Канал с мемами для души

Я всегда думала, что босховская картина "Семь смертных грехов и четыре последних вещи" больше всего похожа на пиццу с маленькими мисочками соуса.

Вообще четыре последние вещи — это смерть, страшный суд, ад и рай.

Выбор пиццы как воплощения семи смертных грехов — это вполне логично. Тут тебе и леность, потому что ты её заказываешь, а не готовишь, и чревоугодие, потому что объедаешься ею до отвала, и непременно под какое-нибудь вино или пиво, и даже гнев, потому что её пережарили, а курьер вонял перегаром и не дал сдачу, хотя и опоздал на полчаса и пялился на твои сиськи. Я уж не говорю про похоть, потому что пицца, свёрнутая в трубочку — это одновременно фаллический и вагинальный символ. И это без учёта того, что сама картина Босха во фрейдистском прочтении явно говорит о том, что художника кормили грудью до шести лет, да ещё и на латыни. Конечно, принято считать, что расположение грехов по кругу означает их безначальность и бесконечность, но кто, интересно, теперь в это поверит.

Но с соусами всё не так просто. Конечно, даже не нужно объяснять, почему ад — это майонез, а смерть — это табаско. Но какими соусами должны быть страшный суд и рай? Сацебели и блю-чиз? Бешамель и сальса? Соевый и вустерширский?

Для начала, а что вообще такое — этот ваш страшный суд? С неба спускается Господь с книжкой, где всё про вас написано, и отвертеться у вас не получится. Если вы хоть раз рукоблудили в детстве, ели мясо по-французски или ни разу не убивали хеттов, гергесеев, амореев, ханаанян, ферезеев, евеев и иевусеев — наверху про это тут же узнают, и тогда плохи ваши дела. В целом, это типичный для миллениаризма эсхатологический сюжет, который раз за разом повторялся в истории — в религиозной форме, какую мы видим в Откровении Иоанна, или в политической, каковую несложно отыскать в трудах Карла Маркса. Находящиеся в униженном и бесправном состоянии люди с нетерпением ожидают великого конца истории (армагеддона или великой социалистической революции), когда, наконец, их обидчиков жестоко полюбят кочергой, а их, несчастных, вознесут в эмпиреи. Таким образом, соус, соответствующий страшному суду, должен представлять собой кулинарный эквивалент иллюзии воздаяния по заслугам. На свете есть всего один соус, который создаёт такую иллюзию: сырный из макдачницы. Хайнц, словом.

Ну а что же такое рай? Если верить Данте, это девять небесных сфер, в средоточии которых находится тот самый эмпирей, куда и должны вознестись пролетарии после страшного суда. В других культурах также существовали аналоги рая — элизиум у древних греков или вальхалла у викингов, однако все они несут следы перелома в осевое время, описанного Ясперсом. Таким образом, рай как общее место можно определить через осевое переосмысление конечного пункта назначения для обездоленных людей, полагающих, что они наделены добродетелями, которые в соответствующей культуре полгают ценными. Миллениаристская иллюзорность подобной концепции добавляет ещё одно значение — иллюзию в основе иллюзии, неопределенный интеграл от воздаяния. Следовательно, чтобы понять, какой соус является раем, нужно проинтегрировать сырного хайнца.

А результат может быть только один: майонез.

Да, майонез является адом и раем одновременно, поскольку именно через него достигается диалектическое единство противоположностей, которое само по себе является противопоставлением дуалистическому мировосприятию. В бесконечном фрактальном цикле миллениаристского наказания и воздания, страдания и искупления лишь одно остаётся неколебимым, как перводвигатель Аристотеля.

И оно очень жирное. И к пицце даже не подходит

76 views16:26