Полвека назад о многом. И мне показалось, о работающих сейчас среди плача и дыма фотографах-документалистах.

***
Ермилов долго писал альфреско.
Исполненный мастерства и блеска,
лучшие харьковские стены
он расписал в двадцатые годы,
но постепенно сошел со сцены
чуть позднее, в тридцатые годы.

Во-первых, украинскую столицу
перевели из Харькова в Киев —
и фрески перестали смотреться:
их забыли, едва покинув.

Далее. Украинский Пикассо —
этим прозвищем он гордился —
в тридцатые годы для показа
чем дальше, тем больше не годился.

Его не мучили, не карали,
но безо всякого визгу и треску
просто завешивали коврами
и даже замазывали фреску.

Потом пришла война. Большая.
Город обстреливали и бомбили.
Взрывы росли, себя возвышая.
Фрески — все до одной — погибли.

Непосредственно, самолично
рассмотрел Ермилов отлично,
как все расписанные стены,
все его фрески до последней
превратились в руины, в тени,
в слухи, воспоминанья, сплетни.

Взрывы напоминали деревья.
Кроны упирались в тучи,
но осыпались все скорее —
были они легки, летучи,
были они высоки, гремучи,
расцветали, чтобы поблекнуть.

Глядя, Ермилов думал: лучше,
лучше бы мне ослепнуть, оглохнуть.
Но не ослеп тогда Ермилов,
и не оглох тогда Ермилов.
Богу, кулачища вскинув,
он угрожал, украинский Иов.

В первую послевоенную зиму
он показывал мне корзину,
где продолжали эскизы блёкнуть,
и позволял руками потрогать,
и бормотал: лучше бы мне ослепнуть —
или шептал: мне бы лучше оглохнуть.

Б.Слуцкий

Словно смотришь в бинокль перевёрнутый -
Всё, что сзади осталось, уменьшено,
На вокзале, метелью подёрнутом,
Где-то плачет далёкая женщина.

Снежный ком, обращённый в горошину,
- Её горе отсюда невидимо;
Как и всем нам, войною непрошено
Мне жестокое зрение выдано.

Что-то очень большое и страшное,
На штыках принесённое временем,
Не даёт нам увидеть вчерашнего
Нашим гневным сегодняшним зрением.

Мы, пройдя через кровь и страдания,
Снова к прошлому взглядом приблизимся,
Но на этом далеком свидании
До былой слепоты не унизимся.

Слишком много друзей не докличется
Повидавшее смерть поколение,
И обратно не всё увеличится
В нашем горем испытанном зрении.

К.С., 1941 ··· Фото: несчастный Мариуполь сегодня, 12 апреля 22 года. Andrey Borodulin / Agence France-Presse.
Другие съёмки и путевые записи - немного позже.

Сжатые впечатления из Волновахи (на английском)· My report from Volnovakha (in English)
https://news.yahoo.com/russia-sacred-state-school-reopens-154812556.html

О Мариуполе, пока кратко. По горячим слезам.
https://news.yahoo.com/mariupol-destroyed-buildings-fresh-graves-035726549.html
Позже напишу по-русски, пошире и с видео.

Мариуполь. Фрагменты репортажа, города и людских судеб:
https://youtu.be/MoF6K5oD-eM

Почти сырая, без лишнего монтажа моя хроника из Мариуполя. Не смею ничего комментировать вперёд того, что вы увидите: среди чего эти люди живут уже полтора месяца, послушаете, что они говорят мне. В наушниках можно погрузиться сполна в то, что слышно на фоне.
Тяжелое видео, в самой концовке которого, обещаю, вы получите дозу радости и жизнелюбия
https://youtu.be/KU-3lZVU1Uo

Само происходящее нужно осознать, врубиться в это! Это всё происходит рядом с нами прямо сейчас. Мариуполь - в полутора сотнях километров от Ростова-на-Дону - это яма, огромный город, наполовину провалившийся в могилу. Хоронят, как, может быть, вы заметили, там прямо во дворах и на городских бульварах.
Город, который совсем как наш, мой, твой - он с кофейнями, парками, архитектурными произведениями и современными домами, модными парнями и девушками, аккуратными бабушками и весёлыми детьми. Вот только сейчас тысячи из них уже погибли, тысячи пропали без вести в своих квартирах и садах, в обугленных многоэтажках и тесных подвалах. Там действительно "бой шёл за каждый дом". Красиво звучит для кого-то, пока эта "оборона", "атака" и "контрнаступление" не рушится на тебя и соседей бетонными плитами.
Но там еще десятки тысяч живых. Они теперь ценят жизнь и человеческие отношения, как никто из нас.
А нам провозглашать "нет яме" уже недостаточно. Нужно искать способы помочь мирным в ней, вытаскивать их оттуда, не дать упасть в яму тем, кто на её краю.
Каждому что-то по силу. Искать мирных, перевозящих помощь. Открыть свои дачи, пустующие комнаты.
Но важно понимать, что этих людей никто не приведёт к вам, и у них нет сил протянуть вам руки.

Вчера в Мариуполе. Это могло бы быть красиво, если бы не было так отвратительно.
Так и с войной. За всем, что кажется в ней привлекательным и имеющим смыслы, кроется только уродство и страдание. Если присмотреться к деталям, то почти библейское страдание каждого мирного человека.
И между нами и этим всем - только тонкая красная линия.

Photo: Andrey Borodulin/AFP

Порт Мариуполя под российским контролем. С Азовстали доносится грохот взрывов. Съёмка в пятницу 29 апреля
https://youtu.be/38ST5FILjCE

Российские военные сводили международную прессу на Запорожскую АЭС. Днепр здесь - линия фронта https://youtu.be/IzYdd0ejrnU

Мой сюжет из Мариуполя на испанском
https://www.youtube.com/watch?v=X8XlkO-9cTI

На мариупольском пляже мы с братом валялись и шутили в окружении прекрасных девчонок, веснушчатых и загорелых. У одной из них на коленках был миленький котëнок. Помню, её звали Аня. У меня сохранился этот снимок.
Сразу за пляжем упирался в небо и морские волны завод Азовсталь. Нас забавляло, как соединились курортные сцены и дышащий рыжей пылью промышленный гигант.
Вечером мы гуляли по тёплым бульварам и пьяным затенëнным скверам. Наверное, у нас был портвейн, уже совершенно не помню. Говорили, наверняка, о графити и ска музыке. О том, какой смешной иногда Мариуполь. Припомнили, как на рынке мужик, продавая солнцезащитные очки, особо рекламировал круглые жёлтые, называя их "Лепсы".
С Аней так и не поцеловались. Уже после полуночи мы с Пашком добрели до его пятиэтажки, и тут поняли, что мой брат Илья куда-то делся. Так и не смогли найти его до утра. А уж когда рассвело, я дозвонился: оказалось, в одном из дворов местные ребята позвали его в гости на пельмени. Так и ел, пил с ними до утра.
Встретившись, наконец, с Илюхой, мы отправились на вокзал, придумав отправиться погулять по Запорожью. Здесь нас буквально ограбили местные менты. Проверив и забрав московские паспорта, они увели нас в свою вокзальную каморку, и начали на воровском русском жаргоне шантажировать, уж не помню чем. На реплику, что у нас через несколько минут поезд, отвечали, что мы на него не сядем, если не оставим гривен пятьдесят на подоконнике.
На поезд мы успели, но не успели купить билеты. Проводница просто-напросто уступила нам своë купе, взяв гривен на пятьдесят меньше, чем их стоимость.
>>>

В минувшую пятницу надо мной, портом, пляжем не смолкал грохот взрывов, доносящихся с Азовстали. Вместе с городом комбинат превратился в большую жаровню, где заживо пекутся люди. А те обожжённые, кто смог спастись, бродят между углей, как и я, пытаясь вспомнить, каким был Мариуполь.
Они творят чудеса. Эти люди одевают чистую нарядную одежду из последних запасов (ведь в городе два месяца нет воды) и расчищают завалы вспоротых и выпотрошенных домов, осколки города и семейных историй. Эти люди постоянно видят в сожжённых домах то, что мы больше всего боимся даже представить.
А вокруг орнаменты тысяч цветущих вишен, черешен, израненные абрикосовые деревья и миллионы капель кровавых тюльпанов, растущие здесь, как одуванчики в Москве.
Так понимаешь, что природа равнодушна к человеку, она будет цвести на любого масштаба руинах. И птицы, как ни странно, весело поют на бульварах, над свежими, наспех вырытыми могилами. Природа равнодушна к человеку, человек безразличен к человеку, где же шанс на спасение? - подумал я.
Потом я отвëл глаза, убрал камеру и увидел парня с девушкой, идущих за руки. По битому тротуару мимо всего того, что вы видите на снимках. Эта пара показалась центром мира. А весь мир - в их соединённых ладонях.
Пока есть влюблëнные и те, кто без боя останавливает плач, кто украшает, разгребает от осколков мир вокруг, лечит раны близких и чужих (!), люди спасутся.
Уж совсем откровенно говоря, нигде не думаю так много об этом чувстве, как здесь. Вероятно, идёт процесс обучения тому, чему я так и не научился. Наверное, за этим и еду. Когда движешься в сторону войны, едешь в поезде или потом в автобусе через блокпосты, то будто кто-то обнимает, тепло и нежно. Просто кто-то уже умеет делать это, даже на расстоянии.
>>>

Мне иногда пишут друзья и знакомые: не могу смотреть новости, кому верить? Не о том вопрос. Приостановить мотание ленты и услышать подсказку внутри "Помочь кому-нибудь". Это подарок нам всем, что есть возможность спасать целые жизни и судьбы, и так уберечь своё сердце от темноты.
Мариуполь живёт без электричества уже два месяца. Там нет батареек для фонариков, там нечем вымыть руки и протереть лицо, там забыли вкус шоколада, кофе. Там не хватает простых пластырей, зубных щеток, копеечных наборов лекарств из аптечки.
Там около ста тысяч бездомных ждут помощи, пока бои продолжаются. Гуманитарные коридоры и автобусы перевозят крупицы.
Искать мирных, кто везёт помощь мирным, кто перевозит мирных. Да, это сложнее, чем бесконечно сверять новости в телеграме, но возможно.
Я приехал оттуда, но не могу советовать, гарантировать, отвечать за кого-то конкретно, из чьих рук ваша помощь не пойдет "на нужды фронта", каких-либо военных. Но люди, целенаправленно перевозящие помощь только мирным, есть, надо искать. Есть более сложный и интересный способ - ехать в Ростовскую область, к границе, смотреть в глаза тем, кто едет дальше, и тем, кому доверитесь, передавать подписанные сумки, баулы, коробки, с просьбой передавать мирным в Мариуполь, Волноваху, в любые разрушенные и разрушаемые города. У доброты сложный путь, но она притягивает доброту себе в помощь.
А еще на границе вы встретите спасающихся людей.
На последнем фото - юные беженки из Мариуполя. К счастью, они уже нашли, где жить, хотя бы до осени.