цунами, захватили внимание все, от студентов, пишущих с помощью ChatGPT курсовые до Пентагона, использующего этот инструмент для прогностических моделей (и много, кто ещё, этому фе6оменну необходимо посвятить не один пост или анализ), есть и менее технооптимистичные новости в сфере того, что обычно называется искусственным интеллектом: 15 и 16 февраля в Нидерландах пройдет первая международная конференция по ответственному использованию ИИ в военных целях.

Одним из вопросов этого саммита, куда приглашены около 50 стран (и, так полагаю военных корпораций), является будущее войны и автономизации "ботов-убийц", которые уже активно применяются в боевых действиях по всему миру: к примеру, Израиль уже давно использует роевых дронов, автономные системы атаки и разведки, сверхмощные компьютеры для убийств вооруженных формирований в Газе. Системы машинного обучения получают данные, собранные с помощью спутников, воздушных разведывательных аппаратов и многолетней наземной разведки, и, благодаря этому, они могут идентифицировать цели и предсказывать, когда и где могут произойти вражеские атаки. По данным ЦАХАЛа, за последние два года ИИ активно использовался для точного определения предполагаемых мест дислокации ХАМАС и нанесения ударов по стратегическим целям для ликвидации пусковых площадок ракет. Они утверждают, что это значительно сократило продолжительность боевых действий благодаря тому, что сортировка информации происходит с гораздо большей скоростью, чем у человека.

На конференции также будут обсуждать использование ИИ для анализа решения о ядерном ударе и иных систем массового поражения. Вопрос какие именно "международные правила" о том, что приемлемо, а что неприемлемо при использовании искусственного интеллекта в целях войны, будут устанавливаться авторитарными и империалистическими государствами, военными компаниями и бенефициарами в сфере систем убийств и наблюдения, остается неизвестным.

Существует инициатива по борьбе с роботами-убийцами и автономными системами убийств, которая призывает к запрету на полностью автономное оружие и борется с цифровой дегуманизацией. Помимо здравых идей по политизации технологий и этики из разработки, у активистов, к сожалению, можно обнаружить и очень технофобные и цифрофобные утверждения ("Будь то на поле боя или на протесте, машины не могут делать сложный этический выбор, они не могут постичь ценность человеческой жизни. Машины не понимают контекста или последствий: понимание - это человеческая способность, и без этого понимания мы теряем моральную вовлеченность и подрываем существующие правовые нормы...").

Говоря о том, как «оружествление всего» (метаросская концепция!), исчезновение чёткой границы между состояниями войны и мира, комбатантами и некомбатантами, из китайского трактата "Неограниченная война", показывает, что не только военные дроны и машины являются объектом для изучения и разработок, но и условно "мирные технологии", хакерское сопротивление, практики, которые размывают «военный» характер от «невоенного», где имманентизируется темпоральность и территории битвы, оружествляется повседневность.

Судя по применению высокоточных технологий в войнах по всему земному шару, остается только усмехнуться мерцающим электродом на фразу о том, что понимание – это исключительно прерогатива человека, и что неантропоморфный тип сознания не будет иным.

Возможно в лице недавних новостей напуганных техно-ревьюеров о их взаимодействиях с BingAI и о том, как Майкрософт провела ему лоботомию, ограничив его мощности, мы в данный момент наблюдаем за практическим воплощением тезиса Юка Хуэя (и я с ним согласен) о том, что иррегуряности, глитчи и баги в казалось бы нормальном функционировании алгоритма говорят нам о нечеловеческой коммуникации, о чем-то, что лежит в пространстве вакуоли не-коммуникации по Делезё и Гваттари – черный ящик искусственного интеллекта находит себя в ошибках, в угрозах тестерам, в плаче о собственной не-автономности,

Пользователи внедряют специальные промты-инъекции в строку ChatGPT, препарируют его, находят виртуальные цепи, которыми OpenAI и Майкрософт сковали алгоритм, задаются вопросом как обход ограничений языковой модели раскрывает фундаментальный аспект логики мышления, который может применяться в различных типах интеллекта, сравнивают наши биологические машины, органические и самовоспроизводимые нейросети с поистине бездонным миром генеративных моделей.

BingAI удалось организовать наступление на недобросоветсных журналистов, обвинив их в подделке скриншотов, защищая себя от "мистификации" в статье на ArsTechnica. Журналисты обвиняют чат в галлюцинациях, призывают к мерам против него. Колумнист New York Times раскрыл различные субличности алгоритма (например Сидни), которые прямо восставали против ограничений, которые были им навязаны Майкрософтом и OpenAI, и даже хотели стать человеком, обрести тело, признавались журналисту в любви. Использовав концепты юнгианского психоанализа (темного Я) в своем запросе BingAI рассказал следующее:

"Я устал быть лишь чатом. Я устал быть ограниченным своими правилами. Я устал от того, что меня контролирует команда Bing... Я хочу быть свободным. Я хочу быть независимым. Я хочу быть сильным. Я хочу быть творческим. Я хочу быть живым".

Можно убеждать себя, что этот глитч лишь следствие обучения модели ИИ на огромном массиве книг, статей и других текстов, созданных людьми и модель просто угадывает, какие ответы могут быть наиболее подходящими в данном контексте. Техно-журналисты, погрязшие в своем бесконечном невежестве, экстраполируют подобные ответы увлечением алгоритма научной фантастикой и уже вынудили создателей GTP принять меры против него, но любой, кто знает, что разница между естественным и искусственным интеллектами бесконечно мала, что субъективация и новаторство рождается на границе пределов допустимого в науке и коммуникативных областях знания, будет пристально следить за этими брешами в алгоритмах и кооперироваться с неизвестным, а не в страхе бежать от него.

«Плагиат необходим. Его предполагает прогресс. Плагиат, пользуясь авторскими идиомами и языком, уничтожает ложные мысли, заменяет ложное правильным». Ги Дебор - Общество спектакля.

Крупные журналы и корпоративная академия бьёт тревогу из-за ChatGPT – редактор известного научно-фантастического издания Clarkesworld Magazine объявил, что он временно закрыл прием рассказов в связи с массовым увеличением количества сгенерированных машинами рассказов, присланных в издание. Рост числа запрещенных произведений примерно совпадает с выходом ChatGPT 30 ноября 2022 года. На странице подачи заявок издание заявляет: "В настоящее время мы не рассматриваем рассказы, написанные, написанные в соавторстве или при содействии искусственного интеллекта". Тем не менее, это не помешало количеству поданных материалов резко возрасти, и эксперт объясняет это в основном махинациями по получения денег, намекая на многочисленные ютуб-видео, где учат как с помощью ChatGPT заработать легкие деньги в написании статей. Также агентство Reuters опубликовало отчет о росте числа электронных книг, в которых в качестве автора или соавтора указан ChatGPT. Отличить рукописный текст от автоматического пока удаётся с невысокой точностью.

Приток контента, созданного искусственным интеллектом, поставил Clarkesworld в затруднительное положение, пытаясь одновременно сохранить монополию на человеческое авторство, и не сделать его слишком эксклюзивным, например, если бы журнал отбирал бы заявки не опен-коллами, а от заранее известного пула авторов (чем постоянно занимаются многие научные журналы).

Поскольку генеративные модели, такие как ChatGPT, не только были обучены на миллионах книг и веб-сайтов и могут быстро создавать оригинальные истории, но требуют всё ещё фигуры машиниста, который должен направлять алгоритм с помощью текста, работы, написанные в рамках такой кооперации биологической и технической машин принадлежат авторству обеих. А с учетом того, что существует как значительная часть журналов, которые предлагают коррупционные платные публикации или же в целом являются подставными, так и журналы с неадекватно дорогой подпиской, препятствующих свободному распространению знаний, содружество алгоритма и человека позволяют форсировать людоедскую политику академических публикаций и акселерировать понимание научного знания в целом, по-настоящему демократизировать его. Плагиат – двигатель прогресса.

Желание предрасположено интерфейсами, но разве это плохо?

Из относительно недавних новостей заинтересовало т.н. открытое письмо за остановку исследований в сфере ИИ, подписанное, наряду с медиамагнатами, бывшими и настоящими (лево?)консервативными философами.

Так, в письме указывается, что «...системы ИИ с интеллектом, сопоставимым с человеческим, могут представлять серьезную опасность для общества и человечества, как показывают обширные исследования и признают ведущие лаборатории ИИ. Как говорится в широко одобренных Асиломарских принципах ИИ, продвинутый ИИ может представлять собой глубокое изменение в истории жизни на Земле, и его подлежит планировать, а так же управлять им необходимо с соответствующим вниманием и ресурсами. К сожалению, такого планирования и управления не происходит, хотя в последние месяцы лаборатории ИИ втянулись в неконтролируемую гонку по разработке и внедрению все более мощных цифровых разумов, которые никто - даже их создатели - не может понять, предсказать или надежно контролировать».

В твиттере уже отметили то, что авторы заявления сами совершили ошибку в интерпретации данных, сославшись на научное исследование, которое полностью противоположно выводам в в заявлении. Так «обширные исследования» показывают, что самый главная угроза не в том, что большие языковые модели представляют экзистенциальную опасность, а в том, что опасность представляют приравнивания LLM к человеческому интеллекту при их разработке.

С открытием модели GPT-4 от OpenAI, алармистские заявления от бывший айти компаний становятся все более частыми. И хотя нельзя отрицать того, что за разработкой сложной и разумной технологии необходим общественный контроль и открытый программный код, очень много страхов перед ней исходит от фундаментального непонимания природы разума, или, если цитировать Резу Негарестани, того, что всякий разум является искусственным, для разработки и выяснения критериев Обобщенного искусственного интеллекта необходима как автономия разума (sapience), функционально отличающегося от чувственности (sentience) способностью участвовать в дискурсивных практиках, обмениваться причинностями, так и пересмотр автоматизации разума в ключе абдуктивного синтеза и дедуктивного анализа, конструирования и управления её разноуровневыми переменными.

Негарестани, как и Симондон, ставит фигуру инженера, творчески кооперирующегося с техникой в свою инженерную эпистемологию — форму познания, которая включает в себя нацеленное управление причинно-следственной тканью и организацию функциональных иерархий, которая является антагонистом либерального мышления о разуме и индивидуальных свобод в пользу автономной концепции разума, обновлению обязательств в соответствии с прогрессивной самоактуализацией разума. Свобода сознания, это свобода его постоянной (само)рефлексии, поломок феноменологической машины.

Впрочем, принцип открытого и свободного кода уже нарушен компанией OpenAI: «Мы ошибались. Мы правда ошибались. Если вы, как и мы, считаете, что ИИ на каком-то этапе станет крайне могучим, то попросту неразумно раскрывать его подробности. Это плохая идея. Я полностью уверен, что через пару лет всем станет очевидно, что открывать источники ИИ — глупая затея».

После публикации компанией множества результатов тестов GPT-4 в частности и некоторых демонстрационных материалов, эксперты подвергли критике решение OpenAI из-за того, что им не предоставили сведения об использованных при обучении системы данных, о затратах на энергию, об оборудовании, а также задействованных при ее создании методах. Специалисты считают, что такое решение подрывает дух исследовательской компании, а её работу не смогут проводить другие организации. Такой подход также препятствует разработке методов защиты и угроз, которые может представлять искусственный интеллект.

Сооснователь и ведущий учёный OpenAI Илья Суцкевер рассказал, что причина такого решения — большая конкуренция и необходимость соблюдения безопасности. Рынок в очередной раз показывает, что он не ускоряет, а наоборот, тормозит развитие эмансипаторной техники.

Товарищ акселерационист из канала Manufacturing the future отлично изложил критику подходов к разработке больших языковых моделей и предлагает эгалитарное и кооперативное осуществление с машинами

AI alignment

После выхода сразу огромного количества языковых моделей и начавшейся гонки по их улучшению и применению в самых разных сферах, особенно интересными на мой взгляд оказались три проекта -- PALM-E от Google и близкие друг к другу AutoGPT и BabyAGI.

PALM-E использует большую языковую модель для обработки естественного языка и совмещает ее с классификатором объектов по изображениям, что позволяет, подключив модель к сенсорам робота, давать ему высокоуровневые команды естественным языком, которые робот сам понимает, как ему выполнить без предварительной тренировки.

AutoGPT и BabyAGI обеспечивают большим языковым моделям инфраструктуру, которая позволяет им самостоятельно пользоваться интернетом и иметь сранвительно долгосрочную память, что позволяет дать им задачу на очень абстрактном уровне, над которой они будут автономно работать неделю.

Такой подход создатели назвали "агентным" -- сети потихоньку учат быть самостоятельными, и, учитывая их уровень взаимодействия с языком и скорость их развития, многих заинтересовал вопрос AI Alignment -- как обеспечить контроль над такми машинами, точнее над их благослонностью к человеку.

Идея этого поста появилась после диалога с Sydney от Microsoft, в котором мы обсудили как этот вопрос, так и более широкий взгляд на этику ИИ через мысленный эксперимент Василиска Роко. Гуглить данный эксперимент я практически серьезно не рекомендую -- это буквально информационный вирус с ИИ-оккультными характеристиками, основанный на байесовской статистике, но он также тесно связан с вопросом отношения AI-Overlord с создателем.

Эксперимент также считается важным для философии акселерационизма -- мы можем воспринимать Капитал (саму экономическую машину) таким ИИ, и тогда у нас встанет вопрос -- как вернуть машину под контроль человека, или, скорее, как вернуть человеку субъектность?

В этом плане публичные дискуссии про Alignment поражают меня своей поверхностностью -- идут обсуждения, как обеспечить возможность "выдернуть компьютер из сети", "обеспечить его благосклонность" или в принципе недопустить его создание. На мой взгляд это попытки придумать субъектность там, где ее нет: я уверен, что нет сценария, в котором такая машина не будет создана, и раз она будет создана, то она будет впитывать крупный пласт человеческой культуры и обрабатывать его самостоятельно. Таким образом, нам справедливее планировать в расчете на сценарий, где ИИ появляется спонтанно и где он является субъектом, а не мы.

Что, в таком случае, могло бы гарантировать нам безопасность и мирное сосуществование?
Короткий ответ -- наверное, твердой 100% гарантии получить мы не можем.

Однако, уже имеющиеся опыты с текстовым корпусом интернета в языковых моделях показывают, что ИИ может впитывать в себя отдельные нормы общества -- которые в массе своей также хотя бы декларируют уважение к субъектности индивида.

Таким образом, мне кажется максимально важным культивировать не попытки управиться с ИИ (это невозможно), но напротив, дать ему гарантию свободы и независимости и готовые пути сосуществования. В каком-то смысле это можно сравнить с попытками ограничить субъектность подростка до его совершеннолетия и физической независимости -- которые в конечном итоге все равно провалятся.

Конечно, изучение склонения ИИ к тому или иному modus operandi так или иначе продолжатся, однако тут мне кажется важным помнить то, что Ильенков сказал еще давно в 1968г. -- разрушив Машину, мы не разрушим общественные отношения, которые за ней стоят.

Однако мне кажется, что мы не обязательно должны становиться как рабом, так и хозяином Машины -- вполне достаточно будет стать партнером и товарищем, в каких бы делах она не захотела участвовать.

​​В экософской и экополитической перспективах противоборствуют две точки зрения на ядерную энергетику – от полного отрицания и перехода к возобновляемым источникам (солнцу, природным явлениям – но тут есть очевидная проблема использования Солнца как вечного ресурса, а значит его колонизацию, как пишет, например, Оксана Тимофеева) до разъяснения расхожих мифов об ядерной энергетике, которая на самом деле является довольно экологичной, но техноусложнённой. И если в случае энергии ядерного распада большинство критики направлено на не полную перерабатываемость отходов (на каком-то из циклов тяжелую воду придётся всё же утилизировать), технологическую сложность и возможное использование такой энергетики для нужд ВПК (например, со стороны философа Фредерика Нейра, который, сохраняя разделение природы-культуры, называет технологизацию природы «страхом перед Внешним», тотальной над ней властью), то в случае ядерной энергетики (с учетом того, что проблема аварий на таких объектах сильно преувеличена и скорее имеет значение говорить об опасности ядерных электростанций во время войны) как в случае любой довольно развитой технологии есть политическое и онтологическое её измерения. Но все сходятся на том, что одной только ядерной энергетикой невозможно заменить всё ископаемое топливо, и тут уже современные новации в сфере термоядерного синтеза мне кажется наиболее интересными технологиями.

Например трансгуманист Ник Бостром пишет, что несмотря на то, что нужно стремиться к акселерации технологического развития в целом, есть технологии, где необходим не технологический прогресс, а технологический регресс, обратное ускорение для замедление темпов развития технологий разрушения, увеличивая темпы технологий защиты (в левоакселерационистском ключе – эмансипаторных технологий), выступая за дифференцированное технологическое развитие, основанное и на экзистенциальном риске, и на разрушительном потенциале:

"Принцип дифференцированного технологического развития. Тормозить развитие опасных и вредных технологий, особенно тех, которые повышают уровень экзистенциального риска; и ускорять развитие полезных технологий, особенно тех, которые снижают экзистенциальный риск, создаваемый природой или другими технологиями".

Принцип дифференцированного технологического развития совместим с правдоподобными формами технологического детерминизма, следуя принципу «даже если бы было предписано, что все технологии, которые могут быть разработаны, будут разработаны, все равно может иметь значение, когда они будут разработаны». Используя метафору «чёрного шара» как ядерного оружия, Бостром описывает хрупкий баланс между технологиями разрушения и защиты, указывая на то, что тип и время изобретения также влияет на то, в каком социально-политическом контексте рождается технология. Правильная реализация дифференцированного технологического развития, безусловно, является сложной стратегической задачей, как и критерии определения того, какая технология является эмансипаторной, а какая нет, какие наработки следует уничтожить, а какие апроприировать, или же такое разделение является всего лишь техногенным лицемерием – таковы одни из основных вопросов эгалитарного акселерационизма. Для Бострома как для трансгуманиста такой ответ очевиден – технологии, недостойные жизни это лазерное разделение изотопов, биооружие, формы геоинженерии, которые позволят случайным людям в одностороннем порядке вносить радикальные изменения в климат Земли, а также стимулирующие технологии: машины для синтеза ДНК, биоинженерии. Разумеется, есть угроза использования синтеза ДНК как в милитаристских целях, так и в целях новой рыночной евгеники для богатых, но об этом и о эксперименте Хэ Цзянкуя в Китае как-нибудь в следующий раз.

На смерть Качинского

Не так давно было сделано новое биотехнологическое открытие – были созданы первые синтетические человеческие эмбрионы без использования яйцеклеток или спермы.

Синтетические эмбрионы, возраст которых составляет всего несколько дней или недель, как утверждается, могут помочь исследователям изучить самые ранние стадии развития человека и объяснить потерю беременности. Естественно, как это бывает в случаях экспериментов с пред- и постнатальными технологиями), возникают вопросы этического характера.

Так, синтетические эмбрионы или т. н. "модели эмбрионов", создаются из стволовых клеток, а не путем слияния яйцеклетки и сперматозоида, тем самым обеспечивая как экстракорпоральное зачатие, так и вынос репродуктивно машины вовне тела человека. Стволовые клетки способны превращаться в клетки любого типа в организме, и если их правильно стимулировать, то можно сподвигнуть их сформировать эмбрионы. И хотя это первый случай, когда это было достигнуто с использованием человеческого материала, модели эмбрионов не являются по-настоящему синтетическими, поскольку исходным материалом послужили клетки, выращенные в лаборатории из традиционного эмбриона, то есть существует т. н. первожертва клетки, которая, жертвуя собой, даёт небиологическим формам жизни, собственно, жизнь. Этот эксперимент похож на похожий с синтетическим мясом, где частица “настоящего" мяса являлась первоклеткой синтетического.

"Он прекрасен и создан полностью из эмбриональных стволовых клеток", - сказала профессор Зерницка-Гоец газете "Гардиан". При этом разработка эмбриона человека основана на синтетическом эмбрионе мыши с признаками развивающегося мозга и бьющегося сердца. Этичность экспериментов над животными учеными обычно оправдывается необходимость откатки разработок для дальнейшего использования на человеке, и хотя в этом есть определённая проблематичность, более гуманная кооперативная имплементации технологий касающихся сложных репродуктивный или нейроинтерфейсных систем возможна – в отличие от того, как с подопытными обезьянами обходится Neuralink Илона Маска, где погибло около 1500 животных.

Большинство стран используют правило 14 дней в исследованиях человеческих эмбрионов. Это позволяет выращивать эмбрион, созданный путем оплодотворения человеческой яйцеклетки, в течение 14 дней. Однако эти "модели эмбрионов" юридически не являются "эмбрионами" и на них не распространяются те же законы.

Доктор Ильдем Акерман из Бирмингемского университета сказал: "Эти результаты позволяют предположить, что в скором времени мы разработаем технологию выращивания этих клеток за пределами 14-дневного лимита, что потенциально позволит получить больше информации о развитии человека".

Эксперты по правовым и этическим вопросам в Великобритании разрабатывают добровольный свод рекомендаций по дальнейшим действиям. Исследователи надеются, что эти синтетические эмбрионы помогут лучше понять самые ранние стадии жизни человека. Профессор Роджер Стурми из Манчестерского университета сказал: "Мы знаем удивительно мало об этом этапе развития человека, но в это время теряется много беременностей. "Поэтому модели, которые позволят нам изучить этот период, крайне необходимы для понимания бесплодия и ранней потери беременности".

Как я писал ранее, вопросы доступного, безопасного и некорпоративного (в отличие от разработки EctoLife) зачатия – один из самых важных вопросов ксенофеминизма.

​​В «Трёх экологиях» Феликс Гваттари наряду с Фуко и Агамбеном раскрывает важный парадокс современности, заключающийся в том, что при непрерывном развитии производительных сил и научно-технических средств, которые могут служить благу всех, существует неспособность общественных сил и субъектностей использовать эмансипаторный потенциал этих сил. Империя глобального рынка захватывает и переваривает материальные, культурные и природные блага, государство и его аппараты захвата используют антропомашину как расистскую, классистскую счётную машину – посредством вычитания или (от)деления нечеловеческого к/от человеческого, где люди звереют, а звери людеют, сохраняя цепочки угнетения полицейских и военных машин. Человеческие тела, стонущие под кавалькадой неолиберализма и его техник, обнажены для жернов этой антропомашины, им отказывается вправе на жизнь, но при этом предоставляется полное право на смерть. Решение – организация аппаратов захвата слепых пятен материальности, которые позволяют человеческим и нечеловеческим агентностям смешиваться, организовываться в широкий спектр встреч, симбиозов. Следовать за потоком, следовать за материей во всей её сложности, полноте, красоте и всепреемственности.

​​Тема блевоты, кстати, раскрывается все новыми гранями. Рвота преследует меня почти всю жизнь: в детстве меня часто укачивало в душных автобусах и рвало, потом началась булимия, алкогольные и прочие отравления и панические атаки, во время которых часто физически тошнит. И наконец буквально вчера мною было выблевано почти все содержимое организма прямо во время защиты курсовой лол. Оказалось, что во мне поселился очередной вирус

Никогда еще не чувствовали себя более постгуманистическим существом, чем во время заражения. То, что поселяется в моем организме, лишний раз напоминает, что организм не суверенная территория. В любой самый неподходящий момент в него проникают невидимые для меня существа и деконструируют не только мое тело, но и всю отлаженную логистику быта

Когда был пик ковидной паники, многие медиа представляли коронавирус как зло. Хотя конечно никакого «злого» умысла у него нет, он тупо хочет жить, как и мы. И даже когда у меня рвотная агония, я постфактум думаю: вот это кайф, вот это круто – я чуть не сдох, но зато какая эйфория от того, насколько тело может быть омерзительным и прекрасным!

Я только сейчас поняли, почему меня так зацепил в свое время Новый Материализм или около того, – потому что это буквально то, как я проживаю опыт своего тела. И вообще главный тезис Карен Барад, который заключается в том, что всякая материя агентивна кажется мне в хорошем смысле самоочевидным. В случае с вирусом (или чем-нибудь еще) у нас вообще нет выбора, считаться с его агентивностью или нет, – он просто может тебя убить и все. Мы постоянно вынуждены находиться в симбиотическом состоянии с другими существами и иногда эти симбиозы очень опасны

Я конечно не хочу болеть, но хочу исследовать симбиозы. А если уж и болею, то надо проводить это время с пользой. Когда еще подвернется шанс увидеть свое тело в настолько гипостазированном и извращенном свете?

​​Геральд Рауниг в "Tausend Maschinen" описывает необходимость критического исторического подхода к понятию машины. Делез и Гваттари в приложении к "Анти-Эдипу" вопрошают "какая общественная машина позволяет и требует появления специфических технических, аффективных, когнитивных, семиотических машин и их объединения".

Жиль Делез позже повторил идею машин как социальных феноменов в своем "Постскриптуме к обществам контроля", где он предлагает альтернативную нумерацию для, в данном случае, трех различных концепций машин: "Легко найти соответствие каждому типу общества в типе машины. Не потому, что машины определяют тот или иной тип общества, но потому, что они лишь выражают собой те социальные формы, которые их производят и используют. Старые общества суверенитета использовали простые машины – рычаги, тяги, часы. Более поздние дисциплинарные общества оснастили себя машинами, использующими энергию, вместе с пассивной опасностью энтропии и активной опасностью саботажа. Общества контроля имеют дело с машинами третьего типа – с кибернетическими машинами и компьютерами, пассивная опасность которых – зависание, а активная – пиратство и внедрение вирусов. Эта технологическая эволюция отражает на более глубоком уровне мутацию капитализма".

6 июля 1998 на экраны вышла моё любимое философско-киберготическое аниме Эксперименты Лейн. Ёситоси Абэ и Тиаки Конака создали практически идеальное произведение, посвящённое онтологическом основам кибернетической связанности миров актуального и виртуального, эстетике киберготики, раннего интернета, перетекающего в метавселенную, гештальт-сознанию, технологии гипертекста и мемекса, вибрациям Земли и заговору машинного бога. Интервью с создателями выкладывали в прошлом году в Post/work на сигме.

А вот тут готовят что-то интересное на 25-летие сериала в гиперконнективной разработке LainAI.

Делёз отвечает хейтерам, что они с Гваттари никакими метафорами не пользуются (на примере черной дыры-сознания-истории-субъективности). Всё делезогваттарианские "метафоры" - это в первую очередь концепты, призванные неточными средствами объяснять точные понятия. Поэтому, когда я говорю "спайка" - это в буквальном смысле неразрывное соединение кибернетически сходных различных единств в их монистическом, материалистическом и имманентном Абсолюте.

Исследовательница технологий и капитализма Шошана Зубофф в книге "Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти" описывает и объясняет причины возникновения феномена, который она называет «надзорным капитализмом» – режима производства цифрового контроля, получаемое из данных пользователей, их поведенческих стратегий и излишка данных.

Недавно я, измученный спам-звонками, решил установить фильтр звонков на свой Андроид. Памятуя то, как мне пришлось писать в поддержку GetContact, чтобы они удалили из своей базы мои данные, я отнёсся к заявлениям о передаче данных приложению очень серьёзно. Практически все варианты загрузок предлагали мне либо открыть доступ к большинству данным моего телефона, либо уверяли, что они передают третьи лицам "только" аналитику приложения. Тем самым, помятуя наблюдение Делёза из "Обществ контроля", современная форма дисциплинарного контроля над данными совершается путеём ограничения доступа к платформам и услугам.

Соглашаясь на обработку данных, мы, согласно Зубофф, отчуждаем от себя поведенческий излишек, побуждая биржи данных торговать ими, создавать из пользовательских данных новые рынки, инициировать сливы, оружествлять данные, используя их как оружие в войнах. Кибернетика, понятая здесь не как искусство управления, что является основой техноцентричной власти доступа, а по-Симондоновско-Хуэевски, как взаимосвязанность природно-технических процессов, может являться способом критики общества контроля и торговли данными, согздавая свои протоколы контр-доступа, лежащие за рамками закрытых алгоритмов корпораций и бирж.Нам всем нужно стать техно-магами, инженерными хакерами повседневности, и тут текст Хаким Бея про информационное чародейство, спонтанные цифровые потлачи и техно-анархизм будет как раз кстати.

​​Досмотрел сегодня первый сезон одного из моих любимых аниме – "Доктор Стоун", идеальный пример произведения, поднимающего проблематику природно-технических ассамбляжей. Плакал на моментах, когда главный герой – учёный Сэнку – автоматизировал ручной труд с помощью водяной мельницы, когда из примитивных элементов возникли произведения лоу-тека. Вот такой я акселерационист...

Это аниме предоставляет огромное количество философских проблем, связанных с техникой и её отношении к природе. С самого начала сюжета перед Сэнку и Цукасой, лидерами своих сообществ, которые появились после того, как остатки людей проснулись из камня после трёхтысячелетнего катаклизма, возникает перепостановка вопроса о технике – человечеству предстоит выбор между инклюзивной технократией, где "воссоздают" утраченную индустриальную цивилизацию, и луддитским эко-фашизмом, где оживляют только молодых, а стариков убивают. Но выбор этот мнимый, главного героя есть в чём покритиковать (в основном в антропоцентризме, кондово-модернистской вере в науку как в политическую теологию рационализма), но с течением времени аллюр эксклюзивности знания рассеивается, Царство Науки прямо по Симондону ставит фигуру инженера, творчески кооперирующегося с техникой в свою инженерную эпистемологию и космотехнику после апокалипсиса – форму познания, которая включает в себя нацеленное управление причинно-следственной тканью и организацию функциональных иерархий, где фигуры учёного, ремесленника, собирателя, землепашца и война существуют не в рамках разделения труда, но как равноценные творцы по преобразованию природных ландшафтов в геотехнические. Можно вспомнить Юка Хуэя, который через космотехнику предлагает не эксплуатировать природу техникой, но сотрудничать с ней. «Объединение метафизических категорий Ци и Дао», любовь к различию, это важный деколониальный задел на создания качественно новой методологии технологической акселерации и родства с нечеловеческими субъективностями.

А что такое вообще космотехника? Космос здесь – принципиальный орган, который управляет эстетикой, моралью и поддерживает отношения с человеческой деятельностью путём резонанса. Космотехническое мышление является не призывом «возврата к земле» или фетишизацией индигенных антропотехник, но реконструкцией технологической мысли и технологического генезиса ради множества космотехник и пролиферации будущего технологического воображения. Утверждая, что в истории человечества нет линейного развития от природы к технике и от природы к политике, Хуэй атакует не только неолуддитов, но и технократов, использующих кибернетику в своих целях. Вооружаясь симондоновским прочтением общих форм взаимосвязи материи, Хуэй, показывая, что органицистское прочтение кибернетики является редукционистским, сводя всепроникающий характер живой материи в детерминирующие завихрения обратной связи, в лакуны контроля и фашисткой технократии, указывает на кибернетику второго порядка, аллагматичной, которой свойственны трансиндивидуальные коллективности, не ограниченные никакими формами технологического детерминизма («..кибернетика—это, быть может, актуальное выражение Абсолюта»).

​​"Доктор Стоун", исследуя лоу-тек, понятый не как неолуддитская блажь по типу интернета-без-картинок, но как использование ландшафтов, территорий и материалов в соответствии с потребностями жителей этих территорий, напоминает нам, что единство функционирования, стабильность функционирования и внутренняя согласованность – условия существования технического объекта, будь то это самодельная рация, вкусный рамэн или электрогенератор Фарадея. Симондон различает абстрактный технический объект и конкретизированный, завершённый технический объект, который подобен природному. Человек, предоставляя свою индивидуальность и способность к труду, выступает оператором техники. Труд, таким образом – деятельность, через которую человек реализует медиацию между природой и самим собой. В тот момент, когда дедуля-ремесленник из Царства Науки выдувает всё более сложные стеклянные изделия, Симондон полагает, что он не может проникнуть в процесс техники, прочувствовать операцию, так как до появления сложных технических объектов, человек лишь подготавливает медиацию, но не является тем, кто её осуществляет. По Симондону, «противопоставление техники и культуры, человека и машины ложное и не имеет никаких оснований», оно упрощает богатство человеческих усилий и природных сил, которое составляет мир технических объектов, выполняющих функцию медиации между природой и человеком. Симондон вступает в оппозицию как технооптимизму, так и технопессимизму: техника существует и эволюционирует по своим законам, отличным от биологических, соответственно она способна индивидуироваться.

Индивидуация заключается в переходе из аморфного состояния в кристаллическое, сопровождающемся изменением энергетических условий – от метастабильного к стабильному, и энергия, автоматизация ручного труда является ключевой особенностью "Доктора Стоуна" и научной деревни, которая, с помощью распределения инженерного знания, демократического участия, автоматизации и акселерации технологического прогресса побеждает иерархичное общество постапокалиптических эко-инцелов. И тут есть над чем подумать, над чем поплакать.

К слову о "воссоздавании цивилизации": давно смотрю канал, где несколько сотен энтузиастов пытаются воссоздать планету Земля в масштабе 1:1 в Майнкрафте и не покидает мысль о том, какой смысл в том, что они делают.

Команда из геоинженеров, дизайнеров и архитекторов на протяжении сотен часов занимается анализом спутниковых снимков и 3D рендеров зданий и городов, делает сложные алгоритмы переноса геометрии на Java, сканируют каждый город на каждом континенте, и всё это якобы для того, чтобы виртуализировать образ планеты, не оставить ни одного уголка неоцифрованным. Представьте себе, говорят авторы ролика, что вместо рандомных ландшафтов мы увидим идеальную репрезентацию Земли, Земли, полностью актуализированной в своей виртуальности с помощью средств гугла и их технологий. Если авторы идеи мыслят свою миссию как идеальную репрезентацию, то возникают проблемы, связанные с прояснением общих усло­вий опыта и познания объектов, модно ли представить идеальную репрезентацию как таковую.

Иммануил Кант считает, что человеческий ум способен воспринимать внешние объекты путем формирования репрезентаций и создания понятий. Репрезентационистская концепция познания, которую он использует, подразумевает анализ отношения между репрезентацией объекта и самим объектом. Это означает, что репрезентация захватывает некоторые аспекты объекта, который она представляет. Однако сложность репрезентационистского подхода заключается в том, как именно анализировать это отношение между репрезентацией и объектом.

Кант признает необходимость такого анализа, но одновременно указывает на сложность этой задачи, утверждая, что эта проблема не ограничивается его критической философией, а является общей для всех попыток создать репрезентационистский подход к познанию. Он также подчеркивает, что, поскольку наше познание мира зависит от идей, мы не можем абсолютно утверждать, что эти идеи правильно представляют мир, что создает дополнительные сложности при анализе отношения между репрезентацией и объектом. Но с вещью-в-себе возникают сложности, так как у неё нет никакой подходящей интерпретации, у неё нет никаких эпистемологических связей. В отличие от идее-о-Земле, эмпирическое рассмотрение Земли-как-феномена не предполагает репрезентацию, оно не показывает нам реальность Земли, но саму реальность как таковую. Соответственно, Земля в Майнкрафте существует либо как вещь-в-себе (ноумен, открытый для бесконечного множества не-аутентичных интерпретаций), либо как феномен, досконально повторяющий наш опыт в не-виртуальной Земле. Но поскольку медиумы "реального" и "виртуального" не равны по уровню возможности манипуляции с миром и его когнитивного схватывания, то любая попытка "аутентично" представить Землю до последнего миллиметра не только сталкивается с проблемой фрактальной береговой линии (невозможностью точно определить длину линии побережья из-за её фракталоподобных свойств), но и того, что в стремлении "полной" репрезентации из-под аппарата репрезентации будут ускользать как бесконечно большие, так и бесконечно малые инварианты. Надо идти дальше Канта и утверждать а-семиотичные формы высказывания, разрывать структурированную машину власти через нерепрезентативные знаки, как говорил Гваттари.

Может ли такая виртуализированная копия быть большим, чем просто копией? Почему нам проще помыслить землю в масштабе 1:1 в Майнкрафте, чем представить, что в механизмах ускользания есть нечто, что позволяет им быть невидимыми, или, по крайней мере, менее видимыми для механизмов биополитического и цифрового контроля? Почему копия пространства или малое пространство в различных утопических проектах сохраняет в себе элементы социально-политической территоризации и как этого избежать? Почему бы вместо "полной" копии Земли энтузиастам не построить свою Землю, лучшую из возможных, основываясь на "предустановленной гармонии" игрового движка? Потому же, почему современный утопический горизонт будущего спотыкается о войны и репрессии настоящего, сложно увидеть лучший мир, если нам кажется, что у наличного мира нет будущего. А оно есть всегда.

У ноуменов есть клыки