Половину сюжета снял на лыжах, остальное с дрона. Впрочем, и дрон пускал тоже с лыж 🙂
https://www.youtube.com/watch?v=rh9oDgXpTLU

Вчера вечером на вокзале в Таганроге. Мученики Русского мира. Половина из них родились и выросли на войне · People evacuated from the self-proclaimed Donetsk People's Republic queue outside a train before their evacuation deep into Russia

Первый “выходной”, около этой войны, позволяет объясниться и высказаться.
Прежде всего, почему я не на фронте, не в городах Донбасса и Украины, и не смог оказаться там в предыдущие дни. Всё просто: мне уже дважды отказано в аккредитации ДНР. Других путей к фронту, как через усиленный контроль на границе РФ и ДНР нет. Причина отказов мне неизвестна. Пути в города центральной Украины нет для меня, тем более.
Эти дни я провел в Ростовской области, около границы. Ничего не оставалось, как фиксировать мнения жителей приграничных райнов, проезжая и шагая мимо следов ушедшей российской армии. Некоторые из жителей возле границы Донбасса, были уверены, что война идет только на территории самопровозглашенных республик. Еще один мужчина из села Покровское заявил, что там “тактические учения”. Застал я и “безмолвный” антивоенный протест в Ростове-на-Дону. На площади при большом скоплении полиции собрались около 20 человек, отдельностоящих, без лозунгов и плакатов.
А сейчас более конкретно о моих наблюдениях, на основании того, что уже было пережито в предыдущие годы. Я буду упоминать в этом тексте только те события и места, где я находился физически. С мирными жителями в бомбоубежищах и подвалах во время идущих обстрелов я находился и ночевал: в Славянске, Донецке, Горловке, Степанакерте и Мартуни (Карабах).
Мне кажется, что заявлять “Нет войне” - уже поздно. Все ошибки совершены, все подкачанные мифами и заблуждениями приказы отданы. Война идет и не остановится на окружных шоссе Киева и Харькова. Война приобретает формы общеевропейской, благодаря массовым поставкам уже тяжелых вооружений. Россия воюет уже не только с Украиной.
Протест против войны под национальными флагами и знаменами кажется мне политическим и неумным. Я считаю это почти соучастием в войне, в отличие от гуманитарной и журналистской (если она гуманная) работы. Соучастием, которое должно быть последовательным. Если вы информационно участвуете в войне, важно понимать или хотя бы предполагать дальнейшие варианты развития событий.
Предположим, война остановится сейчас в окраинных районах Киева. Российскую армию заставят отступить. Начнется силовая “демилитаризация” Донбасса и силовое возвращение Крыма при поддержке европейских вооружений. Продумайте ваши действия и позицию. Или вы уже будете молчать тогда?
К сожалению, я убеждался, как сочувствие масс быстро охладевает, когда раздражитель действует слишком долго. Сочувствие в таких случаях подобно страсти.
Я понимаю шок и трепет, который сейчас заполнил российское общество и наши френдленты. Мне самому в первые два дня казалось, что я всё никак не могу проснуться, так потрясала та масса новостей и того увиденного, услышанного, с чем мне приходилось работать. В то же время, чувствую и знаю, что иллюстрации из Киева и Харькова особенно задевают моих родных и друзей, потому что эти иллюстрации легко можно перенести на свой опыт. Иначе говоря, шокируют горящие многоэтажные дома, заполненные укрывающимися от обстрелов людьми станции подземки, потому что мы сами в этом живем, в таких домах, ездим в таком метро. Мы можем представить себя на месте киевлян. И, конечно, у многих есть там близкие и родные.
В то же время, не помню широкого сочувствия жителям Нагорного Карабаха. Потому что иллюстрации оттуда, гористая сельская местность, гранатовые сады и смуглые лица, с которыми нет прямых связей, не так просто накладываются на собственное мировосприятие. Да и степным селам Донбасса сочувствие продолжалось недолго, потому что мы москвичи не живем в мазанках, в степях, в окружении терриконов. Однажды "Донбасс всем просто надоел". Сейчас, кстати, по сообщениям людей, которых я знаю лично, продолжаются обстрелы тяжелым вооружением Донецка, Горловки, Ясиноватой.
Мне кажется самым нелепым, опасным соучастие в информационной войне тиражирование иллюстраций разрушений, убитых и пленных, происхождений (снимков) которых вы не знаете доподлинно. Если вы не знаете, кто стрелял, кто снял, кто собрал информацию.
Война идет по головам мирных жителей всегда и везде. В определенные дни в Славянске я спорил с редакцией за титры, отвергая суждения

о происхождениях обстрелов, потому что я действительно не знал, откуда велся огонь, хотя находился на соседних улицах. А вы знаете?
Войны и революции начинаются из-за нарастающего психоза. Войну может начать один психопат, если он самоуверен и живет в окружении мифов, заблуждений.
Революция на Майдане, кстати, очень впечатлявшая меня, местами интересная и даже красивая, мне нравилось там работать, тоже была нарастающим психозом. Войны продолжаются благодаря равнодушию. Я уверен, что в человеке не должно быть ни того, ни другого. СМИ и ленты соцсетей развивают ваш психоз, дозируйте их присутствие в вашей жизни.
Нужно искать пути помощи простым людям, укреплять круг родных и близких. Если же вы выступаете под флагами, будьте готовы присоединяться к армиям или отвечать за их действия.
Что касается моей роли, я выбираю продолжить освещать войну исключительно как беду мирных людей. Если не будет получаться, пожалуйста, делайте мне замечания.
Но пока путь к фронту для меня закрыт.

1 марта 2022

Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,
Так, что сделался каждый день
Поминальным днём, —
Начали песни слагать
О великой щедрости Божьей
Да о нашем бывшем богатстве.

А.А., 1915

Полвека назад о многом. И мне показалось, о работающих сейчас среди плача и дыма фотографах-документалистах.

***
Ермилов долго писал альфреско.
Исполненный мастерства и блеска,
лучшие харьковские стены
он расписал в двадцатые годы,
но постепенно сошел со сцены
чуть позднее, в тридцатые годы.

Во-первых, украинскую столицу
перевели из Харькова в Киев —
и фрески перестали смотреться:
их забыли, едва покинув.

Далее. Украинский Пикассо —
этим прозвищем он гордился —
в тридцатые годы для показа
чем дальше, тем больше не годился.

Его не мучили, не карали,
но безо всякого визгу и треску
просто завешивали коврами
и даже замазывали фреску.

Потом пришла война. Большая.
Город обстреливали и бомбили.
Взрывы росли, себя возвышая.
Фрески — все до одной — погибли.

Непосредственно, самолично
рассмотрел Ермилов отлично,
как все расписанные стены,
все его фрески до последней
превратились в руины, в тени,
в слухи, воспоминанья, сплетни.

Взрывы напоминали деревья.
Кроны упирались в тучи,
но осыпались все скорее —
были они легки, летучи,
были они высоки, гремучи,
расцветали, чтобы поблекнуть.

Глядя, Ермилов думал: лучше,
лучше бы мне ослепнуть, оглохнуть.
Но не ослеп тогда Ермилов,
и не оглох тогда Ермилов.
Богу, кулачища вскинув,
он угрожал, украинский Иов.

В первую послевоенную зиму
он показывал мне корзину,
где продолжали эскизы блёкнуть,
и позволял руками потрогать,
и бормотал: лучше бы мне ослепнуть —
или шептал: мне бы лучше оглохнуть.

Б.Слуцкий

Словно смотришь в бинокль перевёрнутый -
Всё, что сзади осталось, уменьшено,
На вокзале, метелью подёрнутом,
Где-то плачет далёкая женщина.

Снежный ком, обращённый в горошину,
- Её горе отсюда невидимо;
Как и всем нам, войною непрошено
Мне жестокое зрение выдано.

Что-то очень большое и страшное,
На штыках принесённое временем,
Не даёт нам увидеть вчерашнего
Нашим гневным сегодняшним зрением.

Мы, пройдя через кровь и страдания,
Снова к прошлому взглядом приблизимся,
Но на этом далеком свидании
До былой слепоты не унизимся.

Слишком много друзей не докличется
Повидавшее смерть поколение,
И обратно не всё увеличится
В нашем горем испытанном зрении.

К.С., 1941 ··· Фото: несчастный Мариуполь сегодня, 12 апреля 22 года. Andrey Borodulin / Agence France-Presse.
Другие съёмки и путевые записи - немного позже.