На заборах тоже пишут, или как древнегреческие мужи нам жизнь попортили

«Идеи о том, что центр изучения человека это мир человека, что его социальная сущность заключена в ансамбле всех общественных отношений, вступили в противоречие с традиционной логикой понимания человека в обыденном сознании, а также с разными историческими и современными философскими течениями — философской антропологией, персонализмом, экзистенциализмом, позитивизмом, структурализмом* и др.

Эти направления порой опираются в своих концепциях человека на родившийся в античные времена стереотип мышления, устойчивый схематизм сознания, представленный старой формулой "Познай самого себя". Как бы ни подкупала эта формула, она стала той надсознательной установкой мышления, которая нацелила на поиски сущности человека в психических внутренних переживаниях или биологических проявлениях. Формула "Познай самого себя" оказалась ловушкой, в которую попадали мыслители разных времен». [С. 68]

По сведениям античных авторов, на стене храма Аполлона в Дельфах было сделано несколько надписей-граффити. Одна из таких надписей гласила: «Познай самого себя». Автор этого высказывания неизвестен; античные источники приписывали его разным авторитетам древности.

По сей день эта установка носит характер самоочевидности, что выражается в стремлениях людей "найти себя", как если бы этот настоящий Я сидел где-то на задворках психики и ждал своего часа; заниматься "личностным ростом" так, будто это нечто отличное от реально существующей системы их деятельностей; найти в себе источники мотивации, будто всё внутреннее не является интериоризированным внешним и пр.

Всё это, конечно, не значит, что эта максима лишена смысла. Она выступает призывом к рефлексии, к мышлению о мышлении — это та точка, где начинается философия. Следует только избегать абсолютизаций.

*Почему А. Г. Асмолов внёс в этот перечень структурализм — не понятно. Как "современное философское течение" он фокусируется как раз на общем, на структурах, связующих элементы, а не на самих элементах.
______________
Асмолов А. Г. Психология личности: культурно-историческое понимание человека. — 3-е изд. испр. и доп. М.: Смысл, 2007. — 526 с.
#личность #Асмолов

«Социальные перевороты - это раздолье противоречий, время открытого противостояния противоположных общественных начал и интересов, персонифицированных, нашедших своё воплощение в конкретных людях. И такова уж горькая ирония самой истории: в битве отвлечённых идей гибнут конкретные люди. За эту историю и принялся юный Саша Герцен.

Надо сказать, настоящая революция — лучший учебник диалектики. Гегель считал эпохи социальных кризисов наиболее благоприятными для развития мышления человечества: в "Лекциях по истории философии" он так говорит о возникновении греческой (следовательно, и европейской философии): "Греческая философия начинается в VI веке до Р. Х., в царствование Кира, в эпоху упадка Ионийских свободных государств в Малой Азии. Когда погиб этот прекрасный мир, самостоятельно развившийся и достигший высокого уровня культуры, тогда появилась философия..." Вот она, диалектика истории и жестокая ирония Абсолютного Духа: для зарождения научного мышления, философии, потребовалась гибель целых обществ. Социальный переворот, ведущий к краху устоявшегося материального бытия, освобождает и стимулирует к развитию мысль, идею. Потому смерть греческих государств-полисов означала жизнь человеческого мышления».

Сарычев В. В. Искатели Абсолюта. История русских гегельянцев. Т. 1. — СПб.: Издательство «Умозрение», 2021. — 724 с. — С. 342-343

#общество #диалектика #Гегель #Сарычев

Досужие рассуждения о теориях личности

Подходит к концу дисциплина «Психология личности». В первом приближении рассмотрено несколько теорий, претендующих на объяснение природы этого самого предмета.

Бросается в глаза поразительное несходство концепций разных авторов — эти теории говорят о разном и на разных языках.

Психоаналитик и бихевиорист никогда не договорятся — нет единого предмета спора, нет опоры на одни и те же факты.

С одной стороны, да, ситуация крайней абстрактности центрального понятия — явление, характерное для многих наук: сколькими определениями культуры оперирует культурология, сколькими дефинициями общества пользуется социология!

С другой, глубина проблемы применительно к психологии личности, как мне кажется, может быть объяснена тем, что большинство авторов не ставит открыто вопрос об онтологическом статусе личности, вопрос о том, в каком пространстве существует личность: есть ли она нечто субъективное или объективное, если объективное, то в каком смысле.

Казалось бы, объективному наблюдению доступна деятельность человека. Разве она не является ближайшим проявлением, и в то же время сущностью личности? Однако психологи понимают личность не в качестве системы деятельности как таковой, а в качестве системы мотивов (Леонтьев), устойчивого ядра психики (Кеттел), динамичной системы инстинктов и культурных норм (Фрейд), высшего "этажа" психики-носителя свободной воли (Франкл), системы когнитивных конструктов (Келли) и т.д. То есть отождествление (сколь угодно гибкое и диалектическое) личности и деятельности неправомерно.

Даже в случаях, когда исследователь берет деятельность в качестве центральной категории, он (как например К.К. Платонов) может включать в структуру личности биологические признаки, такие как пол и возраст.

В принципе, отрицать влияние различного рода непсихологичечких, несоциальных факторов на деятельность нельзя, но включать ли их в структуру личности — вопрос интересный. Если признавать биологические свойства человека элементами его личности, то в чем будет заключаться специфика последней, в чем тогда различие понятий "личность" и "человек"?

У меня есть некоторые (пока весьма туманные) мысли о том, на каком основании можно упорядочить психологические понятия, описывающие указанный феномен. Надеюсь изложить их в будущих постах.

#личность #Фрейд #Франкл #Леонтьев

Одна из интереснейших книг, прочитанных мною за последнее время

«Искатели Абсолюта. История русских гегельянцев. Т. 1» — первая из трёх анонсированных частей масштабного исследования Владислава Викторовича Сарычева о судьбах немецкой классической философии в России.

Перед читателем разворачиваются биографии первых русских любомудров, как величали в XIX веке философов, с их надеждами, достижениями и падениями, дискуссионными кружками, путешествиями в Берлин, бывший «философской Меккой русских интеллектуалов», политической борьбой и ссылками, и, конечно, страстными поисками истины.

Самые разные люди: поэты и критики, революционеры и охранители, славянофилы и западники, историки и «практики» — все они, восприняв учения Фихте, Шеллинга и Гегеля, приняли деятельное участие в формировании культурного пространства николаевской России. Именно это движение дало миру имена Белинского, Герцена, Бакунина, Тургенева и множества менее известных персон. Всем, кто неравнодушен к немецкой (на деле — интернациональной, другой не бывает) философии и/или русской литературе и, шире, культуре, настоятельно рекомендую к прочтению.

Пара слов о методе изложения. Автор книги стоит на гегельянских позициях, и этим объясняются как достоинства, так и недостатки ее. Если несколько огрублять, для Гегеля мировая история представляет собой необходимый (т.е. в главном и основном предопределенный) процесс самопознания Мирового Духа. Проходя последовательно стадии искусства и религии, Дух наконец адекватно осознает себя в философии. Люди и их субъективное сознание видятся тем самым только орудиями абсолютного мышления, случайностями, в которых проявляется закономерность.

Отсюда — цельность изложения, последовательность и стремление показать объективную диалектику идей. Но вместе с тем — преуменьшение роли жизненных перипетий русских гегельянцев, роли общества, в котором они жили, и которое желали изменить. Иначе говоря, историческое опускается в угоду логическому. Пожалуй, только главы, посвященные Аксакову, Самарину и Тургеневу, лишены этого недостатка.

В общем же, такой метод видится оправданным — книга вышла великолепной. Я в восторге. Кстати, в качестве приятных сюрпризов, компенсирующих неубедительные выпады В. В. Сарычева против материализма, там и тут в «Искателях» раскиданы уколы в сторону некоторых марксистских интерпретаций истории философии, ставших пусть не догмами, но весьма расхожими ошибочными формулами вроде «противоречия между методом и системой Гегеля».

#Гегель #Сарычев #диалектика

Ровно год назад ушел из жизни Ю.И. Семёнов

Юрий Иванович был учёным, имевшим весьма широкую область интересов: философия, философия истории, антропология и история первобытности, политическая экономия докапиталистических обществ.

Дать сколь-нибудь полное представление о результатах его работы стоило бы немалых трудов. Вся его долгая жизнь, а прожил он 93 года, была посвящена служению истине. В советские годы Семёнов занимался в основном антропологией и историей первобытности, поскольку в этой сфере, по его словам, давление квазимарксисткой идеологии было наименьшим в сравнении с другими общественными науками. Он отстаивал идею о том, что становление человека современного типа (антропогенез) нельзя понять в отрыве от становления общества, что это две стороны единого процесса — антропосоциогенеза.

Общие положения, касающиеся ранней истории человечества, вели своё происхождение ещё от работ Л. Моргана и Ф. Энгельса, и Юрий Иванович был одним из тех, кто критиковал эти идеи (гипотеза о матриархате), уточнял и развивал их (трудовая теория происхождения сознания).

Также Ю. И. Семёнов создал теорию политарного (“азиатского”) способа производства и основанной на нем первой антагонистической формации, составившей эпоху Древнего Востока. Он показал, какие способы производства помимо магистральных существовали в истории человечества, в частности представил взгляд на общество Союза ССР как на классовое, основанное на частной по сути, государственной по форме собственности (См. Россия: что с ней случилось в XX веке). И надо сказать, эти идеи носят наиболее дискуссионный характер.

В области философии ему принадлежит заслуга разработки вопросов гносеологии (движение от фактов к теории через унитаризацию, холизацию и эссенциализацию), эксплицитного материалистического решения проблемы общего. Юрий Иванович также представил интереснейшие наработки по вопросам соотношения нервных и психических процессов вообще, вопросу физиологических механизмов воли в частности.

Также стоит упомянуть о работах Семёнова, посвященных проблемам этноса и нации, проблемам религии, брака и семьи, общей теории исторического процесса. Словом, библиография внушительная.

Найти оцифрованные книги Юрия Ивановича, спасибо добрым людям, можно здесь, критику тут и тут.

#Семёнов #общество #диалектика

«Бертран Рассел однажды заметил, что подопытные животные, которых изучали американские бихевиористы, вели себя как американцы, перемещаясь почти случайным образом, в то время как подопытные животные немцев вели себя как немцы, в основном сидя и размышляя. Возможно, в то время это замечание было уместным, но сегодня оно бессмысленно. Тем не менее он был прав, утверждая, что все мы связаны с культурой и подходим к изучению поведения с неизбежным предубеждением. (И философы, конечно, тоже. Рассказ Рассела о том, как люди думают, очень британский, очень расселовский. Мысли Мао Цзэдуна на ту же тему очень китайские. Как может быть иначе?)»

Скиннер Б. Ф. О бихевиоризме. [перевод с английского И. В. Митрофанова]. — М.: Эксмо, 2023. — 336 с. — С. 26-27

#Скиннер #бихевиоризм

О радикальном бихевиоризме Скиннера

Б. Ф. Скиннер начинает свою книгу «О бихевиоризме» весьма интересным образом — перечисляя 20 основных критических тезисов в адрес бихевиоризма. Вот некоторые из них:

«1. Бихевиоризм игнорирует сознание, чувства и душевные состояния. <...>
3. Он трактует поведение как просто набор реакций на стимулы, представляя человека как автомат, робота, марионетку или машину. <...>
13. Он скорее наукообразен, чем научен. Он просто подражает науке. <...>
16. Он дегуманизирует человека, носит редукционистский характер и стирает человеческую суть» [1, с. 7-9].

Все они, говорит Скиннер, ошибочны и должны быть развенчаны по ходу изложения. Однако по прочтению книги скорее убеждаешься в правильности этих критических замечаний, пусть не всех и не в такой резкой форме, но по сути — да. Скиннеру не удалось убедить меня в обратном.

Автор, казалось бы, желает объяснить поведение человека (и отчасти объясняет: идея оперантного обусловливания — позитивное подкрепление делает более вероятным повторение данного поведенческого акта в будущем — правильная, иное дело, что ею не должна исчерпываться концепция деятельности человека), но в действительности Скиннер объясняет всё в человеке поведением.

Иногда его усилия по развенчанию «менталистских» объяснений, учитывающих наличие у человека идей, целей, мотивов и способности к свободной целенаправленной деятельности, превращаются не то в простое жонглирование терминами, не то в такие объяснения, в которых теряется сама суть предмета. Так мышление становится «скрытым внутренним поведением», знание о предмете «репертуаром поведения по отношению к предмету» и т.д.

Крайний позитивизм Скиннера доводит его до отрицания не только теоретического знания [2, с. 334], но и науки вообще (даром, что на обложке красуются слова «научный подход к изучению поведения»):

«... ошибочно считать, что мир, описываемый наукой, так или иначе ближе к тому, "что есть на самом деле" <...> Любое поведение определяется, прямо или косвенно, его последствиями, и поведение как ученого, так и неученого формируется под влиянием реальности, но по-разному» [1, с. 166-167].

Множество других пассажей, которые здесь приводить, пожалуй, не стану, показывают, что в философском отношении Скиннер находится значительно ниже своего времени, где-то на уровне материалистов-эмпириков XVIII века и епископа Беркли как их визави. Вопрос Давида Юма о причинности также был бы смертелен для нашего автора. И в общем велик соблазн назвать взгляды этого радикального бихевиориста находящимися ниже всякой критики, если бы не одно НО.

«НО» заключается в том, что Скиннер очень последователен. Его нельзя упрекнуть в эклектике или противоречии самому себе, он проводит свои принципы до логического конца. В этом, быть может, и состоит величие и значение Скиннера для науки. Благо, что бихевиористское направление значительно шире его концепции. Так что следует включить в свой понятийный аппарат оперантное обусловливание и некторые другие замечания о подкреплении и его режимах, и двигаться вперед, вместе с куда более плодотворными теориями А. Бандуры и Дж. Роттера, например.
_________________
1. Скиннер Б. Ф. О бихевиоризме; [перевод с английского И. В. Митрофанова]. — М.: Эксмо, 2023. — 336 с.
2. Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. — 3-е изд. — СПб.: Питер, 2008. — 607 с.

#Скиннер #бихевиоризм

Дабы не отставать от духа времени и быть в курсе, какие ныне в богоспасаемой Евразии (которая всегда... ладно, без этого) утверждены традиции, решил я погружаться понемногу в дивный мир нашей суверенной философии — подписался на тг-канал г-на Дугина, возглавляющего ныне Высшую политическую школу им. Ивана Ильина при РГГУ (если вы, дорогие читатели, не слыхали новостей об этом учреждении в последние пару недель, то рекомендую осведомиться), а также приступил к чтению произведений самого Ильина.

Поскольку погружение мое (может, лишь временно) проводится не то что без акваланга, но даже без трубки, так сказать, путем простой задержки дыхания, постольку мои заметки будут совсем краткими и ученическими.

Открываем сборник «Путь духовного обновления» и читаем о патриотизме:

«В здоровой жизни человека инстинкт и дух вообще не оторваны друг от друга: но степень их примиренности, взаимной согласованности и взаимного проникновения бывает неодинакова. Инстинкт, не приемлющий духа, — слеп, самоволен, безудержен и чаще всего порочен; он идет к крушению. Дух, не приемлющий инстинкта, — подорван в своей силе, теоретичен, бесплоден и чаще всего нежизненен; он идет к истощению. Инстинкт и дух призваны к взаимному приятию: так, чтобы инстинкт получил правоту и форму духовности, а дух получил творческую силу инстинктивности. Так и в патриотизме. Патриотизм есть любовь — не просто “предпочтение”, “склонность” или “привычка”. И если эта любовь не “пустое слово” и не “поза”, то она есть инстинктивная прилепленность к родному. Поэтому патриотизм всегда инстинктивен. Но он не всегда духовен. И то, что должно быть достигнуто, есть взаимное проникновение инстинкта и духа в обращении к родине. Инстинктивная страсть должна креститься огнем духа; духовное избрание, предпочтение и самоопределение должно получить всю силу инстинктивной страстности. Это будет любовь зрячая и оформляющая; это будет духовность таинственно-целесообразная и страстно-мудрая, это будет истинный патриотизм…» [С. 163]

Всецело доверяя мудрости г-на Ильина, всякий читатель может задаться вопросом: «Коль скоро патриотизм в основе своей инстинктивен, и, стало быть, непременно присущ всем людям от рождения, откуда же берутся, так сказать, безродные космополиты и прочие национал-предатели?»

Г-н Ильин располагает ответом на это замечание, и, ничтоже сумняшеся, пишет, что-де у таких людей просто другой инстинкт:

«В современном мире есть множество таких несчастных безродных людей, которые не могут любить свою родину потому, что инстинкт их живет лично-эгоистическим или эгоистически-классовым интересом, а духовного органа они лишены» [С. 164].

Вот так-то, дорогие читатели! Пожалуй, будем и дальше наполняться великою мудростью суверенной философии. Тем паче, господа философы достают с полок фолианты А. С. Хомякова, М. Н. Каткова и прочих уважаемых мыслителей, словом, серьезно подходят к вопросу духовного возрождения.
____________
Ильин И. А. Путь духовного обновления / Сост., авт. предисл., отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2011. — 1216 с.

#суверенная_философия

«...психология каждой человеческой личности включает в себя, как мы видели, черты, обусловленные природными условиями и общие для всех людей. (Таковы, например, свойства зрения, вызванные распространением солнечных лучей на земле, и детерминированное этим строение глаза). Поскольку эти условия являются неизменными, закрепившимися в самом строении зрительного прибора и его функциях, общими для всех людей являются и соответствующие свойства зрения. Другие условия изменяются в ходе исторического развития человечества. Таковы, как выше уже отмечалось, например, особенности фонематического слуха, обусловленные фонематическим строем родного языка. Они различны не только у представителей различных народов, говорящих на разных языках; они изменяются и в ходе развития одного народа. Определенные сдвиги и изменения в психическом облике людей происходят с изменением общественной формации. Хотя существуют общие для всех людей законы мотивации, конкретное содержание мотивов, соотношение мотивов общественных и личных изменяется у людей с изменением общественного строя. Такие изменения являются типически общими для людей, живущих в условиях данного общественного строя. Они выступают у каждого человека в индивидуальном преломлении, обусловленном соотношением специфических для него внешних и внутренних условий. В силу этого соотношения с внутренними условиями формально одни и те же внешние условия (на пример, условия жизни и воспитания для двух детей в одной семье) оказываются по существу, по своему жизненному смыслу для индивида различными. В этой индивидуальной истории развития складываются индивидуальные свойства или особенности личности. Таким образом, свойства личности никак не сводятся к ее индивидуальным особенностям. Они включают и общее, и особенное, и единичное. Личность тем значительнее, чем больше в индивидуальном преломлении в ней представлено всеобщее. Индивидуальные свойства личности это не одно и то же, что личностные свойства индивида, т.е. свойства, характеризующие его как личность».

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. — СПб.: Питер, 2012. — 288 с.: ил. — С. 270

#Рубинштейн #личность

Об одном удивительном недоразумении. Проблема свободы и необходимости.

#Выготский #Семёнов #свобода

Продолжаем созерцать вершины суверенной философии

Часто приходится слышать, что Иван Ильин как философ был последователем Егора, нашего, Фёдоровича Гегеля (так великого немца называл В. Г. Белинский). Вот, например, видное патриотическое СМИ «Царьград ТВ» именует Ильина правым гегельянцем.

Однако, по ходу чтения книги «Путь духовного обновления» я (видимо, по недоразвитию чувства ранга) начал сомневаться в справедливости такого определения. В этой работе, написанной в 1930-е гг., Ильин постоянно возвращается к вере, как к центральному моменту духовной жизни человека. К примеру:

«…помимо внешнего (чувственного) опыта человеку дан еще внутренний (нечувственный) опыт. И вот, этот внутренний, духовный опыт и есть истинный источник и истинная область веры, религии и всей духовной культуры вообще. <...>Только духовный опыт может открыть ему, что такое истинное знание, очевидность и доказательство и в чем состоит научная культура и достоинство ученого.

Через духовный опыт человек сообщается с божественной стихией мира и входит в живое соприкосновение с Богом. Отсюда возникает «верующая» вера. Здесь зарождается религия и Церковь» [3, с. 48-49].

Или:

«…вера не есть просто некоторое “ощущение” или “чувство”. Напротив, она есть некий целостный жизненный опыт, некое миросозерцание и система действий; она вовлекает в свой процесс и волю, и мысль, и слово, и дело — все сразу, всего человека целиком: ибо вера исходит из последней глубины человеческого существа и потому неизбежно захватывает всего человека» [3, с. 71].

Итак, ощущения и рациональное познание отдельно (Ильин вообще, надо сказать, не позволяет науке покидать рамки чувственного опыта), «духовный опыт» отдельно. Вера поглощает «всего человека целиком», подчиняет себе в том числе мышление. А теперь сопоставим это с тем, что писал Гегель:

«Познать бога посредством разума — это, несомненно, величайшая задача науки» [2, с. 81].

«Третий [после души и мира] предмет разума есть бог, который должен быть познан, т.е. должен быть определен мышлением» [2, с. 113].

«Бог сообщает и открывает нам, что он такое, и ближайшим образом он открывает это именно посредством природы и в природе» [2, с. 296].

Познать и уверовать — разница, кажется, очевидна. Из приведенных высказываний, в принципе, уже видно то место, которое Гегель отводил мышлению. Но приведу еще две цитаты для сравнения.

Ильин:

«…поистине мысль есть только одна из способностей человека, наряду с другими, а научная мысль нуждается в опыте, для которого необходимо чувственно воспринимать, ощущать, чувствовать, желать, воображать, созерцать и совершать поступки» [3, с. 38].

Гегель:

«Мышление рассматривает все в форме всеобщности и оказывается благодаря этому деятельностью и творением всеобщего. <...> в мышлении сама личность (das Selbst) присутствует при себе; ее содержание, ее объекты также просто представляются ею, потому что, когда я мыслю, я должен возвести предмет во всеобщее. Это — безусловно абсолютная свобода, потому что чистое «Я» как чистый свет оказывается безусловно при себе; итак, отличающееся от него как чувственное, так и духовное уже не страшно ему, потому что при этом оно в себе свободно и свободно противостоит ему. Практический интерес пользуется предметами, поглощает их; теоретический интерес рассматривает их с уверенностью, что они в себе не представляют ничего отличающегося от него. Итак, выше всего во внутреннем мире мышление» [1, с. 441].

Не знаю, что писал Ильин в своей диссертации о Гегеле (1918), но в рассматриваемой работе тенденция к иррационализму (который суть совершенная антитеза гегельянству) довольно сильна. Если «глубоко русский» философ и был гегельянцем, то, вероятно, дезертировал с этих позиций. Хотя утверждать не берусь.
_________________
1. Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб., 1993.
2. Гегель Г. В. Ф. Логика. М.: ACT, 2020.
3. Ильин И. А. Путь духовного обновления. М., 2011.

#суверенная_философия #Гегель

«Положение, согласно которому свобода – это "осознанная необходимость", – первый шаг в решении проблемы свободы и необходимости. Он отграничивает свободу от субъективного произвола и подчеркивает первичность объективных условий, с которыми всякая человеческая деятельность должна прежде всего считаться. Пытаться представить свободу человека как абсолютную, безотносительную к объективной необходимости – значит сразу же превратить ее в пустую фикцию. Объективная необходимость – граница человеческой свободы, в рамках которой заключена ее реальность; знание этой необходимости – ее условие. С этих основных положений необходимо начинать.

Решение проблемы свободы и необходимости в целом опирается на диалектико-материалистическое понимание взаимозависимости явлений, согласно которому эффект всякого внешнего воздействия обусловливается внутренней природой объекта, который ему подвергается, и на правильное диалектико-материалистическое понимание соотношения субъективного и объективного.

Следуя линии, намеченной выше при рассмотрении вопросов о субъективном и объективном, надо преодолеть внешнее противопоставление субъективного объективному, противопоставление человека как субъекта сознательных действий объективным условиям его деятельности. Сознательная деятельность людей зависит от объективных обстоятельств их жизни и вместе с тем она же их изменяет. Субъективная деятельность людей связана с объективными условиями жизни, так что при всей их относительной противоположности они образуют единое целое. В своей закономерности бытие людей, их жизнь выступает лишь поскольку объективные условия и деятельность людей берутся в их взаимозависимости. Это значит, что детерминированность распространяется и на субъекта, на его деятельность, а вместе с тем что субъект своей деятельностью участвует в детерминации событий, что цепь закономерности не смыкается, если выключить из нее субъекта, людей, их деятельность. Закономерный ход событий, в котором участвуют люди, осуществляется не помимо, а через посредство воли людей, не помимо, а через посредство их сознательных действий. Подлинно научное, диалектико-материалистическое понимание закономерной детерминированности исключает непосредственную механическую зависимость действий человека от внешних условий, от внешних воздействий на него. Эта зависимость опосредствована внутренней природой человека; эффект внешних воздействий на субъекта зависит от того, как человек отвечает на эти внешние воздействия. Эффект всякого воздействия на человека – это эффект взаимодействия человека как субъекта с внешним миром. Механистическое представление о зависимости действий человека от внешних условий, согласно которому внешние условия непосредственно определяют действия человека, скрыто предполагает, что зависимость действий от внешних условий проходит сквозь человека, субъекта этих действий, как через пустоту, что субъект выпадает из цепи событий, не участвует в их детерминации.

На самом деле субъект, его сознательные действия включаются в ход событий, в их детерминацию. В силу того, что человек благодаря наличию у него сознания может предусмотреть, заранее представить себе последствия своих действий, он самоопределяется во взаимодействии с действительностью, данной ему в отраженной идеальной форме (в мысли, в представлении) еще до того, как она может предстать перед ним в восприятии в материальной форме: действительность еще не реализованная детерминирует действия, посредством которых она реализуется. Это обращение обычной зависимости – центральный феномен сознания. С ним непосредственно и связана свобода человека».

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. — СПб.: Питер, 2012. — 288 с.: ил. — с. 251-252

#Рубинштейн #свобода

«Бывают периоды, когда философия выступает прежде всего как наука, в ней идет смена теорий, делаются открытия, которые навсегда остаются достоянием человечества. Это эпохи расцвета философской мысли. Одна из самых известных таких эпох — VI-IV вв. до н. э. в Древней Греции, другая — вторая половина XVI - первая половина XIX в. в Западной Европе. Но бывают и такие периоды, когда философия выступает прежде всего как идеология, теоретическая ее составляющая либо уходит на задний план, либо даже полностью исчезает. В последнем случае перед нами не столько философия, сколько парафилософия и даже лжефилософия. Можно назвать две таких эпохи: III в. до н. э. - V в. н. э. в античном мире, вторая половина XIX - начало XXI в. в Западной Европе.

Некоторые патриотически настроенные авторы необычайно гордятся самобытностью философских систем, созданных в их родной стране. Эта кичливость более чем смешна. Ведь истина-то объективна. Поэтому чем этнически самобытнее та или иная философская система, тем в большей степени она представляет собой учение, а не теорию, и, соответственно, тем дальше она отстоит от науки и от истины.

Известный отечественный философ Александр Леонидович Никифоров прямо отстаивает идею о том, что если наука интернациональна, то философия — всегда национальна. Это вполне гармонирует с его общим взглядом на философию как на нечто, кардинально отличное от науки и совершенно неспособное давать истину» [с. 87].

Примечательно, что наши современные радетели народного затемнения просвещения желают видеть не только национально-патриотическую философию, но и такую же науку, пока лишь гуманитарную... Но того и гляди — отменят законы механики как несоответствующие традиционным духовно-нравственным ценностям.
________________
Семёнов Ю. И. Введение в науку философии в 6 книгах. Книга 5. Проблема истины. Мышление, воля и мозг. М., 2013

#суверенная_философия #Семёнов

Весы Фемиды порой сбоят

Читаю сейчас книгу А. В. Брушлинского и К. А. Абульхановой-Славской «Философско-психологическая концепция С.Л. Рубинштейна». Личность Сергея Леонидовича, конечно, вызывает восхищение — психолог от философии, философ от психологии — он очень глубоко занимался проблемами методологии психологической науки. Именно он впервые сформулировал принцип единства сознания и деятельности; наряду с А. Н. Леонтьевым изучал структуру деятельности и др.

Но об этом позже.

Здесь же я остановлюсь на отношении С. Л. Рубинштейна к культурно-исторической теории Л. С. Выготского, как оно описано авторами книги.

Основных психологических воззрений Выготского Рубинштейн не разделял, признавая правильность ряда частных положений и находок. Претензии касались тезисов о соотношении «культурных» и «натуральных» психических функций, об отождествлении понятия и значения слова и др. Главный же упрек состоял в фетишизации Выготским знаково-символической деятельности, при недооценке роли практической, предметной деятельности ребенка как условия развития его мышления и личности.

…Рубинштейн уже с момента возникновения культурно-исторической теории не разделял ее главных идей. По его мнению, ее основной недостаток состоит в следующем: ”Слово-знак превращается в демиурга мышления. Мышление оказывается не столько отражением бытия, возникающим в единстве с речью на основе общественной практики, сколько производной функции словесного знака”. Здесь Рубинштейн четко и правильно выделяет главное различие между теориями Выготского и своей. В первом случае слово-знак является ведущей движущей силой психического развития ребенка. Во втором человек и его психика формируются и проявляются в деятельности (изначально практической), на основе которой ребенок овладевает речью, оказывающей затем обратное воздействие на все психическое развитие. Иначе говоря, это и есть различие между недеятельностным (знакоцентристским) подходом Выготского и деятельностным подходом Рубинштейна [c. 101].

Так вот.

В 30-40-е гг. Рубинштейн не был одинок в своей критике, ее (по этим и иным пунктам) осуществляли и П. И. Зинченко, и П. Я. Гальперин, и А. Н. Леонтьев. Но к концу 70-х годов ситуация в научном сообществе изменилась.

П. И. Зинченко, П. Я. Гальперин, Е. А. Будилова, Д. Б. Эльконин и другие тоже отмечали, что теория Выготского построена на основе недеятельностного подхода. Тем не менее в последние годы своей жизни и вопреки своим же предшествующим работам Леонтьев сделал следующий вывод: «Он (Выготский. Авт.) сумел увидеть, что центральной категорией для марксистской психологии должна стать предметная деятельность человека. И хотя сам термин „предметная деятельность" в его трудах не встречается, но таков объективный смысл его работ, таковы были и его субъективные замыслы». Некоторые психологи поддержали данный вывод.

В результате сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, на протяжении последних 50-55 лет сформировалась вполне аргументированная точка зрения на культурно-историческую теорию Выготского как недеятельностную в своей основе. Эту позицию разделял и развивал, в частности, Рубинштейн. С другой стороны, лет 10-15 назад возникла противоположная и почти никак не аргументированная точка зрения, согласно которой именно Выготский является чуть ли не основоположником деятельностного подхода, причем сторонники данной позиции по существу не анализируют противоположных взглядов [c. 104].

В ходе этого переворота в сознании ученых в адрес Рубинштейна звучали (как показывают авторы, совершенно несправедливые) обвинения в плагиате, в «перепевании им на философский лад многих положений Выготского». Леонтьев изменил свою точку зрения на культурно-историческую теорию и теперь видел в ней источник деятельностного принципа в психологии, этот взгляд возобладал, и в результате имя Рубинштейна осталось в тени.

Вот такая грустная история.
_______________________
Абульханова-Славская К. А., Брушлинский А. В. Философско-психологическая концепция С. Л. Рубинштейна: К 100-летию со дня рождения. М.: Наука, 1989. — 248 с.

#Рубинштейн #Выготский #Леонтьев

Спиноза как проблема советской психологии и философии

Прочитал весьма занимательную статью О. Н. Побединской «Взгляд Э.В. Ильенкова на учение Б. Спинозы как на предмет отдельного исследования в философской науке» [1].

В этом материале освещается спор двух философов-учеников Э. В. Ильенкова: Л. К. Науменко и А. Д. Майданского. Позиция первого — философия Бенедикта Спинозы являлась для Ильенкова только точкой для развития своих собственных мыслей, Ильенков развивал логику философии голландского мыслителя, понимая, что сам Спиноза мог бы в полной мере не осознавать ее и никогда не подразумевать то, что видел в его философии Ильенков.

Позиция второго —

«Ильенков считал, что те мысли, что он развивал на основе философии Спинозы, действительно принадлежали Спинозе, и тогда мы имеем дело не с вольным (творческим) пониманием Ильенковым философии Спинозы, а с очередной ее интерпретацией, которая с точки зрения Ильенкова аутентична взглядам самого Спинозы» [1, с. 131].

Воспроизводить здесь их аргументы не буду, а хочу поставить такой вопрос: почему фигура Б. Спинозы оказалась так важна для советской философии и психологии?

Спор о Спинозе был одним из моментов большой дискуссии между «механистами» и «диалектиками» в 1920-е годы [4]. Обсуждалось то, был ли Спиноза материалистом, является ли марксизм «родом спинозизма» (выражение Ф. Энгельса, со слов Г. В. Плеханова) и т. д. Л. С. Выготский с большим интересом и уважением относился к идеям этого мыслителя, отмечая в числе прочего продуктивность его концепции аффектов. Наконец, Э. В. Ильенков был большим поклонником Спинозы, чья интерпретация, как видно, сама стала предметом интерпретаций.

Притом Спиноза для советской психологии — не просто имя.

К примеру, Ю. Б. Гиппенрейтер дает решение психофизиологической проблемы в духе Спинозы (если я не ошибаюсь). Его понятие о субстанции, обладающей атрибутами протяженности и мышления, более или менее явно присутствует в различных изложениях общепсихологической теории деятельности, когда субъект (человек) лишается своего самостоятельного бытия и превращается лишь в один из полюсов деятельности, понятой как подлинная субстанция психического. (Формула, высказанная А. Н. Леонтьевым и сочувственно цитируемая, например, сотрудниками МГУ, канд. психол. наук И. В. Журавлевым [2] или Е. Е. Соколовой [3]).

Почему теория великого голландца стала ареной борьбы отечественных философов? Почему о нем много говорили (и говорят) психологи? Мне это пока что не ясно. Очевидно, нужно читать самого Спинозу.
_______________
1. Побединская О. Н. Взгляд Э.В. Ильенкова на учение Б. Спинозы как на предмет отдельного исследования в философской науке
2. см. Свидригайлов Н. Игнатий Журавлёв в поисках сознания
3. Соколова Е.Е. Чтобы быть психологом, нельзя не быть философом, или Почему имеет смысл спорить о понятиях. // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология - 2016. - №1 - с. 25-41
4. см. Яхот И. Подавление философии в СССР (20-е — 30-е годы)

P.S. кстати сказать, “спор о пантеизме” (о пантеизме Спинозы) предварял уже эпоху классической немецкой философии. Ох и непрост был этот шлифовальщик стекол)
#Выготский #Ильенков #Спиноза

«Многие, быть может, возразят, что даже если системы, изобретенные людьми, неверны, они не приносят вреда, а лишь утешают, и их следует оставить в покое. Но на самом деле они вовсе не безвредны, и приносимое ими утешение достается дорогою ценой предотвратимых мучений, которые они вынуждают людей терпеть. Источником зла в жизни являются отчасти естественные причины, отчасти враждебность людей друг к другу. В прежние времена соперничество и война были необходимы для того, чтобы надежно обеспечить себя пищей, что могли сделать только победители. Теперь благодаря господству над природными силами, которое начала дарить нам наука, куда утешительней и радостней всем людям было бы посвятить себя покорению природы, а не друг друга. Репрезентация природы как дружественной силы, а иногда даже как союзницы в нашей борьбе с другими людьми заслоняет истинное положение человека в мире и отвлекает его от стремления к научному могуществу – единственной победе, способной надолго принести человеческому виду благополучие.

Даже если оставить в стороне все утилитарные аргументы, поиск счастья, основанного на ложных убеждениях, нельзя считать ни особенно благородным, ни особенно достойным восхвалений. В непоколебимом понимании нашего истинного места в мире есть бурная радость и драматизм столь пронзительный, какого не изведать тем, кто прячется за крепостными стенами мифа. В мире рационального мышления есть «сумрачные моря», путешествие по которым способны одолеть лишь те, кто готов честно взглянуть в лицо собственному физическому бессилию. И, что важнее всего, наградою станет освобождение от тирании страха, который заслоняет дневной свет, ожесточает людей и втаптывает в грязь. Не осмелившись открыть глаза на свое место в мире, человеку не освободиться от страха; он никогда не достигнет величия, на которое способен, если не позволит себе сперва увидеть собственную ничтожность».

Рассел Б. Скептические эссе. — М.: АСТ, 2024. с. 29-30

«…это всего лишь социальный конструкт»

Гендер, возраст, красота, мораль, смысл жизни, доброта etc. — всё это социальные конструкты, — говорит нам здравый смысл многих и многих людей. И это так, спору нет.

Но что в действительности хотят сказать те, кто денно и нощно пропагандирует его всем вокруг?

Смысл подобных суждений обычно заключен именно в словах «всего лишь». Говорящие воображают, будто если нечто является всего лишь социальным конструктом, то значение его для конкретного человека должно стремиться к нулю.

Зачем подстраиваться под общество? Зачем следовать нормам, которые придуманы кем-то, но не мной?

Что ж, долю справедливости в этом протесте нельзя не признать. Однако разовьем это убеждение до логического конца, и что получится? Что красота для каждого своя, и спорить о ней воспрещается, что субъективные желания индивида выше, чем какие-то там нормы морали, что безумие — только другая форма ума.

Я довожу до абсурда? Да. Но эти следствия уже имплицитно содержатся в посылках: (1) все убеждения людей созданы совершенно произвольно, лишены объективного содержания, (2) относительное только относительно и к абсолютному не имеет никакого отношения. Одним словом — релятивизм — диалектика дураков, по выражению М.А. Лифшица.

Критиковать вредные и устаревшие социальные конструкты можно и нужно, но критиковать с точки зрения разума, общезначимости, а не из горделивой позы «я так чувствую». Выяснить, на чем основаны аргументы pro и почему стоит обратить внимание на доводы contra. Оружие критики должно быть острым.

«Если какой-либо человек по поводу чего-либо ссылается не на природу или понятие предмета, или, по крайней мере, на основания — на рассудочную всеобщность, но на свое чувство, то ничего другого не остается, как предоставить его самому себе, ибо вследствие этого он отказывается от общения на основе разумности и замыкается в свою субъективность — в круг своих частных интересов» [Гегель. Философия духа. АСТ, 2022, с. 376].

#общество #конформизм #Гегель